В плену у чувств, или Заложники Парижа

Я резко сел на кровати, чувствуя, как внутри закипает гнев.

– Черт возьми! – воскликнул я, поворачиваясь к ней. – Я ни одного пенса не возьму у твоего отца! Это сильно меня унизит в его глазах. Ты – другое дело, можешь продолжать вить из него веревки. Но после свадьбы я не позволю тебе просить у него что-либо. Ты меня поняла?

Камила промолчала, но ее лицо скривилось в недовольной гримасе. Я знал: за этой показной тишиной скрывается целый ураган негодования. Камила, несомненно, пыталась мной управлять – мягко, но настойчиво, как умела только она. Я все отчетливее это понимал. А ведь раньше мне казалось, что мои чувства к ней меня окрыляют, толкают на безумства, делают лучше.

В Париже все изменилось. Причин было много: работа, новые знакомства, другой ритм жизни. Но самой главной, как я ни пытался себе в этом признаться, была встреча с Джессикой. Она открыла во мне что-то, о чем я раньше не подозревал, и это «что-то» никак не вписывалось в отношения с Камилой.

Несмотря на все разногласия, свадьбу мы решили назначить на конец июля. Больше откладывать не имело смысла – помолвка и без того затянулась, и любое промедление вызвало бы новые вопросы.

Воспитание, которое получила Камила, не оставляло нам шансов на скромное торжество. Для праздника она рассматривала только самые лучшие, самые дорогие заведения, даже не задумываясь о том, сколько это стоит. А я, сохраняя невозмутимое лицо, из кожи вон лез, чтобы она ни в чем себе не отказывала. Но внутри росло глухое раздражение – на нее, на себя, на обстоятельства.

Глава 10

Спустя неделю состоялось наше знакомство с сестрой Андре. Молодая родственница коллеги, на удивление, оказалась весьма элегантной и серьезной не по годам. В Анабель удивительным образом сочетались юношеская женственность и какая-то врожденная мудрость, которая редко встречается в столь юном возрасте.

Мы отправились в кино. На сеансе Камила и Анабель то и дело мило хихикали, перешептываясь и обмениваясь понимающими взглядами. Было очевидно: девушки нашли общий язык. Фильм, кстати, оказался довольно посредственным – какая-то мыльная опера про начинающую певицу, которая пыталась охмурить красивого и успешного богача. Я даже не запомнил названия, настолько он был проходным.

После кино мы заглянули в бар «O Chateau» – уютное местечко с приглушенным светом, низкими диванами и винными картами толщиной в добрую книгу. Здесь пахло деревом, табаком и обещанием хорошего вечера.

Камила вела себя на удивление уверенно – даже немного вызывающе, как мне показалось. Она то и дело поправляла волосы, звонко смеялась над шутками и явно старалась произвести на Анабель впечатление. Впрочем, сестра Андре, кажется, и не думала ее оценивать – она с интересом слушала, сама рассказывала какие-то истории, и вскоре девушки уже болтали так оживленно, словно были знакомы сто лет.

– Знаешь, чего мне больше всего сейчас хочется? – Камила взяла меня под руку и прильнула к плечу, глядя снизу вверх с хитрой улыбкой.

– Чего? – насторожился я, предчувствуя какой-то очередной каприз.

– Провести хотя бы одну ночь в отеле «Le Bristol», – выпалила она. – Мы же можем себе это позволить? Говорят, там невероятные люксы с видом на сад. Может, заглянем туда сегодня?

Я присвистнул.

– Ну, ты пижонка! – усмехнулся я. – Я слышал, что там все очень дорого...

Желая поскорее увильнуть от этой скользкой темы, я обратился к Андре и предложил ему сходить к бару за новой порцией спиртного. Когда мы вернулись с бокалами, девушки оживленно беседовали.

– Анабель, скажи, – Камила с неподдельным интересом оглядела новую подругу с ног до головы, – как ты оцениваешь нынешнюю парижскую моду? Я вот только осваиваюсь, а ты, наверное, в курсе всех трендов?

По тому, как Камила смотрела на Анабель, было видно: она в полном восторге от ее наряда. Платье сидело на девушке так безупречно, что казалось второй кожей – ни складочки, ни лишнего изгиба.

– Я, наверное, лет с четырнадцати стала интересоваться модой, – с легким вызовом ответила Анабель, поправляя идеально сидящий рукав. – Здесь ты не встретишь ни одной истинной парижанки, которая бы не смогла отличить Шанель от Кардена. Это у нас в крови.

Она отпила глоток вина и продолжила:

– Если хочешь, мы можем сходить на показ местных дизайнеров. Он состоится в начале осени. Мы с Жаклин там почти каждый сезон – это всегда интересно.

Глаза Камилы загорелись.

– С огромным удовольствием! – воскликнула она. – Мне кажется, сейчас модные дома Франции заправляют всеми – от мировых звезд до политиков. И знаешь, я считаю вполне нормальным потратить на хороший наряд приличную сумму. Мы же не первобытные люди, в конце концов, чтобы ходить в безвкусном тряпье.

– Согласна! – с уверенностью Наполеона, собирающегося в поход, произнесла Анабель, изящно отпивая дорогое шампанское. – Мы с тобой просто обязаны максимально облагородить все, что нас окружает. Красота спасет мир!

Она поставила бокал и с любопытством посмотрела на Камилу:

– А это правда, что в Англии все девушки одеваются очень консервативно? Я слышала, у вас там до сих пор носят твидовые юбки и закрытые туфли?

Камила рассмеялась, но в ее смехе слышалась легкая горечь.

– Если бы ты спросила меня об этом лет пять назад, я бы с уверенностью сказала: да, консервативно, скучно, уныло. Раньше, заглянув в гардероб почти каждой англичанки, можно было прийти в ужас. – Она сделала паузу, подбирая слова. – Но сейчас все меняется. Современные девушки стремятся выйти из тени прошлого, и я одна из тех, кто перешел на их сторону. Мое сознание наконец созрело для чего-то по-настоящему элегантного.

Камила вздохнула и добавила:

– Но, знаешь, порой меня очень огорчает отрешенность и беспомощность некоторых молодых девиц, которые встречаются на улицах города. Они словно не понимают, что одежда – это продолжение тебя.

– А вы подарите каждой из них по мини-юбке! – вдруг вклинился в разговор Андре, пытаясь разрядить обстановку своей неуклюжей шуткой. Он фамильярно хлопнул меня по плечу, ожидая, видимо, что я присоединюсь.

Анабель медленно перевела взгляд на брата и приподняла бровь с таким грозным видом, что тот поежился.

– Что ты в этом понимаешь? – ледяным тоном произнесла она. – Не так давно ты и сам одевался как бездомный. Если бы я вовремя не вмешалась, на тебя бы не посмотрела ни одна красотка.

Андре нервно заерзал на стуле, но сдаваться не собирался:

– Не спорю, внешний вид важен, – начал оправдываться он, – но еще не менее важно то, как ты себя позиционируешь! Харизма, знаешь ли…

Анабель гордо подняла подбородок, одарила брата снисходительным взглядом и послала ему воздушный поцелуй. Это было то еще зрелище – королева и шут.

– Молодежь сейчас слишком быстро прогрессирует, – решил я осторожно вступить в дискуссию, чувствуя, что тема интересна всем. – Подростки обретают полную свободу слишком рано и превращаются в мощную, почти неуправляемую силу, диктующую свои правила повсюду – от музыки до моды.

Камила оживилась, в ее глазах загорелся знакомый огонек.

– Надо сказать, что нынешнее поколение как раз таки отдает себе отчет в том, что радикальное изменение стиля – это наиболее эффективный способ самовыражения, – промолвила уверенно она. – Наступило время перемен. Еще никогда прежде молодежь не проявляла такого яростного интереса к тому, кто во что одет. Вот увидите, мини-мода станет символом эмансипации и сексуальной революции.

Она гордо выпрямилась и добавила с улыбкой:

– И я – отличный тому пример! Раньше я только могла мечтать о брючном костюме. А теперь? У меня их семь!

– Я, кстати, видела в журнале «Vogue» потрясающую модель из твида, – Анабель демонстративно подмигнула Камиле. – Тебе бы очень пошло.

Она отпила шампанское и добавила как бы между прочим:

– А вы знали, что сейчас в моду входит синтетика? Да-да, те самые ткани, от которых раньше шарахались.

Я удивленно поднял брови:

– Синтетика? Наверное, очень дешевый материал… Неужели нельзя найти что-то подороже?

Камила тут же вскинулась, защищая новую знакомую:

– Неправда! – запротестовала она. – Это универсальный вариант! Синтетика практичная, удобная, яркая. – Она посмотрела на меня с легкой насмешкой. – Но тебе, по всей видимости, могут понравиться только белоснежные нейлоновые сорочки, строгие галстуки и кожаные ботинки. Консерватор ты наш.

– Ну, вот приехали, – вмешалась Анабель, видя, что назревает легкая перепалка. – Вы еще мне тут подеритесь! Давайте лучше выпьем за моду.

Но Камилу было не остановить.

– Сейчас моду пропагандируют правила идеального вкуса и минимализм, – продолжила Камила, сверкая глазами. – Это не просто одежда, это философия!

В воздухе повисла неловкая пауза. Каждый, кажется, задумался о ее словах – или просто сделал вид, что задумался. Анабель задумчиво крутила бокал в руках, Андре смотрел куда-то в потолок, а я воспользовался моментом, чтобы блеснуть эрудицией.

– Кстати, – начал я, нарушая тишину, – мини-юбка появилась у нас на родине, в Англии... А вообще, если честно, никогда не понимал ажиотажа вокруг этого образа угловатого подростка.

Анабель искренне поразилась:

– Какие мы просвещенные! Филипп, вы меня удивляете.

Я самодовольно улыбнулся:

– Да, я не глуп в таких вопросах и хорошо подкован в теме моды. Моя любимая не дает мне расслабляться – приходится соответствовать.

Камила ласково посмотрела на меня и вдруг выдала с пафосом:

– Мода проходит, стиль остается, – процитировала она легендарную Коко Шанель и рассмеялась. – Ладно, Анабель, думаю, хватит болтать на женские темы, а то мальчики от нас сбегут. Расскажи лучше, где ты работаешь? Чем увлекаешься?

Я поддержал:

– И правда! А то Андре у нас великий скромник и почти ничего о тебе не рассказывал.

Анабель смущенно улыбнулась:

– Да что я! Не велика птица. Работаю в свадебном салоне…

– Невероятное везение! – всплеснула руками Камила. – Значит, ты мне поможешь с выбором платья?

Анабель улыбнулась:

– У вас скоро свадьба?

– Да, через месяц! – Камила заговорщически понизила голос. – И я совершенно не знаю, чего хочу. Что сейчас в моде? Подскажи, ты же профессионал.

Анабель отставила бокал и с видом знатока начала:

– По правде говоря, сейчас чаще всего пользуются спросом платья бежевого цвета. И даже нежно-голубого. У нас в салоне очень много таких моделей – длиной чуть ниже колена. Их расхватывают как горячие пирожки!

– Надо же! – Камила загорелась. – Нужно обязательно к вам зайти. – Она сделала паузу и лукаво посмотрела на новую подругу. – Ну ладно, хватит обо мне, расскажи лучше про свои увлечения.

Анабель смущенно пожала плечами:

– Не то чтобы я чем-то конкретно увлекалась... Но мое слабое место – разные выставки и ярмарки. Там можно найти столько всего интересного! Люблю бродить, смотреть, вдохновляться.

– Вот как? А ну-ка поподробнее! – Камила нетерпеливо подалась вперед.

Анабель с удовольствием продолжила:

– На ярмарках в основном продают отличные старинные сувениры, хорошие ткани, книги, пластинки, бижутерию. А на выставках в галереях можно иногда недорого приобрести картины начинающих художников. Я как-то купила чудесный пейзаж за смешные деньги – теперь висит в гостиной.

– Анабель, ты для меня настоящая находка! – Камила даже привстала от восторга. – Ты просто обязана в следующий раз взять меня с собой.

– Не вопрос! – улыбнулась Анабель. – Только позвони, и мы договоримся.

Камила довольно откинулась на спинку стула, потом бросила выразительный взгляд в мою сторону:

– Ладно, любимый, по-моему, нам пора. – Она многозначительно подняла бровь, намекая на наше ночное приключение в «Le Bristol».

Я понял намек и не стал упираться. Мы распрощались с Андре и Анабель и вышли на теплую ночную улицу Парижа. Город дышал нам в спину – мерцающими огнями, запахом цветущих каштанов и далекой музыкой из закрытых кафе.

На полпути к отелю Камила вдруг остановилась, грациозно опустилась на скамейку и достала сигарету.

– Давай насладимся моментом, – сказала она, закуривая и устремляя взгляд в звездное небо, которое в тот миг казалось особенно глубоким.

Я сел рядом, чувствуя, что наконец-то мы одни.

– Ты устала? – спросил я осторожно.

Камила удивленно вскинула брови и отрицательно покачала головой, после чего медленно, с вызовом, осмотрела меня с ног до головы.

– Я? Да никогда! – В ее голосе зазвенели игривые нотки. – Я в предвкушении сегодняшней ночи.

Я усмехнулся, но в усмешке чувствовалось раздражение.

– Ты имеешь в виду меня или этот дурацкий отель?

Камила мгновенно сменила тон. Сигарета застыла в руке.

– Ну почему сразу дурацкий? – В ее голосе зазвенела обида. – Филипп, если не хочешь, мы никуда не пойдем. Так бы сразу и сказал. Не нужно мне делать одолжение!

Я вздохнул, понимая, что сморозил глупость.

– Просто я злюсь, что мы так рано сбежали. Мне кажется, вышло очень неудобно перед твоей новой подругой.

– А я думаю, что Андре с Анабель все прекрасно понимают, – мягко ответила Камила, туша сигарету. – Не переживай.

– Ну ладно, пойдем! – воскликнул я, понимая, что отступать уже поздно.

Мы не спеша побрели по вечернему Парижу, стараясь впитать каждую деталь все еще непривычной для нас архитектуры. Город мерцал тысячами огней, отражающихся в лужах после недавнего дождя.

Когда мы вошли в отель, нам открыл дверь услужливый швейцар в ливрее. Холл поражал роскошью: пушистые ковры, в которых тонули ноги, невообразимые картины на стенах, старинные светильники, отбрасывающие мягкий свет, и точеные скульптуры по углам – настоящие произведения искусства. Пахло дорогим парфюмом и полированным деревом.

У стойки нас встретила молодая симпатичная девушка с безупречной улыбкой.

– Добрый вечер, – мелодично произнесла она. – Чем я могу вам помочь?

Камила, окинув взглядом холл, сухо поздоровалась:

– Здравствуйте, милочка. Нам, пожалуйста, номер на одну ночь. И что-нибудь поприличней.

– Могу предложить вам двухместные апартаменты с террасой и видом на Эйфелеву башню, – невозмутимо ответила девушка.

– Отлично, нам подходит, правда, Филипп? – Камила вопросительно посмотрела на меня.

Я усмехнулся, понимая, что сопротивляться бесполезно:

– Ну что ж, пожалуй, разок можно шикнуть!

Номер оказался более чем приличным – он был роскошным. Белоснежные накрахмаленные простыни, кровать таких огромных размеров, что на ней можно было заблудиться, хрустальные люстры, свисающие с резного потолка высотой в три метра, золоченые рамы на стенах и, конечно же, потрясающий вид из окна. Мы заказали шампанское – холодное, с игристыми пузырьками, – и та ночь стала одной из тех, что запоминаются навсегда.

Утром, выйдя на террасу, мы замерли: Париж открылся нам во всей своей утренней красе. Город, который мы полюбили с первого взгляда, тогда казался особенно прекрасным – в мягком свете восходящего солнца, с еще сонными улицами и первыми прохожими.

На балконе стоял небольшой столик, и мы решили позавтракать прямо там, вдыхая свежий воздух. Нам подали ароматный горячий кофе, свежие фрукты, тающие во рту круассаны. Я с наслаждением уплетал выпечку, любуясь видом, пока Камила, устроившись напротив, перелистывала газету. Иногда она поднимала глаза и улыбалась мне – и это было лучше всяких слов.

– Что пишут? – лениво спросил я, откусывая очередной кусок круассана.

Камила поморщилась, пробегая глазами по газетным строчкам:

– Да ничего нового. Сплетни, интриги, разоблачения. Сплошная тоска! – Она отложила газету и посмотрела на меня с неподдельным интересом. – Лучше скажи, как тебе номер?

Я решил немного подразнить ее:

– Номер? Ну, номер как номер... Обычный.

Камила прищурилась, но в глазах ее заплясали смешинки:

– Ах, так! Ну ладно. Значит, в следующий раз выберу отель подороже!

Я ухмыльнулся:

– Будет следующий раз?

Она гордо вскинула подбородок:

– А ты сомневался?!

Я с упоением слушал ее голос, звонкий и живой, и понимал, что в такое прекрасное утро не хочу ни о чем спорить. Пусть говорит что хочет.