Андрей Олегович Белянин
Казак в Аду

– Итак, комментирую по ходу. Мы с вами на широком гладком плато, шо более похоже на здоровущую круглую площадь. Под ногами сплошной чугун со странным запахом перегорелого масла. Вырваться отсюда проблематично, ибо края площади уходят вверх, и в темноте неба их не видно. Подчёркиваю – именно в темноте неба, потому как щас явно не ночь, но тьма вокруг по-египетски удручающая. Тепло…

Иван Кочуев поискал утерянную фуражку, нашёл, надел, поправил козырёк по отношению к чубу и ещё раз огляделся в поисках мятежного эльфа. Увы, уж если кто и умел исчезать практически бесследно, так это всеми любимый, незабвенный Миллавеллор. Его узкий след в этой истории мелькал чрезвычайно своеобразно – если раньше он играл в собственную игру, то теперь, кажется, игра играла им. Мы остановимся на этом поподробнее, но позже…

– Ваня, у меня что-то с нервами. В том плане, шо нервные окончания буквально горят. Особенно окончания на конечностях… Если вы таки поняли, шо я имею?!

– Понял, у самого сапоги дымятся.

– И вас не интересуют мои предчувствия?

– А они у тебя хоть когда-нибудь были хорошими? – беззлобно огрызнулся казак, уже едва не подпрыгивая. – Ей-богу, скоро я тут начну отплясывать, как грешник на сковороде…

– Таки вот! Сковорода! Это то самое слово, которого мне не хватало для полной картины! Мне дико повезло, шо вы такой умный… Я с вас горжусь!

Иван успел лишь нежно обнять её за плечи с вполне определёнными намерениями, когда из черноты небес прямо им под ноги рухнуло обнажённое человеческое тело. Рахиль традиционно взвизгнула и тут же взяла прицел.

– Ты с ума сошла?

– Казак Кочуев, оно шевелится! Дайте я его дострелю, шоб не мучалось, потому как так падать всем пузом – оно же больно!

– И что, после контрольного выстрела в голову ему полегчает? – Молодой человек уверенно опустил ладонь на воронёный ствол автоматической винтовки. – Остынь, перед людьми неудобно…

– Я вас умоляю, перед какими людьми?! – даже не успела развить тему израильская военнослужащая, как люди с неба посыпались буквально друг за дружкой.

Иван и Рахиль с воплями носились взад– вперёд, отчаянно уворачиваясь от падающих тел. Разных – мужских и женских, толстых и тощих, разновозрастных, – но все одинаково голые, а главное, живые!

– Ваня, чего им всем от меня надо?! – надрывалась юная еврейка, чисто по-женски продолжая задавать самые глупые вопросы на ходу. – Шо, этот групповой стриптиз и есть наше божье испытание? По мне, так оно уже смахивает на наказание, нет?!

– Ничего не знаю, – раздражённо отфыркивался казак, вытаскивая сапог, застрявший меж двух рухнувших бедолаг. – Понимаю, что всё это грешники, что будут жариться на сковороде, но народец выглядит жутко довольным! Аж завидно, право слово…

Смех смехом, а ведь постепенно становилось жарковато, как в Аду. Чугун под ногами нагревался так, словно внизу кто-то уверенной хозяйской рукой прибавил газ. Грешные души, вяло толкаясь, развалились, где могли, и жарились от души. Ужасно звучит, но иначе не скажешь…

Слышалось шипение плоти, удовлетворённые стоны, лёгкий запах гари, интимные потрескивания волосков и удовлетворённое урчание грешников. Это был не маразм, не сумасшествие и не акт группового мазохизма – всё гораздо глубже и страшнее. Люди искренне считали, что, испытывая боль, они выполняют волю Всевышнего и, как только она станет воистину нестерпимой, им будет даровано прощение. А там и до Рая недалеко, рукой подать, ага…

Рахиль стояла в самой середине, балансируя на каблуках, с широко раскрытыми глазами, и тихо ругалась на иврите. Молиться в этом месте было некому, никто не услышит. Воздух наполнялся ароматом поджаренного мяса. О сладковатом привкусе человеческой плоти писали многие, так что не будем повторяться…

– Нешине гедахт, нешине гедахт, нешине гедахт!!!

– Хватит лаяться. – Крепкая казачья рука сгребла её за воротник и потащила куда-то вверх, прямо на кучу безвольно копошащихся тел. – Самому противно, вот-вот стошнит, но я ж не мазохист и тебе не советую. Надо думать, как отсюда выбраться, а то ещё накроют крышкой и начнут тушить на медленном огне…

Отважная госпожа Файнзильберминц сделала ещё более круглые глаза, резко позеленела, пытаясь зажать рот ладонями, и…

– Ну вот… а говорила, желудок крепкий. Тебя в самолёте не укачивает?

– Не-э-э… – кое-как успела выдохнуть бедняжка, пока её буквально выворачивало наизнанку.

– Ладно, ладно, это я так, для поддержания разговора. – Молодой человек заботливо похлопал её по спине. – Может, это у тебя от голода?

– Не-э-э… Ваня, вы гад! Тут такое-э-э… везде-э-э… а вы ещё можете думать о продуктах питания? А я ещё не верила, шо в Аду грешников жарят на сковороде и тычут вилами, ой как мне плохо… Или вилками?

– Накаркала, – разом севшим голосом прокомментировал Иван Кочуев.

Глава шестая

…Из тьмы небес спустилась гигантская вилка, более похожая на ковш экскаватора, с длиннющими зубьями толщиной в монорельс, и, для виду поковыряв грешников то тут, то там, одним невероятно ловким движением подхватила еврейку и казака!

– Ваня-а! – только и успела пискнуть израильтянка, удобно устроившись перпендикулярно зубьям.

– Рахиль!

– Ваня, вы где? Ой, шо-то мне совсем плохо, так давит пузо… И ещё раз спрашиваю: вы где?!

– Под тобой, – глухо раздалось снизу, и Рахиль всё поняла, потому что именно в критической ситуации умела мобилизоваться быстрее всего. Бравый подъесаул, видимо, соскользнул с вилки, но падать не стремился точно. Он повис на руках, мёртвой хваткой вцепившись в солдатский ремень лежавшей на спине девушки.

– Таки ясно. Неудивительно, шо оно меня так жмёт, а удивительно, если вы мне передавите чего-нибудь жизненно важного. Как говорила моя двоюродная тётя Роза – девочка, если мужчина жмакает тебя за талию ладонями, радуйся! Плакать ты успеешь после сорока, когда на твою талию ему не хватит полного размаха рук… Я радуюсь, Ваня! Вы чуете? Тогда, может, перевеситесь на шо-нибудь ещё? Почему опять нет? Хорошо, я радуюсь дальше…

Иван не отвечал принципиально. Во-первых, не та ситуация, когда вообще стоит трепать языком, а во-вторых, он следил за дорогой. То есть, образно выражаясь, за тем местом, куда их должна вынести эта гигантская вилка. Наверное, на какую-нибудь тарелку? Тогда ситуация разворачивается согласно бессмертным романам священника Свифта, и можно попробовать копировать сюжетную линию, ведя себя соответственно.

Как вы помните, казак Кочуев был очень начитанный юноша, с хорошим филологическим образованием, а знания редко бывают бесполезными. Ну, исключая тригонометрию и синтез белка в клетках инфузории-туфельки…

Однако ожидаемой тарелочки с голубой каёмочкой впереди не нарисовалось. Один миг, и нашу блистательную парочку просто стряхнули вниз. В самый банальный мусорный бак! Это было горько и унизительно…

– И шо они этим хотели нам доказать? Шо мы таки хуже грешников?! Тех оставили блаженствовать на сковороде, а нас загребли и выбросили, как невкусную муху из полезной манной каши… Вам что как, а мне обидно!

– Да уж, просто выкинули, без объяснений и извинений. – Первым привстал недожаренный подъесаул, протягивая руку любимой. – Но нет худа без добра, мы живы, мы вместе, и я тебя сейчас…

– Так, нет! – твёрдо остановила его Рахиль. – Никаких поцелуев, покуда вы меня не убедите, шо за нами не следят, шо нас здесь тока двое и шо потом нам за это ничего не будет… А чем это пахнет?

– В мусорнике? – не понял молодой человек, тихо обнимая девушку за плечи и сводя голос к интимному полушёпоту: – Тебе в целом или хочешь, чтоб я идентифицировал все составляющие тухлых ароматов?

– Ша, Ваня, он рядом!

– Она права, я рядом, дети мои, – раздалось из соседнего бака. После чего вверх плавно воспарил желтоватый дымок с непередаваемой гаммой запахов. Видимо, на этот раз в самокрутку пошло то, чем был набит мусорник – от рыбьей чешуи до предметов интимной гигиены.

– Убил бы за «всегда не вовремя», – обречённо пробормотал астраханский казак, одним элегантным прыжком покидая мусорный контейнер.

Рахиль столь же грациозно выпрыгнула следом, а вот для того, чтобы извлечь курящего эльфа, бак пришлось попросту перевернуть.

Вставать на ноги седой толкиенист отказался категорически, на прямо поставленные вопросы не отвечал, на пинки и оскорбления не реагировал, а стереть блаженствующее выражение полной нирваны с его тощей морды нельзя было даже крупной наждачной шкуркой. И, самое обидное, что у молодых людей складывалось чётко обоснованное предположение, что этот остроухий тип здесь уже был!

Где здесь? Да вот прямо тут, у ржавого забора из прорванной сетки-рабицы, двух мусорных баков и… небольшого бара, сияющего остатками неоновой рекламы. Всё прочее пространство занимала уже привычная тьма, плотная и густая, как гуталин дяди кота Матроскина. То есть эту тьму можно было резать ножом, но почему-то не хотелось. Она казалась слишком живой и наверняка состояла из чьих-то стонов и боли. Ад есть Ад, что вы хотите…

Существует ряд весьма противоречивых теорий по поводу того, что же это за место. Не будем перечислять все, нашей парочке довелось на собственной шкуре испытать прелести почти всех версий. Я веду речь исключительно в том смысле, что если каждый человек получает райскую жизнь сообразно вере своей и своим достоинствам, то что мешает нам прозондировать альтернативную линию от обратного? Ведь в этом случае вполне логично предположить, что и Ад воздаётся за безверие и конкретно определённые проступки, сообразно фантазии самого человека. Получается, выбор проступков и вид наказания исключительно за вами! Вы сами определите свой Ад по собственным страхам и комплексам…

Хотя, замечу, здесь многое всё же зависит от того, каким прилагательным лично вы обозначаете индивидуальную сущность Бога – Господь милосердный или Господь справедливый. От этого уже и пляшем или плачем, выбор опять-таки за вами…

– Ваня, я вас умоляю, сразу открывать дверь ногой невежливо, шоб меня так учила мама!

…В чём-то Рахиль, несомненно, была права, но руки у обоих были заняты, ребята дружно держали на весу умудрённого жизненными обстоятельствами эльфа, который свернул сапожки кренделем и категорически отказывался перебирать конечностями.