«Пёс Малыш, мой талисман удачи…»

Повеял прохладный ветер. Воздух в перелеске всё сотрясали выстрелы. Пленный Павел Фролов вздрогнул ни один раз. Он быстро осмотрелся. Его ледяные глаза округлились. Паша ужаснулся, потому что пули свистели рядом с ним. Он сразу диковато уставился на автоматчика Риха Зора. Этот развитый тип, бегло отстреливаясь, жутко глянул на пленного лётчика, как смотрит хищная кобра перед атакой. Он решил быстро расстрелять Пашу, как картонную мишень. Риха слегка развернулся, уже направляя автомат в сторону неприятеля. Но Паша не колебался. Он резко схватил автоматчика за его орудие, а руки гитлеровца пошли вверх. Соперники крепко сцепились, не желая друг другу уступать. Воздух сотрясла автоматная очередь, а пули полетели ввысь.

— АААААА… Русская сволочь. Я убью тебя, — закричал Риха.

— ААААА… ААА… Хрен тебе. Узурпаторы хреновы. Мочи их. Сука…, — ответил Паша.

— ААААА… Русская свинья. Я тебя кончу сейчас…

Пилот Паша Фролов, держась одной рукой за ствол вражеского автомата, живо умудрился достать из сапога пистолет «ТТ» и тут же прозвучали выстрелы. Автоматчик Риха слегка подпрыгнул. Всё его крепкое тело сотряслось, а зеленоватый маскхалат густо залился кровью. Лицо сразу побледнело. Убойные пули одна за другой всё вонзались в развитую плоть недруга, а спина мигом отсырела от порочной крови. Паша просто одурел. Он, крепко сжав пистолет, вплотную давил ствол на неприятеля. Риха же крепко схватился руками за Пашу и тут же завалился на землю замертво. Лётчик упал рядом с ним. Он ещё раз машинально выстрелил и только потом осознал, что автоматчик уже неживой. Риха лежал неподвижно. Его глаза омертвели, и стали как стекло. Паша Фролов с виду ошалел. Его ледяные глаза невероятно округлились. В них просматривалось и безумие, и боль, и ненависть, и страх, и смятение. Мысли путались. «Наши. Бойцы родные. Сейчас отобьют. Их ещё немного. Наши…», — радостно подумал он. Паша выдохнул, лёжа на влажной траве.

Небольшой перелесок всё гудел от выстрелов. Из порослей с громким ором живо выбежали бойцы — красноармейцы. Впереди всех держался командир Микула Адамов. Он вновь выстрелил из табельного пистолета «ТТ». Его поддержали все бойцы. Немцы сразу попятились. Егор Пташкин, дав залп, резко вздрогнул. У него над самой головой свистнула шальная пуля, а простреленная насквозь пилотка упала на траву. Но ему тут же ударило по развитому торсу. Словно из неоткуда шальная очередь прокатилась, а пули насквозь пронзили тело Егорки. Он, встав на коленки, завалился на землю. Егор упал разом на траву. Он замер, лёжа ничком.

Николай Кукушкин, резво присев, прицельно выстрелил из карабина. Убойная пуля сразу пробила плоский торс рядовому автоматчику Лойсу Габи. Малоприятный тип замертво упал на землю. Он лишь только руками по сторонам махнул. Николай Кукушкин открыл беглый огонь из винтовки по солдату Сайксу Корту, который трусливо побежал к полю. Но далеко не продвинулся. Он вздрогнул, ощутив щемящую боль в спине. Его руки искривились. Сайкс словно хотел достать пулю из-под лопатки. Но он упал на кочки грузно и замер, лёжа ничком. Автоматчик Крис Хакс набросился на рядового Владимира Морозова, которому сразу сильно досталось по челюсти. Боец пошатнувшись, тяжело завалился на землю. Крис выстрелил из карабина, а пуля в самом краю пробила живот Владимира. Он вздрогнул, ощутив жуткую боль и даже заметно прогнулся. Его глаза полезли на лоб, а губы сжались.

— ААААА… ААА, — закричал Владимир.

Но долго музыка не играла для солдата вермахта. Боец Витя Морозов просто снёс своего соперника. Он применил саперскую лопатку и, себя не помня, ударил наотмашь лезвием тому по лицу. В сторону брызнула кровь.

— ААААА… ААА, — застонал Крис.

Витя не колебался. Он дико и широко замахал лопаткой, ударяя своего недруга по лицу. Крис сразу лишился квадратной каски. Она откатилась в сторону, а кровь брызгала во все стороны. Витя всё бил и бил. Лопатка просто погрязла в разбитой голове неприятеля, который был уже мёртв. Его смуглое лицо сильно пострадало, где прямо показались жилки, а кровь, пульсируя, слегка прыскала из глубокой раны. Витя выдохнул, понимая, что одолел неслабого соперника. Его глаза округлилась. Он сейчас походил на дикого медведя, которого разбудили и заставили покинуть берлогу.

Андрей Краевский с ходу вступил в рукопашную с врагом. Но бой продолжался недолго. Коренастый деревенский крепыш ловко ударил прикладом по голове автоматчика Тониса Бука. Он, потеряв все ориентиры, сразу пошатнулся. Ему это стоило жизни. Андрей мигом заколол недруга штыком, прямо и сильно ударив в плоский торс. Тонис грузно уже неживым завалился на траву. Командир Миккула Адамов прижал к дереву крепкого и резкого автоматчика Ханси Люка. Они жутко сцепились. Все жилы напряглись у того и другого. Немец ударил кулаком неприятеля по лицу. Но Микула лишь только ещё больше разозлился, а второй удар аоийца прошёл уже мимо. Микула разошёлся не на шутку. Он драматично замахал бьющей рукой, а стальной кулак плавно, но сильно всё больше погружался в надменное симметричное лицо неприятеля. В стороны полетели брызги крови. Ханси, казалось, лишился чувств. Он припустил руки, но всё же стоял на ногах. Советский командир Адамов всё бил и бил по лицу неприятеля. Его кулак сильно окропился кровью. Лицо недруга заметно побагровело и припухло от жутких сечек и рваных ран, а глаза сильно заляпались от густой жидкости.

— Командир, — закричали бойцы.

Повеял резкий холодный ветер. Микула живо отошёл в сторону. Бойцы Гоша Степанов и Николай Кукушкин, слегка разбежавшись, резко махнули винтовками со штыками. Автоматчик Ханси Люк вздрогнул. Его тело пронзили насквозь острые, стальные орудия. Все крепкие жилы мигом парализовались резкой болью. Глаза полезли на лоб, а изо рта хлынула кровь.

— АААААА… ААА, — тихо закричал он.

Бойцы сильно надавили на винтовки. Они даже чуть приподняли своего неприятеля. Ханси, сильно вздрогнув, дёрнул руками, которые сразу повисли. Автоматчик тяжело склонил голову на бок. У него изо рта тонкой струйкой уже текла кровь. Он был мёртв.

Веял прохладный ветер. На тоненьких осинках чуть шелестела листва. Командир Микула Адамов бегло осмотрелся. На поляне кругом лежали трупы автоматчиков. Кто-то замер ничком и находился в незавидном положении, кто-то покоился на боку, а кто-то смотрел на небо своими уже неживыми глазами. Микула облегчённо выдохнул. Он, сняв фуражку, быстро вытер жаркий пот на лице. Он живо прошёлся по поляне, а затем чутко глянул на неживого обер-лейтенанта Нарло Нура. Этот тип держался руками за нож, лезвие которого полностью пропадало в горле. У него заметно текла кровь тонкими струйками на торс. Лицо неприятеля застыло в жуткой гримасе. Глаза смотрели в одну точку, рот видно покривился, где заметно оголялись его белые крепкие ровные зубы.

— Вот же допрыгался. Ещё и автомат наш «ППШ». Теперь он тебе не нужен. Видать со званием. Вот же…, — рассердился Адамов, — Молодец Борис. Попал точно. Уложил на раз гада. А где он сам? — произнёс командир, взяв в руки автомат.

Небо пестрило неясными облаками. Вдали тянулись тёмные непролазные мутные глыбы, которые состояли из муторного копчёного дыма. Воздух то и дело сотрясли громкие выстрелы и взрывы. Где-то в стороне появился громкий яростный бурный гам и говорок. Бойцы Валерий Брагин и Василий Рысев сказали своё слово. Василий живо занял огневую позицию. Он удобно расположил для себя ручной пулемёт «Дегтярёва» и взял на мушку мелькающие тёмно-зелёные фигуры, которые находились возле бронемашин. Вася не дремал. Его ледяные глаза округлились. Мысли путались. «Давай Валера. Задай им жару. Да по горячее. Жаль патронов нету. Так бы я им врезал…», — думал он. Валера Брагин взял в руки две ручные гранаты. Он, пригнувшись, живо побежал по полянке. Валера голову втянул в плечи. Его ошалелые глаза округлились, а сердце билось быстро и чувствительно. Он затаил дыхание. Немцы его не замечали. Но, услышав дикую стрельбу в перелеске, всполошились. Но они поздно одумались. Валера двигался быстро и резко метнул гранату. За ней бросил вторую в сторону мотоциклиста. Первый снаряд точно угодил в кабину бронемашины. Унтер-офицер СС Штили Агер бегло глянул на красноармейца, а затем уставился на гранату, которая подкатилась прямо к нему.

— Граната. Чёрт возьми. Нет. Нет… «Granate. Verdammt… Nein… Nein…», — заявил немецкий офицер.

Повеял резкий ветерок. В кабине транспортёра мигом разорвалась граната, а за ней рванула и вторая мощная «дуля». Воздух гулко сотрясся. Бронемашину сильно тряхнуло. Из кабины повалил мрачный дым, который живо закрутился. Унтер-офицер СС Штили Агер просто вылетел из стального салона. Он ещё пролетел по воздуху пару метров. У него сильно закоптилось лицо, словно превратилось в уголь, от которого потянулся едкий дым. Его тело просто разорвало, где напрочь отлетела левая рука и правая стопа. Ему ещё всю плоть забило жуткими осколками. Он упал, как бревно на землю и был мёртв. Водитель Фрокс Фок плотно прижался к рулю. Вся его широкая спина окропилась кровью, а шинель порвалась в десяти местах. Его всего изрешетило осколками. Фрокс медлительно и замертво завалился на бок. Он пустил кровь изо рта. Его малоприятный лик сильно обожгло, а побелевшие глаза теперь смотрели лишь в одну точку. Из битой кабины вверх тянулся едкий тёмный дым, а ещё выше летел белый пепел. На стальных сидениях тихо плавилась кожа.

Мотоцикл с коляской тоже погряз в тёмно-чёрном дыму. Водитель Тони Шер от удара стремительно завалился на руль и был мёртв. Глаза смотрели на лоб, а изо рта тонкой струйкой подтекла кровь. Пулемётчик Бромс Бочак грузно вывалился из коляски. Его сильно оглушило, а из ушей тонкой струйкой пошла кровь. Он чуть пополз, но всё же замер, схватившись руками за шею, где виднелось большое отверстие, откуда лилась кровь густой волной. Он просто захлебнулся своей багряной жидкостью и скончался на месте, лёжа на спине.

— Русские солдаты. Русские… Шайсе. «Russische Soldaten… Russisch», — закричал водитель второй бронемашины Жан Шагер.

Повеял лёгкий ветер. Воздух сотрясли гулкие выстрелы. Жан крепко схватился за станковой пулемёт «Мг-42». По полянке стремительно покатились огненные трассы. Убойные пули засвистели низко над землёй. Вася открыл огонь из пулемёта «Дегтярёва», но пули тут же закончились. Вражеский ответный огонь оказался яростен, не прекращаем и суров. Валера Брагин решил бросить третью гранату. Но тут же пожалел о своей попытке, потому что убойные прицельные пули пробили его развитые плечи.

— ААААА… ААА…, — закричал он.

Боец Вася Рысев ужаснулся. Он крепко прижался к земле, боясь поднять голову. По полянке же прокатились шальные огненные трассы, и вновь засвистело неподалёку. Вася ужаснулся, как никогда. Его мысли путались. «Вот сволочь. Голову не даст поднять. Бьёт, как из пушки. У меня патронов нет. Всё шабаш…», — подумал он. Вася зажался. Возле него пронеслась огненная трасса, а следующая коснулась его горячего тела. Он вздрогнул, а рука быстро онемела и затекла кровь. Его теперь томила щемящая боль.

— ААААА… ААА, — закричал Вася.

Повеял резкий ветерок. Валера Брагин просто замер, держась за гранату. Его уже не слушались простреленные руки. Боец Вася Рысев перевернулся несколько раз, чтобы уйти с лини огня. Но вражеский пулемёт не замолкал. С ним рядом вновь прокатились огненные трассы, а шальные пули засвистели над самой головой. Вася Рысев зажался и вплотную прижался к земле, как мог. Жуткий пулевой огонь поднял многие кочки. Его руки прямо вошли в мягкую почву. Жан Шагер стал стрелять прицельно, крепко прижавшись к тяжёлому орудию. Вася, уходя в сторону, всё же фатально вздрогнул. У него по спине стремительно прокатилась огненная трасса, телогрейка дала пух, где сразу кровь появилась пятнами. Боец РККА изогнулся. Он тут же чуть поднял голову и показал неприятелю жуткую гримасу боли. Его глаза округлились.

— ААААА… ААА, — истошно крикнул он.

Вася Рысев померк, лёжа ничком. Он был мёртв. У него окаменели глаза, а изо рта потекла кровь. С ним рядом покоился его родной пулемёт «Дегтярёва». Вражеский пулемётчик Жан Шагер вновь открыл огонь. Ему в ноги гильзы сыпались пачками. Воздух же сотрясали частые, гулкие выстрелы. Командир Микула Адамов, держа в руке пистолет «ТТ», умело прицелился. Он сразу нажал на курок. Пулемётчик Жан Шагер тут же отлетел на бок, приняв пулю в голову. Убойная «дуля» угодила точно в висок. Он, заливаясь кровью, грузно завалился на стальной пол бронемашины. Его станковой пулемёт сразу затих. Жан был мёртв. Он теперь бездыханно уставился в одну точку. По воздуху ещё плыла алая пелена от порочной крови. Командир бригады красноармейцев Микула Адамов сразу облегчённо выдохнул. Он быстро осмотрелся.

— Готов. Бойцы. Живо осмотрите тут всё. Берите оружие и воду. И быстрее. Надо уходить. Тут шумно очень было. Лётчик держись ближе…, — заявил командир.

Небо томилось в холодных пасмурных красках. Вдали зрели тёмные словно грозовые облака. Повеял лёгкий ветерок. Лётчик Паша Фролов бегло осмотрелся. Он глянул на бренное тело офицера СС Штили Агера, который теперь лежал на траве. Его растерзанное тело ужасало. Плащ был порван и горел и тлел. Кругом лежали тела солдат вермахта. Бронемашина провалилась на правый бок и сильно дымилась. За рулём мотоцикла восседал неживой автоматчик. В стороне лежал ещё один бренный убитый солдат вермахта. Его вид ужасал. Лётчик Паша выдохнул. Он вновь бегло осмотрелся. У него на окровавленном лице появился влажный блеск, а глаза ледяные округлились. Мысли путались. «Отбились что ли? Сколько их тут было? Не сосчитать… Да и зачем? Куда теперь? Теперь хоть не в плен. Но куда? Если мы уже в тылу врага. Они сказали, что оборона прорвана. Кругом немцы. Значит, надо выходить из кольца. Но куда идти? Жуть. Кажется, у нас есть тяжело раненый боец. Его нужно нести. А кто-то там лежит в поле. Уже не двигается. Его убили. Его, кажется убили… Как и того парня в пролеске. Командир шальной у них… Видать уже много видел. Я сам стрелял. В этого солдата, который меня вёл. Он убит. Я всю обойму выстрелил в него. Просто стрелял и стрелял. Я не мог не стрелять. А тот парень. Он сказал, его зовут Егор Пташкин. Его убили в перелеске. И ещё один боец там остался. Капитан совсем ничего не чувствует что ли? А может, это просто я такой чувствительный. Я стрелял, чтобы спасти себя. А если бы не стрелял. Конец. Счёт открыт и отступить нельзя. Война. Они собирают оружие. Значит, сейчас пойдём. Раненый весь в крови. Что тут творилось?», — подумал он. Паша тяжело выдохнул. Ему стало зябко. Он был слегка смущён и раздражён. Он чуть оправил на себе окровавленный кожаный полушубок. Его ворот тоже приметно замазался багряной влагой.

Повеял лёгкий ветер. Кругом виднелись только небольшие поля да перелески. Вдали витал то ли смог, то ли туман. В небесах темнели суровые растянутые облака, которые, казалось, совершенно не двигались. Паша тяжело вздохнул. Он быстро обтёр рукой своё влажноватое лицо. В глазах рябило. В голове путались томные мысли. «Что теперь будет? Мой самолёт разбит. Но я им хорошо врезал. Впереди неизвестность. Мне уже хреново…», — подумал он. Паша напрягся. Он немного прошёлся по полю. Но никак не мог собраться с духом. Всё круто кружилось перед глазами. Он остановился, взирая на раненого бойца Валеру, у которого вся телогрейка пропиталась кровью. Он едва дышал. У него виднелись пулевые отверстия чуть ниже ключиц. Его немного приподнял Николай Кукушкин. Ему сил не занимать.

— Держись Валера. Мы тебе поможем. Держись браток…, — сказал он.

— ААААА… АААА… Я хочу пить. АААА… ААА, — застонал Валера.

— Аптечка. Мужики. Нам аптечка нужна. Бинты. Валере пить охота. Есть вода…, — произнёс Николай.

— ААААА… АААА…

Повеял лёгкий ветерок. Николай недоумевал, глядя на приятеля. Его шальные глаза округлились. Валера, отпив воды и дёрнувшись, тяжело склонил голову на бок. Он сразу перестал дышать. Лик странно побелел, глаза окаменели, а изо рта потекла кровь. Его сердце остановилось. Николай, сидя на корточках, прижал к себе неживого приятеля. Ему стало тошно. Его глаза налились багряным цветом. Он тяжело вздохнул и выдохнул.

— Валера. Я отомщу им за тебя. Валера. Вот же суки…, — громко произнёс Николай.

Пилот Паша Фролов, взирая на бойцов, тяжело выдохнул. Его томили глубокие и тяжёлые мысли, а вдобавок ныло сильно ушибленное плечо. Он, глядя на окровавленного Валерия, на миг замер. Боец скончался от жутких ран на руках боевого приятеля. Паша вновь тяжело вздохнул и выдохнул. Он чуть отошёл в сторону, чтобы осмотреться. Его одолела невероятная тягость, которая теперь селилась на душе. Сердце немного заныло. Он заглотил небольшую слюнку. Его лик как будто горел пламенем, а в глазах всё ещё немного рябило. Паша вновь нехотя, но бегло глянул на растерзанное тело унтер-офицера СС Штили Агера. Его кожаная куртка-плащ дымилась. Лицо обрело вид тёмного каменного угля. Здесь всюду веяло жуткой гарью. Это марево несло со стороны горящей бронемашины. Паша чуть посторонился. Его одолевали томные мысли. «Ещё один боец убит. Значит, всего трое. Видимо, они взорвали бронемашину и мотоцикл… А один начал стрелять на убой. Жуть. Там на высоте свои бои. А тут свои бои. Смотреть на это жутко. Но никуда не денешься. Они стреляют, чтобы выжить. И я стрелял. Патронов теперь не осталось. Пистолет пустой…», — подумал он. Паша сделал нерешительный шаг и немного покачнулся. Он быстро осмотрелся. Дали завораживали. Командир Микула Адамов, держа в руках автомат «ППШ-41», подошёл к неживому унтер-офицеру СС Штили Агеру. Он живо осмотрел его зверски растерзанное обугленное тело. Микула, тут же склонившись, достал из атласной кобуры пистолет-люггер. Он тут же засунул оружие себе за ремень, а затем двинулся дальше. Он подобрал с земли немецкий карабин «Mauser 98k» и ловко проверил боезаряд.

— Лётчик. Вот тебе пушка. Стрелять умеешь. Это та же пушка, что и наша «мосинка». Принцип тот же. Она заряжена. Вот и патроны, — сказал Микула.

— Да. Стрелял пару раз, — тихо ответил Паша.

Повеял лёгкий ветерок. Паша принял винтовку в свои руки, а ещё взял ремень, на котором имелся кожаный патронник. Он слегка мотнул головой. Старший лейтенант Адамов смотрел прямо своими бойкими лазурными глазами. Он смерил приветливым взглядом пилота.

— А ты не промах. В бою не подкачал. Как тебя угораздило в плен попасть. Вернее… Как тебя подбили? — спросил командир.

— Подбили. Нет. Я сам…

— Что сам?

— Да…, — махнул рукой Паша, — На таран пошёл. Ударил немецкого бомбардировщика носом в заднее хвостовое крыло. Сбил наглеца и сам пошёл падать. Штопор потом. Едва самолёт посадил в этом перелеске. Но меня вырубило. Ударился сильно. А потом немцы. Видать, сразу за мной. Видели, куда падал…, — ответил Паша.

— Да. Теперь тут везде немцы. Надо уходить. Пробиваться к своим. Город Брянск в кольце. Они прорвали всю нашу оборону. Танками прорвались. Не сдюжили. Но местами врезали им хорошо. По первое число. Мы ещё им врежем…, — смело заявил командир.

Повеял лёгкий ветерок. Паша бегло осмотрелся. Мысли путались. «Куда теперь? Мой самолёт пропал. А мы куда теперь?», — подумал он. Командир Микула Адамов стоял рядом. Он бегло осмотрел трофейный пистолет, но тут же убрал за ремень. Бойцы живо метались из стороны в сторону. Они собирали оружие и патроны. Гоша Степанов быстро выбросил всё из целой бронемашины. Он бегло глянул на неживого рядового солдата Жана Шагера. Он неподвижно лежал на полу.

— Нашёл воду и шнапс…, — крикнул Гоша.

— У меня аптечка есть.

— Бойцы быстро перевяжите раны Владимиру и Борису. Берите один пулемёт «Мг-42» и патроны все. Нам пригодиться. И сразу выходим, — важно сказал командир.

— Сейчас…

Повеял лёгкий ветерок. Старший лейтенант Микула Адамов вновь бегло глянул на немного чумазое лицо лётчика. Паша стоял неподвижно, держа в руках трофейную винтовку, а ремень с патронником закинул на плечо. Он тяжело вздохнул.

— У нас потери…, — грустно начал командир, — Надо было троих послать. Кто знал? Хрень. Один остался и бил по нашим из пулемёта. Его граната не взяла. Да и в стороне одна бронемашина была. Видимо, не успел бросить третью гранату. Ладно. Надо выходить из окружения. Ну, лётчик…, — улыбнулся командир, — Теперь с нами. И тут можно, воевать. Только, извини, самолёт тебе дать не могу, — важно сказал командир.

— Да.

— А аэродром далеко? — спросил командир Микула.

— Не очень. Не так далеко. Километров пять. Если на город смотреть. То там будет. Скорее всего.

— Ясно. А самолётов наших много?

Повеял лёгкий ветерок. Паша просто помотал головой. Он обрёл задумчивый, но решительный вид. Бойцы живо подошли к командиру. Старший лейтенант Микула Адамов бегло заглянул каждому в лицо. Он сразу обрёл дикий вид, как у вепря в лунной ночи, за которым гнался охотник. Но тот был уже отыгран.

— Ты молодец. Всё правильно сделал. Сейчас пойдём. Надо выбираться отсюда. Быть тут опасно. У них танки. Много танков…, — сказал командир.

— Товарищ командир. А может, на броне поедем. Зададим фрицам из их же пушки. АААА, — сказал рядовой Витя Морозов.

— Отставить эти шуточки. На нём далеко не уедем. Пальнут раз…, — сурово сказал командир, — Пойдём пешком. Всем собраться. Выдвигаемся в ту сторону. Где наш аэродром. Хотя…, — задумался он, — Посмотрим по обстоятельствам, куда идти. Всё равно придётся прорываться. Что-то мне подсказывает, что мы уже в глубоком вражеском тылу. Хрень…, — произнёс командир Микула Адамов.

— Есть товарищ командир, — ответил Витя.

— Как раненые? Боря ты как? Владимир идти сможешь? — спросил Микула.

Повеял лёгкий ветер. Рядовой боец Владимир держась рукой за живот, слегка нахмурился. У него пуля прошла насквозь, а белый бинт теперь сильно окропился кровью. Бойцы быстро и умело перевязали рану, но кровь слегка сочилась. Владимир постоянно показывал гримасы боли и сильно щурил глаза.

— Да. АААА… ААА… Я смогу командир. Я смогу, — сказал он.

— Борис. А ты как?

— Жить буду…, — быстро сказал Борис Тяпкин, взяв в руки трофейный автомат «МП-40».

— Ладно. Бойцы. Идём друг за другом. Пока удаляемся туда. Прямо от города. А там видно будет. Не спросил, как зовут? — сказал командир, взирая на лётчика.

— АААА… Павел. Пилот Павел Фролов. 314 краснознамённая эскадрилья, — ответил Паша.

— Меня старший лейтенант Микула Адамов зовут. Мы прорывались. Попали под жёсткий огонь. Наши орудия замяли. Потом была рукопашная. Они отступили. Мы пошли на прорыв. Вот… Все кто смог вырваться под моим командованием здесь. Знаю, что кто-то ещё ушёл. Но мы не знаем куда? Прорывались многие и небольшими группами. Теперь я и за вас отвечаю в какой-то степени, — сказал опытный командир.

— Да, — тихо ответил Паша.

Повеял лёгкий ветер. Командир бегло осмотрел своих бойцов. Все встали рядом. Гоша Степанов вооружился трофейным автоматом «МП-40». У него за спиной висел карабин «СВТ-40». Он на себя навесил кучу запасных обойм в специальном тряпичном обмундировании. Боец Андрей Краевский держал в руках тяжёлый пулемёт «МГ-42». Николай Кукушкин накинул на себя патронные ленты. Он весь ими обмотался и стал походить на мумию. Все бойцы бегло переглянулись. Паша тоже отвечал взаимностью. Он крепко сжал в руках карабин. Витя Морозов протянул ему автомат «МП-40» «Шмайсер». Он же уже вооружился до зубов.

— Держи. На всякий случай, — сказал Витя.

— Да. Спасибо, — ответил Паша.

— Командир. Тут шнапс во фляжке. Выпьем понемногу. За бойцов, — заявил Николай Кукушкин.

— Да. Выпьем. И сразу выходим.

— За бойцов.

— За павших товарищей.

Небо томилось в холодных красках. Веял прохладный ветер. Бойцы живо двинулись колонной друг за другом. Командир Адамов, бегло оглядываясь, замыкал цепь. Лётчик Паша Фролов двигался степенно. Он идти быстрее не мог. Боль напоминала о себе. Он ногу всё же ушиб сильно, а рана дала о себе знать при ходьбе. Но всё же он не отставал и не показывал своих слабостей. У него на лице появился влажный, тонкий блеск, глаза щурились, а во рту слегка пересохло. Мысли томили. «Идём уже около двадцати минут. Кругом пустота и глушь. Одни поля и перелески. Вдали показалась какая-то деревушка на горе. Сколько таких на Руси. АААА. ААА… Надо идти. Плечо ноет и нога. Всё-таки я сильно ударил ногу. Только теперь понимаю как сильно. АААА… ААА… Шесть бойцов. Командир Микула Адамов. И я… Нас восемь. Ноги уже устали от непривычки. АААА. ААА… Куда теперь нас заведёт эта дорожка. Никто не знает. Но надо идти. Был жуткий ближний бой. Я выстрелил всю обойму в того автоматчика. Он упал грузно. Он хотел уже выстрелить в меня из автомата. Но я его опередил. Вернее вовремя схватился за ствол, а так бы всё… Пиши, пропало. Вовремя бойцы подоспели. Но там остались их товарищи. Трёх свои верных бойцов потерял командир Адамов. Он всё такой же… Спокойный и хладнокровный. Глаза у него шальные. Есть же такие командиры. Кажется, что ничего он не боится. Только чёрт ничего не боится. Да и тот не прост. Командир просто отважный мужик. Мне не по себе. Там наверху другой вид. В самолёте не так. Но всё одно. Мы сюда их не звали…», — подумал он. Паша тяжело вздохнул. У него за спиной слегка виляло оружие на ремне.