Цель. Процесс непрерывного совершенствования

Я записываю слово в слово. Потом спрашиваю:

– А как же производство? Не будет ли правильнее сказать…

– Нет, – перебивает он. – В результате продаж, не производства. Если ты что-то произвел, но не продал, это не проход. Понятно?

– Понятно, я просто думал, что как директор завода мог бы заменить…

Иона не дает мне договорить.

– Послушай, Алекс, я тебе вот что скажу. Эти определения, несмотря на всю их кажущуюся простоту, сформулированы крайне тщательно. Они и должны быть сформулированы очень точно. Нечеткое определение не просто бесполезно, оно опасно. Так что я очень рекомендую тебе отнестись к ним как к группе взаимосвязанных определений. И если ты изменишь какое-то из них, тебе придется изменить по крайней мере еще одно из оставшихся двух.

– Ладно, – осторожно говорю я.

– Следующий показатель – материально-производственные запасы. Это общая сумма денег, инвестируемая системой в покупку того, что она намеревается продать в конечном итоге.

Я записываю это определение, хотя звучит оно очень странно, совсем не похоже на традиционное определение материально-производственных запасов.

– И последнее определение? – спрашиваю я.

– Операционные затраты, – отвечает Иона. – Это общая сумма денег, затраченная системой на перевод материально-производственных запасов в проход.

– Так, – говорю я, записав последнее определение. – А что насчет вложенного в материально-производственные запасы живого труда, непосредственно затраченного на их производство? Согласно твоему определению, это получаются операционные затраты?

– Ты должен исходить из определений.

– Но добавленная стоимость продукта, возникшая в результате живого труда, непосредственно затраченного на его производство, должна являться частью материально-производственных запасов, разве не так?

– Да. Она может быть их частью, но необязательно должна входить в материально-производственные запасы.

– На каком основании ты пришел к такому выводу?

– На очень простом. Я решил сформулировать определение именно таким образом, поскольку считаю, что правильнее будет не принимать добавленную стоимость в расчет, – поясняет он. – Это способствует устранению путаницы в вопросе, чем является потраченный доллар – вложением или затратами. Поэтому я сформулировал определения материально-производственных запасов и операционных затрат именно так, как тебе продиктовал.

– Ладно, но как мне привязать эти определения к своему заводу?

– Все, что вы делаете на заводе, подходит под эти три определения.

– Все? – переспрашиваю я. Я не могу в это поверить. – Но если вернуться к нашему первому разговору, то каким образом с помощью данных показателей я смогу измерить производительность?

– Ну, само собой разумеется, тебе нужно определить цель исходя из этих показателей, – говорит Иона и добавляет: – Подожди минуту, Алекс.

Я слышу, как он кому-то говорит:

– Я буду через минуту.

– Так как мне определить цель? – спрашиваю я, пытаясь продолжить разговор.

– Алекс, мне действительно надо идти. Я знаю, ты сам можешь найти ответ. Единственное, что тебе для этого надо, – сесть и подумать, – говорит он. – И помни: мы всегда должны исходить из того, что любая организация является одним целым. Нас не должно интересовать отдельно взятое производственное предприятие, или один завод, или какой-то один отдел на заводе. Нас не должен интересовать локальный оптимум.

– Локальный оптимум? – переспрашиваю я.

– Я тебе как-нибудь в другой раз объясню, – нетерпеливо вздыхает Иона.

– Иона, послушай, но ведь этого недостаточно, – говорю я. – Даже если я и смогу определить цель исходя из данных показателей, как мне вывести операционные принципы для управления своим заводом?

– Дай мне номер телефона, по которому я могу с тобой связаться, – говорит Иона.

Я диктую ему свой рабочий номер.

– Ладно, Алекс, – говорит Иона, – я действительно должен идти.

– Ну давай, – говорю я. – Спасибо, что…

На том конце раздается щелчок, когда я договариваю:

– …нашел для меня время.

Какое-то время я сижу на ступеньках лестницы и смотрю на эти определения. Я не замечаю, как мои глаза закрываются. Когда я опять их открываю, то внизу на ковре в гостиной вижу солнечные лучи. Я поднимаюсь в свою комнату и падаю на кровать, где когда-то спал ребенком. Остаток утра я сплю, кое-как пристроив тело и конечности среди бугров своего детского матраса.

Через пять часов я просыпаюсь разбитый, как старая калоша.

Глава 9

Когда я открываю глаза, на часах уже одиннадцать. Я несусь к телефону, чтобы позвонить в офис и предупредить, что это не прогул.

– Офис мистера Рого, – снимает трубку Фрэн.

– Привет, это я, – говорю я.

– Ну здравствуйте, а мы вас потеряли, – отвечает Фрэн. – Собирались уже обзванивать больницы. Вы сегодня будете?

– Да, конечно. У меня сложились непредвиденные обстоятельства, с мамой. Пришлось задержаться.

– Надеюсь, все благополучно?

– Да, теперь все в порядке… более-менее. Для меня что-нибудь есть?

– Сейчас посмотрю, – отвечает она, проверяя (как я полагаю) оставленные для меня сообщения. – Не работают две испытательные установки в отсеке Г, Боб Донован спрашивает, можно ли отправлять без контрольных испытаний.

– Скажи ему, ни в коем случае, – распоряжаюсь я.

– Хорошо, – отвечает Фрэн. – Звонили из отдела маркетинга насчет просроченного заказа.

Я поднимаю глаза к потолку. Фрэн продолжает:

– Ночью во второй смене была драка… С вами хотел поговорить Лу, что-то насчет цифр для Билла Пича… Утром звонил какой-то репортер, спрашивал, когда закроют наш завод, я сказала, чтобы он обратился к вам… Из отдела по обмену информацией звонила какая-то женщина: они хотят снять у нас видео о производительности и роботах с мистером Грэнби.

– С Грэнби?

– Она так сказала, – говорит Фрэн.

– Дай мне ее имя и номер телефона, – прошу я.

Фрэн диктует.

– Спасибо, пока, – говорю я и кладу трубку.

Я тут же перезваниваю той женщине из штаб-квартиры. С трудом верится, что председатель правления действительно собирается приехать к нам на завод. Это какая-то ошибка. Не говоря уже о том, что, когда лимузин Грэнби подкатит к воротам, завод вполне может быть закрыт.

Но эта женщина подтверждает слова Фрэн. В середине следующего месяца они действительно собираются снять видео с Грэнби на нашем заводе.

– Нам будет нужен какой-нибудь робот в качестве фона для выступления мистера Грэнби, – говорит она.

– Почему выбрали именно Берингтон? – интересуюсь я.

– Наш директор увидел один из ваших слайдов, и ему понравился цвет. Он считает, что мистер Грэнби будет хорошо выглядеть на этом фоне, – объясняет она.

– Понятно, а вы говорили об этом с Биллом Пичем?

– Нет, я не видела в этом необходимости, – отвечает она. – А почему вы спросили? Что-то не так?

– Я просто подумал, что, может быть, вам стоит связаться с Биллом, вдруг у него есть другие предложения, – объясняю я. – Но это на ваше усмотрение. Только сообщите мне точную дату, чтобы я предупредил профсоюз и мы навели порядок на участке.

– Хорошо, я с вами свяжусь, – обещает она.

Я кладу трубку и остаюсь сидеть на ступеньках, повторяя про себя:

– Ясно… Ему понравился цвет.

– О чем таком ты сейчас говорил по телефону? – интересуется мама.

Мы сидим за столом. Она настояла, чтобы я перед уходом поел. Я рассказываю ей о предстоящем визите Грэнби.

– Это говорит о твоих успехах, – делает вывод мама. – Самый большой начальник, как его зовут? – переспрашивает она.

– Грэнби.

– Сам приезжает на твой завод специально, чтобы встретиться с тобой. Это большая честь.

– Да, что-то вроде, – отвечаю я. – Вообще-то он приезжает, только чтобы сняться на фоне одного из моих роботов.

– Роботов? – прищуривается мама. – Это как в космосе?

– Нет. Не как в космосе. Это промышленные роботы. Они не похожи на тех, которых показывают по телевизору.

– Ага, – опять прищуривается мама. – А лица у них есть?

– Нет, пока еще нет. Но у них есть руки… и они умеют делать сварку, покраску, складывать материал и всякое тому подобное. Они управляются компьютером, и их можно запрограммировать для разных работ.

Мама кивает, пытаясь представить, как эти роботы могут выглядеть.

– А почему тогда Грэнби хочет сняться с этими компьютерами, если у них даже нет лиц? – спрашивает она.

– Ну, наверное, потому, что это самое последнее слово техники и он хочет, чтобы корпорация шире использовала их для…

Тут я останавливаюсь, внезапно увидев перед собой Иону, сидящего и курящего свою сигару.

– Для чего? – возвращает меня к действительности мамин вопрос.

– Ну… для того чтобы повысить производительность, – мямлю я и машу рукой в воздухе.

«И они действительно повысили производительность завода?» – интересуется Иона. «Конечно, – говорю я. – Мы получили… Что же там было? Если не ошибаюсь, на одном участке мы получили повышение производительности на 36%». Иона затягивается сигарой.

– Что-то случилось? – спрашивает меня мама.

– Нет, ничего. Так, вспомнил кое-что.

– Что? Что-то плохое?

– Нет. Разговор, состоявшийся у меня когда-то с тем человеком, которому я звонил сегодня ночью, – отвечаю я.

Мама кладет руку мне на плечо.

– Алекс, что происходит? – настойчиво спрашивает она. – Ну мне-то ты можешь сказать. Я ведь вижу: что-то не так. Ты внезапно появляешься у меня на пороге, всю ночь напролет куда-то звонишь. Что случилось?

– Понимаешь, мама, у меня проблемы на заводе… Ну… в общем, мой завод не делает денег.

Мама хмурится.

– Твой огромный завод не делает денег? – вопросительно повторяет она. – Но ты же говорил, что этот ваш Грэнби приезжает к тебе на завод и что у тебя есть эти роботы. И ты хочешь сказать, что вы не делаете денег?

– Именно это я и хочу сказать, мама.

– Так что, эти роботы не работают?

– Мам…

– Если они не работают, может быть, их можно сдать назад в магазин?

– Мама, да оставь ты этих роботов в покое!

Мама пожимает плечами.

– Я просто пытаюсь помочь.

Я глажу ее по руке.

– Я знаю, мама. Спасибо, – мягко говорю я. – На самом деле, спасибо за все. А теперь мне пора. Хорошо? У меня действительно тьма работы.

Я встаю и иду за портфелем. Мама идет за мной. Я хорошо поел? Может быть, я хочу взять с собой что-нибудь перекусить? Потом она берет меня за рукав и, удерживая на одном месте, говорит:

– Выслушай меня, Ал. Наверное, у тебя действительно есть проблемы. Я знаю, что это так. Но вся эта беготня и бессонные ночи ни к чему хорошему не приведут. Ты должен прекратить переживать. Это все равно не поможет. Посмотри, что все эти переживания сделали с твоим отцом, – вздыхает она. – Они его убили.

– Мама, его сбил автобус.

– Да. Но если бы он не был настолько занят своими переживаниями, то, прежде чем переходить улицу, посмотрел бы по сторонам.

Я вздыхаю.

– Да, мама, в чем-то ты, пожалуй, права. Но все это намного сложнее, чем ты думаешь.

– И все-таки отнесись к моим словам серьезно! – настаивает мама. – Никаких переживаний! А если этот Грэнби будет портить тебе жизнь, скажи мне. Я ему позвоню и скажу, как много ты работаешь. Кто может знать об этом лучше, чем мать? Я с ним разберусь. Я приведу его в порядок.

Я улыбаюсь и обнимаю маму.

– В этом я не сомневаюсь, мам.

– Конечно приведу.

Я говорю маме, чтобы она мне позвонила, как только получит телефонный счет; я приеду и оплачу его. Я обнимаю ее, целую на прощание и выхожу. Садясь в «бьюик», я собираюсь было отправиться на работу, но, взглянув на свой помятый костюм и проведя рукой по щетине на подбородке, решаю сначала заехать домой и привести себя в порядок.

Крутя руль, я так и слышу голос Ионы, спрашивающего у меня: «То есть ваша фирма получает от твоего завода на 36% больше денег только благодаря установке нескольких роботов? Потрясающе!» И я еще улыбался. Я думал, это он не понимает, что такое производство. Я чувствую себя полным идиотом.

Да, цель – делать деньги. Теперь я это знаю точно. Да, Иона, ты был прав: только потому, что мы установили роботов, производительность не возросла на 36%. А уж если на то пошло, возросла ли она вообще? Делаем ли мы вообще хоть на сколько-нибудь больше денег благодаря этим роботам? Если честно, ответа я не знаю. Я замечаю, что качаю головой.

Интересно, откуда Иона это знал? Он явно сразу понял, что производительность не возросла. Все дело в тех вопросах, которые он мне задал.

Один из них, как я вспоминаю сейчас, ведя машину, был такой: стали ли мы продавать больше продукции благодаря установке роботов? Другой: сократилось ли количество работников, которым мы выплачиваем зарплату? И еще он хотел знать, снизился ли уровень материально-производственных запасов. Три глобальных вопроса.

Приезжая домой, я вижу, что машины Джули нет. Она куда-то уехала, что весьма кстати. Полагаю, она сердится на меня. А у меня сейчас просто нет времени вдаваться в объяснения.

Войдя, я открываю портфель, чтобы записать эти три вопроса, и тут замечаю список определений, которые Иона продиктовал мне ночью. Одного беглого взгляда достаточно, чтобы понять: вопросы совпадают с определениями.

Вот откуда он знал! Иона просто взял определения и перестроил их в практические вопросы, чтобы проверить, не подвела ли его интуиция в отношении наших роботов. Продаем ли мы больше продукции? (То есть увеличился ли наш проход?) Уволили ли мы кого-нибудь? (То есть снизились ли наши операционные затраты?) А последний его вопрос так и прозвучал: снизился ли у нас уровень материально-производственных запасов?

Сделав такое заключение, я понимаю, что теперь не представляет трудности определить цель исходя из показателей Ионы. Однако сама формулировка определений еще не совсем мне понятна. Но, несмотря на это, очевидно, что любая фирма хотела бы, чтобы ее проход увеличился. И любая фирма хотела бы, чтобы два других показателя – материально-производственные запасы и операционные затраты – уменьшились, если это вообще возможно. И несомненно, самый лучший вариант – это когда все три перечисленных процесса осуществляются одновременно, точно так же, как в случае с тем трио, к которому пришли мы с Лу.

Итак, должны ли мы определить цель как увеличение прохода при одновременном уменьшении материально-производственных запасов и операционных затрат?

Это означает, что если применение роботов привело к увеличению прохода и уменьшению двух других показателей, то они делают деньги для системы. А что на самом деле происходит с тех пор, как они начали работать?

Я не знаю, каким образом их использование сказалось на проходе (если вообще каким-нибудь образом сказалось). Но даже просто навскидку, не проверяя, могу сказать, что в целом уровень материально-производственных запасов в течение шести-семи последних месяцев возрос, хотя не могу сказать наверняка, что это вина роботов. Что роботы увеличили, так это затраты на амортизацию, поскольку это новое оборудование. Но количества рабочих мест на заводе напрямую они не сократили. Мы просто перевели людей на другую работу. А это означает, что роботы увеличили операционные затраты.

Ладно, но благодаря роботам повысилась эффективность. Может быть, в этом наше спасение. При повышении эффективности себестоимость деталей должна снижаться.

Однако снизилась ли она на самом деле? Каким образом себестоимость деталей могла снизиться, если операционные затраты пошли вверх?

Когда я приезжаю на завод, уже час дня, а удовлетворительный ответ все еще не найден. Входя в офисный блок, я все еще думаю над ним. И первое, что я делаю, – иду в кабинет Лу.

– У тебя есть пара минут? – спрашиваю я.

– Ты что, смеешься? – отвечает он. – Я искал тебя все утро.

Лу тянется к кипе бумаг на краю стола. Я догадываюсь, что это тот самый отчет, который он должен отправить в дивизион.

– Нет, этим мы сейчас заниматься не будем, – ошарашиваю я Лу. – Нам нужно поговорить о более важных вещах.

Его брови ползут вверх.

– Более важных, чем отчет для Пича?

– Неизмеримо более важных, – говорю я.

Лу качает головой, откидываясь в своем вращающемся кресле, и жестом предлагает мне сесть.

– Чем я могу тебе помочь?

– После того как эти роботы были установлены, налажены и начали нормально работать, что произошло с нашими продажами?

Брови Лу возвращаются в нормальное положение.

– И что значит этот вопрос? – интересуется он.

– Надеюсь, что-нибудь толковое, – отвечаю я. – Мне необходимо знать, сказалось ли каким-нибудь образом применение роботов на наших продажах. А именно: было ли хоть какое-нибудь увеличение продаж после того, как мы запустили их в рабочий режим?

– Увеличение? Почти все наши продажи или стоят на том же уровне, или ползут вниз начиная с прошлого года.

Я чувствую легкое раздражение.

– А ты не мог бы проверить? – прошу я.

Лу, сдаваясь, поднимает руки.

– Какие вопросы! Я как раз не знал, куда время деть.

Он выдвигает ящик стола и, пролистав несколько папок, начинает вытаскивать кипы отчетов, графиков и таблиц. Мы вдвоем просматриваем их и обнаруживаем, что в каждом случае после запуска робота в рабочий режим увеличения продаж продукции, детали для которой он обрабатывал, не происходило, не наблюдалось ни малейшего колебания кривой. Для подстраховки мы проверяем количество отправленных заводом заказов, однако и там увеличения не находим. Единственное увеличение, которое мы обнаруживаем, – это резкий рост просроченных заказов на протяжении последних девяти месяцев.

Лу отрывается от графиков и поднимает на меня глаза.

– Ал, я не знаю, что ты пытаешься доказать, – говорит он, – но если ты хочешь попытаться убедить кого-нибудь, что применение роботов может спасти завод за счет увеличения продаж, то подтверждения этому просто не существует. Данные практически говорят об обратном…

– Это именно то, чего я боялся, – говорю я.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я тебе потом объясню. Давай проверим, что у нас с материально-производственными запасами, – прошу я. – Хочу посмотреть, что произошло с объемом незавершенного производства по тем деталям, которые обрабатывались роботами.

Тут Лу сдается.

– С этим я тебе помочь не могу. У меня ничего нет по количеству деталей незавершенного производства.

– Ладно, вызовем Стейси.

Стейси Потазеник занимается управлением материально-производственными запасами завода. Лу звонит ей и вытягивает с какого-то другого совещания.

Стейси немного за сорок. Это высокая, стройная, энергичная женщина. У нее темные волосы, местами тронутые сединой, и большие круглые очки. Стейси носит юбки с пиджаками, и я никогда не видел, чтобы на ней была надета блузка с кружевами, бантами или оборками. Я практически ничего не знаю о ее личной жизни. Стейси носит кольцо, но я ни разу не слышал, чтобы она упоминала о муже. Она крайне редко говорит о чем-нибудь, не связанном с работой. А работает Стейси много, это я знаю.

Когда она приходит, я спрашиваю ее об объеме незавершенного производства по тем деталям, которые проходят через участки, оборудованные роботами.

– Тебе нужны точные цифры? – спрашивает Стейси.

– Нет, нам достаточно знать только тенденцию.

– Я могу, не проверяя, сказать, что объем незавершенного производства по этим деталям возрос, – говорит она.

– В последнее время?

– Нет, начиная с прошлого лета, где-то с конца третьего квартала, – уточняет Стейси. – И это не моя вина, хотя все кругом так считают. Я борюсь с этим на каждом шагу.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты разве не помнишь? Или, может быть, это было еще до тебя. Когда начали поступать отчеты, мы обнаружили, что на сварочных операциях роботы были задействованы приблизительно только на 30% их эффективности. Ситуация с другими роботами была не лучше. Этого никто бы не потерпел.

Я поворачиваюсь к Лу.

– Мы должны были что-то делать, – объясняет он. – Фрост снес бы мне голову, если бы я не сообщил об этом. Оборудование-то было новое и очень дорогое. Оно бы ни за что не окупилось в положенный срок, если бы мы продолжали эксплуатировать его только на 30%.

– Подожди, – останавливаю его я и поворачиваюсь к Стейси. – Что вы тогда сделали?

– Что я могла сделать? – спрашивает она. – Я была вынуждена запустить больше материала на все участки, оборудованные роботами. Обеспечение роботов работой улучшило их показатели эффективности, но начиная с того времени мы каждый месяц заканчиваем с излишками деталей.

– Но, что важно, – показатели эффективности на самом деле улучшились, – добавляет Лу, пытаясь внести бодрую ноту. – И теперь нас по этому поводу упрекнуть нельзя.

– Вот в этом я совсем не уверен, – замечаю я. – Стейси, откуда у нас берется излишек? Почему получается так, что мы не используем остающиеся детали?

– Ну, во многих случаях у нас на настоящий момент просто нет заказов, которые требовали бы использования этих деталей, – поясняет она. – А если у нас и достаточно таких заказов, тогда для них не хватает других деталей.

– Каким образом?

– Об этом надо спрашивать Боба Донована, – говорит Стейси.

– Лу, скажи, чтобы нашли Боба, – прошу я.

Боб заходит в кабинет с пятнами смазки на белой рубашке, обтягивающей его плотное брюшко, и c порога начинает объяснять, что делается, чтобы устранить поломку автоматических испытательных установок.

– Боб, – останавливаю я его, – сейчас не до этого.

– Еще что-то случилось?

– Да. Мы тут как раз говорим о наших местных знаменитостях, я имею в виду роботов, – объясняю я ему.

Боб смотрит на нас, очевидно, пытаясь сообразить, о чем идет речь.

– А что вас смущает? – спрашивает он. – Проблем с роботами сейчас нет.

– Вот в этом мы не совсем уверены, – замечаю я. – Стейси говорит, что по деталям, выпускаемым роботами, у нас излишек, в то время как в ряде случаев не хватает других деталей, чтобы сделать сборку и отправить заказ.

– Дело не в том, что мы не получаем нужного количества деталей. Скорее, они поступают не тогда, когда нужно. И это в том числе относится ко многим деталям, поставляемым для роботов. Горы деталей, скажем СД–50, могут ждать месяцами, пока не придут блоки управления. Когда они наконец поступают, не хватает чего-нибудь еще. В конце концов приходит то самое что-нибудь еще, мы собираем заказ и отправляем его. И тут нам оказываются нужны СД–50, а их нет. СД–45 и 80 – тонны, а СД–50 нет. Мы ждем. Но к тому времени, когда опять поступают СД–50, блоков управления уже нет.

– И так постоянно, – вставляет Стейси.

– Послушай, ты сказала, что роботы производят большое количество деталей, для которых у нас нет заказов, – говорю я. – Но это означает, что мы производим детали, которые нам не нужны.

– Как мне все говорят, когда-нибудь они обязательно пригодятся, – отвечает Стейси и добавляет: – Понимаешь, это та игра, в которую играют все. Как только показатели эффективности падают, для того чтобы быть занятыми работой, все начинают выпускать продукцию исходя из прогноза на будущее. Мы увеличиваем запас произведенной продукции, а если прогноз не подтверждается, это больно бьет по карману. Именно так сейчас и происходит. Мы увеличивали запас произведенной продукции в надежде на лучшие времена, однако ситуация на рынке нисколько не изменилась.

– Я знаю, Стейси, знаю, – говорю я. – Я просто пытаюсь разобраться.

Не в силах сидеть на одном месте, я вскакиваю и начинаю расхаживать по кабинету.

– Итак, суть такова: для того чтобы загрузить роботов работой, мы запустили больше материала, – подвожу итог я.

– Что, в свою очередь, увеличило уровень материально-производственных запасов, – продолжает Стейси.

– Что привело к росту наших затрат, – добавляю я.

– Но себестоимость этих деталей снизилась, – возражает Лу.

– Разве? – спрашиваю я. – А что насчет дополнительных затрат на хранение? Это ведь операционные затраты. Если они возросли, то как могла снизиться себестоимость деталей?

– Это зависит от объема, – замечает Лу.

– Именно, – говорю я. – От объема продаж… поскольку значение имеет только это. А если у нас есть детали, которые не могут быть использованы в сборке продукта и проданы потому, что нет других деталей для данного продукта, или потому, что нет заказов, тогда наши затраты возрастают.

– Ал, ты хочешь сказать, что все наши проблемы из-за роботов?

Я опять сажусь.

– То, что мы делаем, не соответствует цели, – тихо говорю я.

Лу искоса смотрит на меня.

– Цели? Ты имеешь в виду наши плановые показатели на этот месяц?

Я смотрю на них.

– Думаю, мне надо вам кое-что объяснить.