Акива и Рахель. История великой любви

После сытного ужина господин Шимон прочел благословение, завершающее шаббатную трапезу. Затем он вкратце рассказал Акиве и своей жене Дворе об основных моментах в недельной главе Торы и, после того как все традиции были соблюдены, спросил у гостя:

— Акива, как тебе работается у Кальбы Савуа?

— Спасибо, очень хорошо. У меня еще никогда не было такой работы и такого хорошего заработка. Мне нравится пасти овец и целый день быть на свежем воздухе.

— Ты не устаешь?

— Я работаю с самого детства и привык к тяжелому труду. Работа у Кальбы Савуа легкая по сравнению с тем, что мне приходилось делать в прошлом. Раньше я трудился круглый год, с утра и до позднего вечера, без отдыха, а сейчас я отдыхаю в шаббат и праздники. Господин Шимон, я хотел узнать, сегодняшний шаббат выпал на большой иудейский праздник?

— Нет! Почему ты спрашиваешь?

— В имении Кальбы Савуа с самого утра все суетятся.

— Кальба Савуа сегодня празднует свой шестидесятый день рождения. Утром я был в его доме, привозил свежие пряности и даже успел подарить имениннику серебряную Менору13. Он уговаривал меня остаться и разделить это радостное событие с ним и его многочисленными друзьями, среди которых был даже раби Йоханан бен Закай из Явне.14 Но я, попросив прощения и подняв за его здоровье бокал красного вина, поспешил вернуться домой к шаббату.

— Прежде я никогда не слышал о раввине Йоханане бен Закае? — поинтересовался Акива.

— О, это один из самых известных и уважаемых раввинов. Он глава ешивы в городе Явне и на сегодняшний день духовный лидер всей Иудеи. Мне посчастливилось несколько раз пообщаться с раби Йохананом бен Закаем, он великий мудрец и настоящий лидер.

Но Акиве, услышавшему в рассказе Шимона фразу об имении Кальбы Савуа, сразу вспомнилась девушка, и история о раввине отошла на второй план. Акива, слушая хозяина дома, увлеченно рассказывающего о своей первой встрече с раби Йохананом бен Закаем, мысленно подбирал слова, чтобы задать давно мучающий его вопрос, и, как только наступила пауза, он, не дождавшись окончания рассказа о раввине, произнес:

— Господин Шимон, могу я тебя спросить? Ты часто бываешь в имении Кальбы Савуа, скажи, как зовут молодую девушку, живущую в его доме?

— В имении служат много женщин. Одни убирают в доме, другие ведут хозяйство, третьи готовят, еще одни стирают одежду. Которая из них тебе понравилась? — улыбнулся Шимон.

— Очень милая девушка лет двадцати, с красивыми длинными волосами.

— Покажи мне ее при случае. Если хорошая девушка и она работает у Кальбы Савуа, то я замолвлю слово за тебя.

— Молодая девушка с длинными черными волосами. Помнишь, когда мы в первый раз переступили порог дома Кальбы Савуа, она угостила нас водой из колодца, и еще на прошлой неделе, когда ты приходил с пряностями, она провожала тебя с Кальбой Савуа до ворот. Я в это время возвращался с пастбища с овцами.

Шимон силился вспомнить, кто же его провожал в прошлую среду, когда он выходил от Кальбы Савуа. Вдруг он вздрогнул и громко крикнул:

— Акива, забудь о ней!

— Что с тобой произошло, Шимон? — испугалась госпожа Двора.

— Забудь о ней и даже не смотри на нее, я тебя очень прошу, — настойчиво повторял взволнованный Шимон. Он повернулся к обеспокоенной супруге: — Ты знаешь, о ком он говорит? Он говорит о Рахель, дочери Кальбы Савуа.

Шимон встревожился, его лицо побагровело. Несмотря на просьбы жены успокоиться, он продолжал сильно волноваться.

— Если Кальба Савуа узнает, что она тебе нравится, — обратился хозяин дома к Акиве, — или, того хуже, что ты пытаешься с ней познакомиться, он сделает так, что ты больше никогда не будешь работать в Иерусалиме.

Акива опустил голову и сказал:

— Уважаемый Шимон, прости, что я заставил тебя волноваться. Мне даже в голову не могло прийти, что у Кальбы Савуа такая юная дочь.

— Она поздний ребенок, поэтому он ее так любит и бережет. Дочь — все, что у него осталось. Прошу тебя, Акива, выбрось ее из головы, — уже более спокойным тоном произнес Шимон.

Акива и госпожа Двора пытались сменить тему разговора, и, когда Шимон немного успокоился, все пошли отдыхать.

Акива долго не мог заснуть и пребывал в грусти. Разве мог такой бедняк, как он, жениться на дочери самого Кальбы Савуа? Он убеждал себя прислушаться к совету господина Шимона и больше не думать о ней, но ничего не мог с собой поделать. Все мысли Акивы были только о Рахель. Теперь, когда ему стало известно имя девушки, оно казалось пастуху самым прекрасным на свете. Но, вспомнив слова Шимона, Акива решил навсегда забыть о красавице, чтобы не портить жизнь себе и не подвергать опасности дружбу господина Шимона с Кальбой Савуа.

* * *

Жизнь текла, как прежде. Первая зима Акивы в имении Кальбы Савуа выдалась холодной. Ему приходилось много работать, чтобы сохранить поголовье овец. Он заботился об овцах и проводил с ними большую часть своего времени, так как служба помогала Акиве меньше думать о Рахель.

Весеннее солнце снова начало согревать приходивших в себя после холодной зимы жителей Иерусалима. Тропинка, ведущая к реке, подсохла, и Акива стал чаше выводить овец к реке. Теплые солнечные дни время от времени сменялись дождливыми, но они не могли омрачить жизнь Акивы, которому нравилось служба в имении. Ближе к Пейсаху15, как обычно, в имении Кальбы Савуа было принято проводить учет. Акиве, несмотря на холодную зиму, удалось не только сохранить, но и увеличить поголовье скота.

Управляющий был доволен Акивой и пообещал поговорить с Кальбой Савуа о прибавке к жалованью.

Пейсах в имении Кальбы Савуа, как и во всей Иудее, праздновали широко, вопреки всем трудностям. После празднования Пейсаха Акива снова начал ежедневно выводить овец к реке, но, как только сгущались тучи, грозя дождем, он сразу же спешил привести отару обратно в загон.

Стоял весенний день. Внезапно хлынул сильный дождь. Акива никак не мог справиться с отарой, которая, слыша гром и пугаясь молнии, с блеянием разбегалась в разные стороны. Он весь промок и ему стоило больших сил, чтобы загнать всех овец в загон. Заперев врата, он и сам хотел укрыться от ливня и ураганного ветра, переодеться и согреться, но, бросив напоследок взгляд на пастбище, увидел забытого им ягненка. Сильный ветер сдувал его в сторону реки. Ягненок боролся, чтобы не сорваться в реку, но силы его были на исходе.

Акива поспешил на помощь. Ветер рванул и сбил ягненка с ног, сильное течение уже уносило обессиленного детеныша. Акива бросился в воду, быстрыми движениями добрался до ягненка и вытащил его на сушу. Ягненок был напуган и весь дрожал от холода. Акива устремился к беседке, стоящей над рекой, в надежде укрыться там от непрекращающегося ливня. Пастух быстро преодолел подъем и подбежал к деревянному строению, прижимая к груди спасенного ягненка. В беседке стояла Рахель. Заметив девушку, Акива поспешно вышел из-под навеса, но до него донеслись слова девушки:

— Куда ты бежишь? Прошу, вернись. Тебе нужна сухая одежда, возьми мою накидку.

Акива движением головы отказался от накидки, но вернулся и молча присел на край скамейки, отвернувшись в сторону реки, чтобы не смотреть на девушку. От волнения он еще крепче обнял дрожащего ягненка.

— Когда ты спас меня от собаки, я долго молилась, чтобы с тобой все было в порядке, чтобы ты не пострадал за меня. Я не стала никому рассказывать, так как не хотела, чтобы эта история дошла до отца. Если отец узнает, он непременно запретит мне кормить собак и лошадей или вообще выходить из дома. Но если бы, на следующий день, я не увидела тебя в здравии, то обязательно рассказала отцу о случившемся, и он бы непременно вызвал лучших лекарей.

Посмотрев в сторону реки, Рахель продолжила:

— Ты очень храбрый и порядочный человек. Сегодня я имела возможность еще раз в этом убедиться, когда увидела, как ты спас ягненка. Наверное, не многие из пастухов решились бы броситься в реку, даже будь это их собственная овца. А ты бросился спасать ягненка, которое тебе не принадлежит.

Акива продолжал молчать. Рахель добавила:

— Осенью я часто наблюдала, как ты пас овец у реки, но зимой было холодно и я редко приходила сюда. Мне нравится смотреть на воду, на ее движение. Я могу сидеть здесь часами, окунувшись в свои мысли и раздумья. Я думаю о жизни, не о самой жизни, не почему мы родились, а о своей миссии в ней. Зачем я появилась на этот свет, каково мое предназначение? Иногда думаю о будущем, что будет с нашим народом, религией и обычаями? А о чем ты думаешь, глядя на реку? — спросила девушка.

Акива ничего не ответил. Грянул гром, и ягненок, испугавшись, жалобно заблеял. Рахель сняла с себя накидку и протянула Акиве:

— Укрой ягненка, ему будет теплее и спокойнее.

Акива принял накидку и укутал маленькую овечку. Дождь стихал и терял силу. Акива, не попрощавшись, быстро направился к себе, унося с собой спасеныша, а Рахель отправилась домой.

Весь вечер пролежал Акива, прижимая к себе накидку Рахель. Он не верил тому, что они встретились и она не насмехалась над ним, а мило беседовала. Это было похоже на сон, но накидка, которую Рахель дала для того, чтобы укутать ягненка, говорило об обратном. Акива вдыхал легкий аромат, исходивший от накидки, и это снова окунало его в переживания сегодняшней встречи. Мечты уносили Акиву далеко, но он пытался успокоиться и заснуть после тяжелого дня. Поутру он решил взять с собой накидку и передать Эзре или кому-то из служащих, чтобы они вернули ее хозяйке.

Стоял теплый день, на небе не было ни облачка. Акива погнал овец на пастбище, а сам, как обычно, сел на камень около реки и стал смотреть на воду. Ягненок, спасенный им вчера, пасся рядом, и пастух время от времени поглаживал его по шелковистой шерстке. Душа Акивы была в смятении. Он с нетерпением ждал появления Рахель, но в то же время — боялся новой встречи с ней, чтобы не влюбится с еще большей силой. Беседка пустовала. Солнце медленно опускалось за горизонт, и настала пора вести овец в загон. Акива встал с камня, держа в правой руке посох, а в левой накидку, готовый гнать овец на ночлег, как вдруг услышал голос из беседки:

— Здравствуй, вижу, ты принес мою накидку. Я сейчас спущусь за ней.

Акива растерялся, волнение охватило его. Он не знал, как себя вести и что делать. Рахель в это время осторожно спустилась вниз к реке, и Акива передал девушке накидку. Они случайно встретились взглядами. «Она красива как никогда», — подумал Акива, но через мгновение снова отвел глаза в сторону.

Забрав накидку, Рахель произнесла:

— Я рада видеть тебя в здравии после вчерашнего происшествия. А где ягненок, которого ты спас?

Акива указал рукой на детеныша, которого он целый день не отпускал от себя.

— Он такой милый. Если бы отец разрешил, я бы забрала его к себе в комнату. Я бы кормила его, купала и даже спала с ним. У него такая нежная шерсть, а глаза такие печальные и красивые. Ты так не считаешь?

Акива молчал — то ли из-за слов Шимона, то ли из-за опасения сказать глупость и разочаровать Рахель.

— Ты всегда такой молчаливый? — Рахель слегка обиделась. — А мне нравится разговаривать, особенно в такой прекрасный день. Какую ты любишь погоду? Какое твое любимое время года? — Спросила девушка.

Акива молчал.

— Ты меня хоть слышишь?

Акива утвердительно качнул головой.

— А говорить ты умеешь?

Акива снова качнул головой, не глядя в сторону собеседницы.

— Я знаю, что умеешь, — продолжала настойчивая Рахель, — я слышала, как ты несколько раз разговаривал с Эзрой.

Пастух продолжал смотреть на реку.

— Что же ты молчишь? Может, Эзра запретил тебе разговаривать со мной или ты, увидев меня, потерял дар речи?

Акива от волнения снова кивнул. Рахель рассмеялась. Она не собиралась сдаваться:

— Имя у тебя есть?

Акива молчал.

— Ты даже не кивнул? — Рахель было и смешно, и немного обидно. — Ты не хочешь назвать своего имени, не говоришь со мной, не отвечаешь на вопросы и не смотришь на меня. Что такого тебе сказал Эзра? Что если ты заговоришь со мной или посмотришь на меня, то превратишься в статую? — шутила Рахель.

Акива как будто превратился в камень, словно ослеп и оглох.

— Мне пора идти. Отец, наверное, уже волнуется. — Рахель на минуту задумалась и вдруг предложила: — Если ты сегодня не хочешь говорить со мной, напиши свое имя на песке.

Акива наконец заговорить и признался, что не умеет ни писать, ни читать, и после некоторой паузы добавил:

— Мое имя Акива.

Рахель задорно рассмеялась:

— Ты взрослый человек и не умеешь написать даже своего имени?

Рахель ушла, а Акива опустил голову и впал в глубокую грусть. «Зачем я сказал Рахель, что не умею писать и читать, — думал Акива, — она больше никогда не захочет разговаривать со мной. Конечно, она образованная девушка и первый раз видит такого невежду, как я. Лучше бы я молчал, тогда хоть изредка смог бы видеть ее, слышать ее чудесный голос, но теперь… Теперь она будет сторониться меня».

Глава 3. Отверстие в большом камне

Сильна, как смерть, любовь. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее.

(Шир а-Ширим (Песнь песней), 8:6—7)

Следующие несколько дней Акива не видел Рахель и после отдыха в шаббат приступил к своим обязанностям. Он вывел овец из загона и погнал их к реке. Сидя на берегу, он погрузился в мысли о Рахель.

Акива уже не надеялся встретить любимую, продолжая размышлять о предыдущей встрече. Но в этот день Рахель неожиданно пришла в поле. Она набралась смелости и произнесла:

— Мир тебе, Акива. Мне хотелось бы извиниться за свое поведение. Я в самом деле никогда не встречала людей, которые не умеют читать и писать.

Акива с грустью улыбнулся:

— Многие, когда узнают, что я неграмотен, начинают смеяться надо мной. Сначала меня это очень ранило, а сейчас я уже привык.

— Обещаю, что больше никогда не буду смеяться, — заверила Рахель.

— Благодарю тебя. — Еле слышно произнес Акива.

Девушка выглядела немного усталой, и Акива предложил ей присесть на соседний камень. Рахель приняла это предложение и, постелив на камень поданную Акивой накидку, присела.

— Тебе удобно? — поинтересовался Акива.

— Да, спасибо, — отозвалась Рахель. — В прошлый раз ты назвал свое имя, а я забыла. Это невежливо. Мое имя Рахель, я дочь Кальбы Савуа.

— Я знаю, — тихо произнес Акива. — У тебя очень красивое имя, в честь кого тебя назвали?

— В честь нашей праматери Рахель.

— Расскажи мне, пожалуйста, о ней, — попросил Акива.

— Тебе и в самом деле неизвестно, кем была Рахель? — удивилась девушка. — Она была женой праотца нашего Яакова. Надеюсь, кто такой праотец Яаков, ты знаешь.

Акива отрицательно покачал головой.

— Я тебе расскажу. Яаков был сыном праотца нашего Ицхака и праматери Ривки. Скрываясь от гнева своего брата, он отправляется к Лавану, брату своей матери. У Лавана было две дочери, старшая Леа и младшая Рахель. Яаков с первого взгляда полюбил Рахель и, чтобы жениться на ней, согласился служить пастухом в доме Лавана семь долгих лет. Семь лет прошли для Яакова как несколько дней, потому что его любовь к Рахель была сильна.

— Семь лет ради права жениться, разве такое возможно? — не поверил Акива.

— Да, Яаков согласился на это, и время пролетело для него незаметно, потому что он очень сильно любил Рахель.

Девушка немного помолчала, затем продолжила:

— Слушай, что было дальше. Когда срок истек, Яаков пришел к Лавану и попросил отдать ему в жены Рахель. Хозяин имения согласился, назначил день свадьбы и пригласил много гостей. Яаков не доверял Лавану и договорился с невестой об условном знаке, который она должна была дать ему перед церемонией. Но, когда пришло время свадьбы, Лаван обманул Яакова и подменил Раxель на Лею. Яаков понял это только после свадьбы, когда она сняла фату, но было уже поздно. Позже он узнал от Рахель, что та, чтобы не опозорить сестру перед гостями, поведала ей об условном знаке.

Лаван предложил Яакову отработать еще семь лет в его доме, чтобы тот все-таки смог получить в жены Рахель. Яаков сразу же согласился, так как они с Рахель очень любили друг друга. Позже у них родился первенец, которого назвали Йосифом. К несчастью, при родах второго сына, Биньямина, Рахель умерла.

— Да, это очень печальная история, — задумчиво произнес Акива. — Думаю, редко кто сегодня смог бы так поступить. Я бы никогда не отдал своего. Если она так сильно любила Яакова, зачем отдала сестре?

— Наша праматерь Рахель была очень милосердной. Она продолжала любить Яакова, но уступила его своей сестре, чтобы спасти ее от позора. Рахель плакала днями и ночами, что Яаков обнимает не ее, ради кого он служил семь лет, но не жалела о своем поступке.

До сего дня иудеи в трудные минуты приходят молиться к ее могиле в Бэйт-Лэхэм16, чтобы пробудить милосердие Вс-вышнего. А наша праматерь Леа вместе с праотцом Яаковым похоронены в Хевроне.17

— Ты бы смогла поступить как Рахель? — Акива испытующим взглядом посмотрел на девушку.

— Не знаю, — честно призналась девушка, — я еще никогда никого не любила. Думаю, что в наше время нет таких людей, как Рахель и Яаков, которые готовы пожертвовать всем ради своих любимых.

Рахель продолжала задумчиво смотреть в сторону реки и любоваться ее течением.

— Иногда я думаю, — вновь заговорила девушка, — что Рахель недостаточно любила Яакова, раз так поступила, а иногда наоборот — до какой степени можно любить человека, чтобы пустить соперницу в свой дом.

— Как же сложилась судьба Яакова? — спросил Акива.

— История о праотце Яакове и его сыновьях очень длинная, я поведаю ее тебе как-нибудь, но уже темнеет и мне пора идти. Про наших праотцов Авраама, Ицхака и Яакова можно долго рассказывать, — мягко улыбнулась Рахель.

— О праотце Аврааме я уже слышал, Шимон о нем много рассказывал, — сказал Акива.

— Хорошо, что ты слышал истории о праотце нашем Аврааме, он приходится отцом Ицхаку и дедушкой Яакову, — обрадовалась Рахель. — Его огромный шатер стоял посреди пустыни. Праотец Авраам радушно встречал путников, проходящих мимо, и вводил их в свой шатер. Он давал им воду, чтобы они могли умыться, а затем кормил и поил. В те времена люди поклонялись деревянным статуэткам, погрязли в язычестве. Праотец наш Авраам первым публично провозгласил о существовании Единого Б-га. Он еще в раннем детстве понял, что у мира есть Творец и что только Ему и нужно служить и поклоняться, — рассказала Рахель.

— Ты такая юная и так много знаешь! — восхитился Акива.

— Мой отец говорит, что каждый человек должен хорошо знать историю своего народа. Жаль, что ты так мало знаешь о жизни наших праотцов.

— У меня никогда не было возможности учиться, — оправдывался Акива. — Я всю свою жизнь провел в поле, пася скот, или в лесу, собирая сухие ветки, и сейчас уже, наверное, поздно учиться чему-либо.

— Учиться никогда не поздно, — возразила Рахель. — Если найдется время, я буду приходить и рассказывать тебе историю нашего народа. Завтра шаббат, и в доме уже начались приготовления. Мне нужно поспешить, так как я тоже должна помочь. Нам предстоит готовить до позднего вечера, а завтра утром делать работу по дому, а затем, с наступлением шаббата, я отправлюсь вместе с отцом в синагогу.

Пастух поблагодарил Рахель, и она, прихватив накидку, отправилась в дом. Акива погнал овец на ночлег. Завтра ему предстояло рано встать, так как в преддверии шаббата нужно было многое успеть. Лежа в постели, он продолжал думать об историях, рассказанных Рахель, и не успел оглянуться, как за окнами начало светать. Акива немного поел и отправился со стадом в поле.

В имении Кальбы Савуа утром перед шаббатом всегда было много людей. Торговцы овощей привозили лучшие овощи, торговцы фруктов приносили лучшие фрукты, а рыбаки — свежую рыбу. Акива, привыкший к предшаббатним хлопотам, уже спокойно относился к этому. Покормив и напоив овец, Акива направился в дом Шимона, предупредив заранее Эзру об уходе.

Рыба, пожаренная на углях, и свежие лепешки в доме господина Шимона были очень вкусными.

— Акива, я положу тебе еще кусок рыбы? — предложила госпожа Двора. — Ты много работаешь, нужны силы, хорошенько поешь.

— Возьми еще кусочек, — присоединился к просьбе жены Шимон.

— Спасибо, — сказал, поднося тарелку, Акива. — Нас в доме Кальбы Савуа тоже очень хорошо кормят, и работа в имении не такая уж и тяжелая. Господин Шимон, у меня к тебе просьба. Я бы тоже хотел произнести благословение после еды, научи меня.

Шимон обрадовался:

— Я с радостью тебе помогу. Если захочешь изучать Священное Писание, я познакомлю тебя с учениками ешив из Иерусалима, и они научат тебя основным молитвам и расскажут историю народа.

— Пожалуйста, научи меня ты, господин. С учениками ешив я не хочу иметь ничего общего.

— Почему ты к ним так относишься? — продолжая есть рыбу, спросил Шимон.

— Потому что смотрят на таких, как я, свысока. Какова их основная роль: изучать Тору и помогать людям, правильно?

— Да, Акива, так и есть, — подтвердил Шимон.

— А что происходит на самом деле? Они думают, что выше всех, и с пренебрежением относятся к простому народу. Они любезны только с теми, у кого есть деньги, а над такими, как я, смеются и относятся с пренебрежением.

— Ученики ешив тоже разные бывают, — не согласился Шимон, — мало ли что про них рассказывают. Тебе стоит с ними познакомиться лично.

— Уважаемый Шимон, за свою жизнь я успел с ними хорошо познакомиться, и те ученики ешив, кого я видел, вели себя высокомерно. Как только они слышали, что я неграмотный, что не умею писать и читать, они начинали насмехаться надо мной, вместо того чтобы предложить помощь. Они издевались надо мной прилюдно, когда видели торгующим хворостом на рынке, а другие ученики ешив, вместо того чтобы заступиться, остановить их, только смеялись. В те моменты мне было так стыдно, что я краснел и мне хотелось провалиться сквозь землю, но я опускал голову и продолжал торговать дальше. Вот поэтому, когда я вижу учеников ешив на улице, мне хочется отомстить, укусив их так сильно, как кусает осел.

Госпожа Двора внимательно слушала откровения Акивы.

— Акива, если ты так не любишь учеников ешив, зачем их кусать, и если даже кусать, почему ты хотел покусать их, как осел, а не как собака? — решил смягчить разговор шуткой Шимон.

— Когда собака кусает человека, она не повреждает его кость. А осел кусает так, что кость ломается. Теперь вы представляете, как я их ненавижу?

— Ненависть — это плохо, — посерьезнел Шимон. — Именно из-за ненависти между евреями и был разрушен Второй храм.

— Согласен, что ненависть — это плохо. А разве насмехаться над людьми — хорошо? Разве хорошо унижать людей на глазах у других?

Госпожа Двора только молча качала головой, сокрушаясь об услышанном. До нее и раньше доходили вести о непристойном поведении учеников ешив, но никогда не могла она и подумать, что это правда и все так плохо. Женщина верила рассказу Акивы, который говорил от всего сердца, высказывая все, что наболело.

— Разве им позволено с пренебрежением относиться к таким простым людям, как я? Разве они имеют право смеяться над тем, что я не умею читать и писать? — продолжал Акива.

— Нет, Акива. — Шимон по-отечески дотронулся до плеча гостя. — Конечно, они не имеют права, они должны помогать всем — и богатым, и бедным — относиться с уважением ко всем, невзирая на достаток. Видимо, тебе встречались не самые достойные ученики ешив, — закончил Шимон.

— Таких учеников ешив очень много. Если не верите, можете спросить у других простых людей. — Акиву уже было не остановить. — Может, с вами и другими уважаемыми людьми они ведут себя иначе, но с простым народом они не церемонятся.

Они считают себя выше нас, а сами не работают, не воюют и вообще не делают ничего полезного. Я, в отличие от них, всегда сам зарабатываю себе на хлеб, а они живут на пожертвования таких людей, как Кальба Савуа, и вместо того чтобы выполнять свои обязанности, думают лишь о том, как бы разбогатеть и окружить себя роскошью.