Горький вкус моря

На высокой скале возвышалась большая статуя монаха с распростёртыми руками. Вид открывался изумительный! Весь город был как на ладони. Тут же, у подножия, сидела обнажённая негритянка и, непонятно почему, держала дулю, словно демонстрируя всем своё пренебрежение. Она не прятала её, а наоборот, выставляла напоказ, так, чтобы каждый, кто подходил, останавливался, вставал рядом и фотографировался на память. Вокруг царила невероятная красота! В парке было тихо, будто и не было вокруг войны, смертей, будто не мучила всех эта чудовищная малярия своими вспышками.

Пришло время, уезжать и Насте с мужем. Поднявшись по трапу на борт родного Ту-124, увидев стюардесс, Настя, переполненная эмоциями, вдруг обняла одну из них и заплакала. Наконец-то она почувствовала, что находится на родной земле, что она уже дома. Она была счастлива.

Пес по кличке Джулия

Аська выпорхнула из подъезда, едва успев натянуть на босые ноги домашние тапочки и накинуть легкий плащ. Из-под него предательски выглядывала тонкая ночная сорочка, под которой не было ничего. Осенний ветер, смешанный с моросящим дождем, хлестнул по лицу. Волосы, растрепанные после ночного сна, выглядели неопрятно, придавая ей вид сбежавшей сумасшедшей. Глаза были широко распахнуты, зрачки – огромными.

«Джулия, Джулия!» – ее крик разносился по двору, пока она металась в поисках любимой собаки. Она забегала то в один двор, то в другой, но все было тщетно.

«Вы не видели здесь черного пуделя?» – спрашивала она каждого встречного. Аську трясло от холода и страха, что пес потерялся.

После часовых поисков, зареванная, она влетела домой и с порога набросилась на мужа:

– Это ты специально его потерял! Ты давно хотел от него избавиться! – Аська рыдала навзрыд. – Боже, с кем я живу столько лет! Тебе никто не нужен. Как я буду жить без Джулии? – Аська рыдала, не давая мужу вставить ни слова.

– Дорогая, успокойся, – наконец смог перебить ее муж. – Я отпустил его сделать свои дела, кто знал, что он убежит. Я сам его искал по дворам.

Но Аська продолжала реветь, не слушая. Ей казалось, что умер кто-то из близких. Дома стало тоскливо и пусто без пса. Дочь выросла, вышла замуж и с мужем, военным, жила в Германии.

Прошел месяц. Аська понемногу успокоилась и готовилась к отпуску на море.

– Дорогая, – как-то сказал муж, – надо съездить на дачу. Мы будем отсутствовать долго, нужно все закрыть, да и соседей попросить присмотреть.

В выходной, ранним утром, они выехали. Пока привели все в порядок, поговорили с соседями, да еще и в пробках постояли – солнце уже село. Подъезжали к дому в темноте.

Въехав во двор, фары внезапно осветили лавочку, на которой сидела детвора. Аське бросилась в глаза девочка, держащая на руках черного пса. Она не разглядела породу, но интуитивно почувствовала – это ее Джулия.

Она и сама не знала, почему назвала кобеля женским именем. Но когда муж впервые внес черного пуделя на руках в квартиру, она сказала: «Ну, привет, Джулия».

– Стой! – крикнула она мужу и чуть ли не на ходу выскочила из машины.

Подбежав к девочке, она выпалила скороговоркой: – Девочка, это твоя собака? Как ее зовут? Не дождавшись ответа, Аська выхватила пса из рук ребенка и бросилась к машине. – Включи свет, пожалуйста, – прокричала она мужу, садясь на переднее сиденье. Она стала ощупывать голову собаки, заглядывать в пасть. Аська знала все ее приметы и зубы. Прощупав тело, она вынесла вердикт: «Это моя Джулия!» Девочки окружили машину, не отрывая глаз, наблюдая за этой странной, как им показалось, сумасшедшей теткой.

– Так, девочки, признавайтесь, – начала Аська, обращаясь к детям после осмотра собаки, – как зовут вашу собаку, и где вы ее...

Девочка, у которой Аська забрала пса, отрицала все, лишь сквозь слезы повторяла: – Тетенька, миленькая, это моя собака. Отдайте мне мою Джулию.

– Ах, его даже Джулией зовут! – воскликнула Аська. – Ну-ка, ну-ка, поподробнее. Говори мне всю правду. Аська не заметила, как детский плач собрал вокруг машины зевак.

–Тетенька, простите меня, пожалуйста, не забирайте его у меня, – девочка со слезами умоляла. – Папа его нашел на улице.

– А почему имя то же самое? Значит, вы знали, чья это собака? – процедила Аська сквозь зубы.

– Да, папа слышал, как вы его называли, но это я его уговорила, я очень хотела собаку иметь, – девочка снова разрыдалась на всю улицу.

– Отдай пса ребенку, дорогая, – вмешался муж. – Нам завтра уезжать в санаторий, куда мы его денем? Отдай, видишь, как плачет ребенок?

Аська посмотрела на собравшихся вокруг машины людей и, поцеловав собаку в лоб, сказала: «Прощай, родной», – и отдала пса девочке. Свои слезы она уже выплакала месяц назад.

Глубоко вздохнув, она сказала: «Поехали», – и до самой парадной молчала.

Гадалка

Слух о знаменитой гадалке, живущей по соседству, дошел до сестер благодаря одной из их соседок. Девушки, переглянувшись, тут же наперебой стали расспрашивать, где она живет и как выглядит. Все им было интересно, особенно учитывая, что они как раз собирались поступать в институт.

Получив подробные ответы о местонахождении гадалки, ее методах приема посетителей и возможности попасть на сеанс утром, сестры, едва забрезжил рассвет, отправились в дорогу. Мать пыталась отговорить дочерей, но те были непреклонны: «Едем!»

Автобус остановился в самом сердце большого, производственного села, известного своим сахарным заводом.

Раннее утро. Солнце, поднимаясь над горизонтом, рисовало на небе красивую зарю. Его лучи, касаясь крон и листьев деревьев, создавали поистине волшебное зрелище. Сельские хозяйки выгоняли коров на пастбище, и воздух наполнялся их мычанием. Рядом с ними, с кнутом в руке, шел пастух, время от времени хлеща им по земле. Повсюду слышалось пение и кудахтанье кур.

Расспросив проходящую мимо бабушку обо всем, что их интересовало, и, уточнив, где именно живет знаменитая гадалка, девушки направились прямо по указанному адресу.

Подойдя к дому, крытому, что было редкостью в этих краях, железной кровлей, они увидели, что, несмотря на столь ранний час, у дома уже собралось немало народу. Оказалось, они далеко не первые.

«Ну вот, теперь будем здесь торчать», – пробурчала одна из сестер, но тут же, оглядевшись, спросила: «Кто последний?»

Заняв свое место в очереди у забора, они тихо переговаривались. Солнце уже стояло в зените и нещадно палило, а они все еще ждали. Внезапно налетел ветер, нагнал тучи, и хлынул ливень, да такой, что казалось, будто небо прорвалось. Все вскочили с места и прижались под навесом дома. В этот момент на пороге появилась женщина. Она была совершенно слепа, глаза ее были закрыты, вместо них – лишь впадины. Правой руки не было выше локтя. Чувствовалось, что в молодости она была очень красива, и даже сейчас эта красота проглядывала в ее лице и фигуре. Лицо, обезображенное слепотой, продолжало сиять. Из-под облегающего платья вырисовывалась красивая грудь. Женщина была уже немолода, но ее женская красота была очевидна. Мягким, завораживающим голосом, льющимся, как ручей, она пригласила всех в дом:

«Люди добрые, прошу вас всех в хату», – говорила она на украинском, и ее голос успокаивал и завораживал.

«Проходьте, будь ласка, проходьте, – продолжала она, – не треба мокнуть під дощем».

После ее слов все быстро вошли в дом. Людей осталось немного, человек десять, но теперь сестры оказались вторыми в очереди.

…Война застала ее девятнадцатилетней девушкой, еще ничего не видевшей в жизни. Она жила в родном селе, где остались ее старенькие родители и больной брат. Молодежь в те годы уезжала поднимать целину в Сибирь, но она не могла бросить своих престарелых родителей и больного брата.

Немцы ворвались в село на рассвете. Раздались крики, выстрелы и плач. Полицаи, вместе с немецкими солдатами, шли по улице, выгоняя из домов всех молодых парней и девушек, не успевших уйти на фронт. Забирали скот и всю живность, что была в хозяйстве. Всех гнали к вокзалу, где стояли товарные вагоны. Туда загоняли и людей, и скот.

В дверь их дома громко постучали, и тут же раздался крик: «Швидше, швидше»

В хате повисла напряженная тишина. Все испуганно переглянулись. Отец, медленно шаркая ногами, побрел к двери.

«Открываю, открываю, не шумите так звонко», – пробормотал он. Едва он успел отойти, как дверь распахнулась, и в дом ворвались трое полицейских, а за ними – немецкий офицер.

Полицай, заметив Оксану, забившуюся в угол, ткнул в ее сторону пальцем:

«Собирайся быстро на улицу». Оглядев комнату, он спросил: «Никого больше нет?» – и посмотрел на родителей. – «А где ваш хлопiц?»

Младший брат Оксаны, Гришенька, был болезненным мальчиком. В детстве он упал с лежанки и сильно ударился головой. Этот удар сказался на его здоровье: шея была слегка повернута, и он заикался.

«Да Гришенька где-то на улице», – вступила в разговор мать. – «Бегает где-то, а может, к бабке Дуньке пошел». Она продолжала перечислять возможные места, куда мог отправиться сын, но полицай прервал ее, ударив прикладом по спине.

«Сама пойдешь вместо него», – процедил он и начал выгонять мать и дочь из хаты.

Немец, стоявший у двери, загородил им дорогу, буркнув: «Найн!» – и оттолкнул мать в сторону.

«Что, старая, совсем плоха?» – пролепетал полицай, криво улыбнувшись. Снова толкнув мать и ударив ее прикладом по спине, он рявкнул: «Пошла вон!»

Оксану вывели на улицу. Там уже стояло около тридцати молодых людей, таких же, как она. Все они были из ее села.

В это время из сараев выгоняли всю живность. Людей и скот гнали на вокзал, загоняя в товарные вагоны.

Вагоны, до отказа набитые молодежью, продержали там до темноты.

Возле вагонов толпились родители, плача и умоляя разрешить передать детям хоть еду и теплую одежду. Некоторым, в основном мальчишкам лет восьми-десяти, удавалось незаметно пробраться к вагонам.

«Оксана Кромаренко», – вдруг она услышала тихий голос. – «Возьми передачку, маты передала».

Оксана соскочила с места и пробилась к щели двери. Чумазый мальчишка стоял с противоположной стороны, там, где не было ни полицейских, ни немцев. Он просунул ей узелок: бутылка молока, полбуханки хлеба, несколько картофелин и два яблока.

«Спасибо, хлопче!» – прошептала она и с трудом вернулась на свое место.

Она присела на корточки и развязала узелок. С утра она ничего не ела, и желудок сводило от голода. Рядом оказалась худенькая девушка-подросток из другого села.

«Сколько тебе лет?» – спросила Оксана. – «Неужели и подростков в свою Германию на работу гонят?!» Она отломила кусок хлеба, дала девушке и протянула картошину.