По ту сторону моста

Он исчез в глубине.

– Вира! – орал он снизу и дёргал за трос.

Я поднимал. И, судя по весу, бульдозер.

Холодный ветер с дождём усиливался стократно. С каждым осенним днём приближалась стужа. Не сказать, чтобы я был мерзляк, но руки мои коченели от пронизывающего холода. Верхонки постоянно намокали от влажного сруба, который я, как только вытащу, кантовал в сторону. Жрать хотелось неимоверно и постоянно. Я с удивлением подмечал, что хочу горячих щей, которых ещё вчера терпеть не мог. Из шахты периодически шёл папиросный дым. Батяня иногда кричал:

– Перекур!

Я слышал, как он поднимается по лестнице. Высовывал голову на поверхность, абсолютно весь измазанный в какой-то жиже.

На улице уже смеркалось, а сильный ветер с мокрым снегом игриво трепал торчащие арматуры на опорах электросетей. Батяня говорил:

– Как же тут светло и свежо!

Затем они снова исчезал в глубине.

– Вира!

Я крутил ворот.

Так продолжалось пару дней. Мне даже в школу ходить было некогда. В особо тяжёлые моменты мне помогала младшая сеструха. После работы – матушка. Я так сильно уставал, что не было сил даже ужинать. Я мечтал, чтобы это всё скорее закончилось, и я пошёл в школу. Каждый день топилась баня, где я сидел и смотрел в одну точку, в надежде согреться.

– Хочешь посмотреть, что там внизу? – однажды спросил батяня, высунув своё измазанное лицо из шахты.

Он разрешил мне спуститься только до края нового сруба, который они с дядей Витей смастерили в прошлом году. В шахте влажно и заметно теплее.

– Немного осталось, – пояснил батяня.

Вокруг колодца я сложил натуральную крепость из старого сруба. Он был практически жёлтым, волокна древесины сильно выделялись. Сперва я бросал всё хаотично, но затем решил построить форпост. Когда старый брус закончился, я начал поднимать жижу и опускать пиломатериал. Батяня внизу приколачивал продольные доски и укрепляя стены, ставил распорки.

Проклятая жижа не заканчивалась. Уж не знаю, что там должно было начаться дальше. Нефть? Дракон? Земля Санникова? Оптимус Прайм?..

Однажды, когда я уже потерял счёт дням, мышцы мои выли не хуже ветра, кожа стала безразлична к холоду, а мыслительная деятельность сводилась к примитивным желаниям согреться и отдохнуть, из шахты донеслось заветное:

– Всё! Вода пошла!

Затем показался дым от папиросы. Я не сел, а просто тут же лёг на холодную землю, укрываемый от ветра стенами своего форпоста и наслаждался тем, что просто не шевелился.

– А в школе сегодня рыбный день был, – услышал я голос младшей сеструхи. – И пюре. Слышишь?

У меня не было сил ответить.

Из шахты вылез батяня и осмотревшись, не сразу меня увидел.

– А где твой братюня? – спросил он сеструху.

– Там.

Цвет моей рожи и верхней рабочей одежды мало чем отличался от грязного бруса и жижи.

– Ах, вот ты где! – воскликнул батяня. – Вода набирается. Эх! Не успели дно смастерить. Да и хрен с ним. Я чё-то устал.

Повернувшись к сеструхе, я философски спросил:

– Знаешь, сколько мы жижи вытащили и сруба? Глубиной два жирафа примерно, это если один другому на плечи встанет. Такие вот дела, – я сел и попытался отряхнуться. – В общем-то, пустяки…

В этот великий день, когда снова появилась питьевая вода, мне разрешили после ужина попить целых два раза чаю с сахаром.

На утро все опять же страшно обрадовались и забегали с коромыслами, весело позвякивая вёдрами. Белые мухи скрыли мой форпост под белым покрывалом ноября. Жижа встала натуральным колом, как лава. Я, наконец, отправился в школу.

– Ты где был? – спрашивали меня.

– Рыл проход к центру Земли и строил крепость, – деловито отвечал я.

Все одобрительно кивали бошками.

На скамейке у нашей калитки собрались абсолютно все соседи. Это был обыкновенный вечерний сход для сообщения различных важных сплетен и обсуждения нового бразильского сериала «Роковое наследство». Батяня, распахнув телогрейку, опёрся локтем на штакетник, потому что на скамейке местов больше не было и отрешённо вглядывался вдаль, покуривая.