Людмила Викторовна Астахова
Наемник Зимы

– Да не за что. В детстве я дружил с мальчишками болотного народца. Летом одно племя всегда останавливалось невдалеке от нашего замка, и отец никогда их не обижал, – смущенно пояснил рыцарь свое неожиданное великодушие. – «Упыри» хоть и дикие, но совсем не злые.

– Жаль только, люди в Тэвре об этом не знают, – проворчал Альс, откусывая лишнюю нитку. – Всю жизнь живут рядом, а все равно боятся всякого, кто хоть чем-то отличается от них самих.

– Да, у нас тут суеверий полным-полно, – согласился молодой человек. – Может быть, нет на свете никаких упырей. Вот вы, к примеру, бывали в Хейте и видели там всяких чудищ. Упыри там водятся?

Кенард делал вид, что интерес его празден и вызван временным вечерним бездельем, но от Альса не укрылось его жгучее любопытство. Черта, которая, по глубочайшему убеждению эльфа, оправдывала существование всего человеческого рода. Люди хотели знать даже то, что их совершенно не касалось. Люди хотели заглянуть за горизонт, увидеть больше, чем может охватить глаз, постичь и докопаться до сути. Нет, не все люди были такими. Большинство не желало видеть дальше собственного забора. Но те немногие, что были любопытны и небезразличны, изменяли не только собственную жизнь. Порой они заставляли измениться весь мир. Похоже, рыцарь Эртэ входил в число таких людей.

– Дался вам всем этот проклятый Хейт, – хмыкнул эльф неодобрительно. – Там и без упырей хватает разных тварей. Но если тебя так волнует вопрос упырей, то скажу тебе сразу: тех, кого зовут в Ветланде упырями, а в других местах – вампирами, то есть людей с клыками, коими они сосут кровь у всяческих раззяв, в природе нет.

– А какие есть?

– Есть поднятые из могилы мертвецы, весьма неэстетично рвущие свою жертву на куски и тут же ее пожирающие, отчего и набираются силы. Они безмозглые, но опасные. И чтобы сотворить такое чудище, надо быть довольно сильным магом…

И тут Альс увидел, что рыцарь слушает его раскрыв рот. Еще немного, и придется каждый вечер рассказывать всему замку байки. Такая перспектива его совершенно не устраивала.

– Я в другой раз расскажу, – решительно отрезал эльф. – Идите-ка спать, сэр рыцарь. Кыш!

Молодой человек надул губы от обиды и поспешно удалился, бурча под нос какие-то ругательства. Смешное и глупое человеческое дитя. Альс едва сдержался, чтоб не рассмеяться ему вслед и тем самым смертельно оскорбить юношу.

Мысленно Кенард дал себе обещание, что больше по доброй воле с эльфом и словом не перемолвится. Такие обещания он давал с похвальной регулярностью. Чужое превосходство в любой области Кен воспринимал болезненно, и каждый раз ему казалось, что соперник специально пытается унизить и оскорбить его как младшего и неопытного. Так было в начале службы у князя Кириама, когда другие мальчишки-пажи норовили задеть Кена-Из-Глухомани всеми возможными способами, выяснив, что дерется он, как взрослый, а обижается на дразнилки и подколки, как маленький. И в Тэвре ничего не изменилось. По крайней мере, так считал сам Кен.

Холод в его комнате стоял просто смертельный, угли в жаровне остыли, да так основательно, что даже руки согреть было невозможно. А от мысли о том, чтобы раздеться до исподнего, мурашки бесчисленными стадами бежали по спине. Тоска набросилась на Кена, как оголодавший лесной зверь. Тьма за окном, дрожащий огонек масляной лампадки, холод, скука и одиночество – вот из чего состояла его жизнь в Тэвре. И хотя матушка всегда говорила, что греха хуже самоубийства нет, в такие мгновения Кенарду отчаянно хотелось умереть, чтобы все беды-злосчастья разом кончились.

Три года назад, в ночь перед посвящением в рыцарское звание, накануне исполнения самой заветной его мечты, ранее почти недоступной и все же сбывшейся, Кенард тоже не спал. Не полагалось. Но он все равно не смог бы смежить веки от восторга, от предвкушения, от счастья, в конце концов. Он, младший сын бедного владетеля, не смел надеяться на золотые шпоры и меч. Ах и еще раз ах! Гордость отца, радость матери и целая жизнь впереди, наполненная свершениями, подвигами и победами. Да, именно победами. Кенард Эртэ был лучшим учеником Поллара Лаффонского, первого клинка княжеского двора.

И что в итоге? А ничего. Ничего стоящего, ничего хорошего, ничего значительного. С таким же успехом он мог бы торчать в замке отца и командовать полудесятком деревенских увальней с мякиной вместо мозгов. Нет, нельзя сказать, чтобы служба у барона была такой уж безопасной, но шайки грязных оборванцев, вооруженных в лучшем случае ножом или палкой, – совсем не то же самое, что сверкающие стальными латами полчища врагов. Где трепещущие знамена? Где громовые звуки труб и рогов? Где устрашающее лязганье стальных доспехов? Где вопль из тысячи разъяренных глоток? Где восхищенные взгляды юных дев? Нет, нет и еще раз нет ничего похожего. И взгляд Гилгит чаще всего насмешлив и снисходителен. Синие глаза ее холодны, как звезды над болотами.

Кенард Эртэ заснул весь в слезах, с опухшим носом и мокрыми щеками, но спал скверно, вертелся, то проваливаясь в жуткие видения, то приходя в себя, и так без конца. Этой ночью обитатели замка спали очень плохо: плакали во сне дети, женщины вскрикивали и просыпались, измученные кошмарами, мужчины скрипели зубами, выла вьюга.

Но долгожданное утро, темное и морозное, принесло только беду и тревогу. Кухарки, зайдя в кладовую за мукой для утреннего хлеба, к ужасу своему обнаружили, что запасы испорчены полчищами крыс. Ковер из визжащих черных тварей копошился на том месте, где еще вчера добрые люди брали муку, масло, солонину, сыры, колбасы, пшено и сало. Переполох из замка перекинулся на городок, где тэврцы бросились проверять собственные запасы, которые пострадали меньше, но вполне ощутимо для того, чтобы призрак голода замаячил пред мысленным взором каждого мужчины и каждой женщины. Тогда из крохотного храма Владыки Небес – Аррагана приволокли ничего не понимающего старичка жреца, который только руками разводил. Такого количества крыс, да еще посреди зимы, тут никогда не видели. Твари без всякой боязни бросались на людей, словно бешеные. Их необычное поведение наводило на мысль о вмешательстве колдовства. Вот тут-то все и вспомнили о давешнем мальчишке-упыре.

Растрепанные женщины толкались за спинами сосредоточенных молчаливых мужчин. Почти у каждого были дети, которые скоро попросят кушать, а дать им будет нечего. И кучка воинов с оружием не смогла бы противостоять обезумевшей от страха и ярости толпы. Два десятка лучников на стене да четверка рыцарей. В наспех надетой первой попавшейся одежде даже такой мощный мужчина, как барон, казался испуганным и нерешительным.

– Мы не бунтовать собираемся, милорд, – как всегда рассудительно сказал полуорк Сэнай, замковый кузнец, ростом и силой не уступавший барону. – Раз упыри навели колдовство, то пущай и отвечают за потраву. Пошто твой наемник упыренка давеча приволок?

Полуорк говорил тихо, но от его спокойного голоса под теплую куртку к Кенарду забрался самый настоящий страх.

«У Сэная двенадцать детишек, и они останутся голодными», – подумал он внезапно.

Кен, наверное, единственный из всех собравшихся, понимал, что мальчишка Аррит тут ни при чем, как, впрочем, и остальные болотные люди, сколько их там ни есть на ветландских болотах и трясинах.

– Выбирай выражения, полуорк.

Это сказал эльф, появившийся, как обычно, совершенно незаметно и бесшумно. Кен тяжело вздохнул. Альс выступил один против толпы. Длинное одеяние с разрезом до пояса спереди и сзади для удобства верховой езды, стальные пряди волос на плечах и два неизменных меча, скрещивающихся за спиной. Альс даже не соизволил извлечь клинки, скрестив руки на груди и сверля кузнеца тяжелым взглядом.

– Мои дети могут помереть от голода из-за твоих упыриных знакомцев, – ответил Сэнай и почему-то добавил: – Я не боюсь тебя, эльф.

– Зря, – ответил тот. – Он ни в чем не повинен. Обычный человеческий ребенок.

– Все упыри – колдуны!

Толпа за спиной кузнеца зашумела, мужчины явно осмелели и сделали в сторону эльфа небольшой шаг. Но тот не сдвинулся с места, только смерил всех ледяным взглядом.

– Хочешь подраться?

– Заткнись! Не то самого крысам скормим!

Серебряные глаза эльфа безошибочно выхватили из толпы крикнувшего это тощего парня с жидкими космами русых волос, закрывающих глаза, и размахивающего кухонным тесаком.

– Вот как? Какой ты стал храбрый, Рони, – улыбнулся эльф. – Для посудомоя это очень опасные слова.

За три года Кенард так и не смог запомнить имена всех обитателей замка, но он готов был поклясться, что Альс знал поименно каждого конюха, судомоя, скотницу или оружейника, а также их детей. А если бы ему сказали, что эльф знает клички всех кошек, собак, свиней и коз, то и тут Кен ничуть не удивился бы.

– Похоже, что я никого переубедить не смогу. И пытаться не буду, – спокойно заметил Альс и вытащил из ножен свои мечи. – Ну?!

Что-то было в нем такое, что не давало сильным и совсем не робкого десятка мужчинам: людям, оркам и метисам пойти навстречу зеркально сияющей стали, на которую падали снежинки. Мечи вызывали у Кена трепет и восхищение. Это были не грубые неуклюжие орудия, выходящие из тех же рук, которые с большей охотой и радостью куют плуги и мотыги. У самого Кенарда оружие выглядело неказисто, несмотря на яшмовые украшения на рукояти. Мысленно Кен обозвал один из эльфовых мечей «змеиным», другой – «птичьим». Небольшая круглая гарда, состоящая из переплетения растительного орнамента и рунических значков, у одного меча переходила в удлиненную рукоять с чешуйчатой насечкой, заканчивающуюся навершьем – когтистым кулаком-лапой, а у второго рукоять изображали переплетенные змеиные тела с навершьем в виде змеиной головы. И без всяких драгоценных камней мечи казались сокровищами. Лезвия – как два сверкающих луча лунного света, длинные, сужающиеся к концу, ромбические в поперечном срезе.

Сэнай угрюмо молчал. Глубокая складка залегла между его широкими бровями, и жилка билась на смуглом виске, но Кенард чувствовал, что кузнец хоть и зол до безумия, но умирать не хочет. И прекрасно понимает, что, сделай он шаг в сторону эльфа, и жизнь его, хорошая и спокойная жизнь, кончится в крови и муках.

– Будь ты проклят! – прошипел полуорк. – Будь ты проклят…

Ненависти, которая плескалась в его глазах, хватило бы, чтобы затопить весь Тэвр по верхушку главной башни, и она обжигала, как кислота. Кенард на месте Альса отныне поостерегся бы поворачиваться спиной к кузнецу, но, похоже, эльфу было все равно. Он еще некоторое время постоял на ступеньках, провожая непроницаемым взглядом разбредающихся в разные стороны челядинцев, и только потом спрятал оружие в ножны.

– И все же с крысами нужно что-то делать, – сказал он, обращаясь к барону. – Да и с припасами тоже.

Лорд Крэнг длинно и грубо выругался, отводя душу самым доступным способом.

– Похоже, придется организовать охотничьи отряды в Чернолесье, – сказал сэр Гэррик. – Без свежего мяса мы ноги здесь протянем. Ты хорошо стреляешь, Кении?

Кенард кивнул. Луком и самострелом он владел неплохо, и глазомер у него был приличный. Для обычного человека. Так говорил Альс, а его мнению Кен доверял больше, чем собственному. Лучшими стрелками, разумеется, были орки и эльфы. Даже простой пастушок с орочьего хутора бил белку в глаз, а уж лучше следопытов, чем орки-горцы, в природе не существовало.

«Это хорошая идея», – подумал рыцарь. С Альсом и орками они добудут много дичи, и обитатели Тэвра смогут пережить эту зиму.

– А крысы? – Сэр Соланг вопросительно воззрился на эльфа.

– В городе должен быть крысолов, – равнодушно ответил тот. – Я думаю, нам стоит побеседовать в более удобной обстановке. У меня есть некие соображения, которые вам следует знать, лорд Крэнг.

И то, как Альс посмотрел на барона, заставило Кенарда напрячься всем телом. Ничего хорошего от эльфьих соображений он не ожидал.

О том, что в замке происходит что-то серьезное, лорд Крэнг догадался и сам. Он уже несколько дней наблюдал за эльфом, вдруг преобразившимся из равнодушного мучителя солдат в хищного и опасного охотника за неведомой дичью. Изменение, на первый взгляд совершенно неощутимое, для старого опытного вояки было столь очевидно, что он только диву давался, как этого никто, кроме него, не заметил. Глаза у эльфа превратились из стеклянных в ярко-серебряные. Жесты, и до того удивительно изящные и ловкие, исполнились запредельной грацией. Альс охотился. Иначе назвать произошедшую метаморфозу барон не мог. Он и на себе ловил внимательный взгляд эльфа, от которого мурашки бежали по позвоночнику. Ириен напоминал тэврскому барону большого пятнистого белого кота, который живет высоко в горах и слывет самым хитрым и отважным хищником. Делиться своими соображениями с Гэрриком или Солангом он не торопился. Крэнг ждал, когда Альс соизволит посвятить его в свои тайны. И не напрасно.

Из окон господской горницы открывался вид на Северный тракт, который в середине зимы был безлюден. После недавней оттепели разбитая колея смерзлась в непроходимые ухабы, по которым не то что конный, пеший рисковал переломать себе ноги. Выпавший ночью глубокий снег укрыл унылые и неприветливые круглый год холмы, поросшие низким кустарником, серые валуны, низкорослые деревья. И только на горизонте чернела гряда Дождевого хребта. Рыцаря Эртэ от этого зрелища уже мутило. Южнее тракта огромной синеватой шкурой лежал дремучий лес, именуемый на картах Старым, а в местном просторечье – Чернолесьем.

Леди Тариссу с рукоделием и леди Гилгит, по обыкновению бесцельно торчавшую у окна, а также девчонок-служанок с пяльцами без всяких церемоний барон выгнал вон. Пышущий жаром камин, удобные кресла и толстая дверь – то, что нужно для военного совета. Гилгит на прощание смерила Кена презрительно-насмешливым взглядом, заставив того покраснеть и смутиться. Словно дерзкая девчонка застала его за каким-то позорным делом. А может, виной тому ее точеная фигурка, затянутая в тяжелое темно-синее платье, отороченное белым мехом на высокой груди. Белый и синий цвета в нарядах Гилгит преобладали всегда, как будто она специально соревновалась в белизне кожи с мехом снежной лисички, а синевой глаз – с дорогой заморской краской индиго. В ее черной шелковистой косе синяя атласная лента обычно переплеталась с ниткой речного жемчуга. К Гилгит молодого рыцаря нестерпимо влекло, и в то же время он до смертной дрожи страшился подойти к ней ближе, чем это дозволяли приличия. Одного только ласкового слова, да что там слова, одного теплого взгляда достало бы, чтоб юноша положил свое наивное сердце к ее ножкам в расшитых бисером башмачках. Гилгит же доставляло удовольствие наблюдать за муками парня и терзать его деланным пренебрежением.

Лорд Крэнг расположился в кресле возле огня. Утренняя нервотрепка и беготня в одном исподнем порядком его утомили. Казалось, он весь сосредоточился на том, чтобы согреть руки, не обращая внимания на тихую перебранку своих рыцарей, но Альс не обманывался насчет безучастности лорда.

– Тебя, мастер Альс, похоже, не слишком удивляют наши сегодняшние несчастья? – спросил барон, бросая на эльфа подозрительный взгляд.