В плену у чувств, или Заложники Парижа

– Провалиться мне на этом месте, если я еще раз решу вовлечь себя в подобные неприятности, – выдохнул Джон, и в его голосе послышалась такая усталость, что мне захотелось немедленно уйти, чтобы не видеть этого сломленного человека.

– Не вините себя… – начал я, но он только отмахнулся.

– Пообещай мне, что Камила не будет ни в чем нуждаться, – Джон смотрел на меня с такой мольбой в глазах, что у меня сжалось сердце.

– Обещаю, сэр. – Я положил руку на сердце. – За это вы уж точно можете не переживать.

Я поддержал его, как мог: похлопал по плечу, сказал, что все наладится, и напомнил, что жду его на свадьбе. Джону заметно полегчало – плечи расправились, взгляд прояснился. Уезжая, я дал себе слово ничего не рассказывать Камиле о душевном состоянии ее отца. Ей незачем знать, как сильно он переживает.

Вылетев из Англии, я пребывал в приподнятом настроении. Небо было ясным, и весь полет я думал о Камиле, о нашей скорой свадьбе, о том, как мы будем счастливы. Но, к великому разочарованию, в Париже меня ждал неприятный сюрприз.

Переступив порог квартиры, я замер. Сначала подумал, что Камила позвала гостей и закатила вечеринку: музыкальный проигрыватель еще тихо шипел, в воздухе витал запах духов и табака. Но затем я заметил спящего на диване Жана. Он раскинулся в неудобной позе, приоткрыв рот, а на столе громоздились пустые бутылки из-под вина и закуска, к которой никто не притронулся. Меня захлестнули ревность и злость.

Свою невесту я обнаружил в спальне. Камила сидела на кровати, прижимая подушку к груди, и виновато смотрела на меня. Щеки ее горели, волосы растрепались, а в глазах плескалась такая смесь страха и сожаления, что я едва сдержался, чтобы не накричать на нее.

Жана я выставил за дверь мгновенно, не дав и рта раскрыть. Решил: пусть проспится и потом объясняется, если захочет. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что, кажется, посыпалась штукатурка.

– Как ты могла спеться с этим паяцем? – Я метался по комнате, не в силах совладать с собой. – Ты только подумай о своей репутации!

От чувства безысходности я начал хватать все, что попадалось под руку, и швырять на пол. Подушка полетела в стену, за ней – журнал, пепельница. Камила забилась в угол и, по правде говоря, выглядела совершенно беспомощной: сжалась в комок, обхватила колени руками и смотрела на меня затравленным взглядом. Мне даже стало ее жалко, но ярость еще кипела внутри.

– Мне с самого начала было ясно, что этот подлец на тебя запал! – выкрикнул я, останавливаясь напротив нее.

Немного успокоившись, я сел рядом на пол, прислонившись спиной к стене, и закурил. Руки дрожали, и сигарета прыгала в пальцах.

– У вас что-то было? – спросил я, не глядя на нее. Голос прозвучал глухо, почти безразлично, хотя внутри все клокотало.

– Жан ни в чем не виноват, – всхлипнула она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Я сама его пригласила. Мне было грустно... Анабель была занята, а я больше никого здесь не знаю. Я не думала, что мы так наберемся и ты подумаешь что-то не то.

– Ну да, конечно, она не думала! – я рассмеялся, но смех вышел злым, надрывным. – Ты вообще редко в последнее время о чем-либо думаешь!

Я чувствовал, как внутри разрастается огромное разочарование – липкое, тяжелое, заполняющее каждую клетку.

– Ты только погляди на них – сладкая парочка, – я кивнул в сторону двери, за которой только что скрылся Жан. – Смешно! Просто смешно!

– Прости, прости… – шептала она, протягивая ко мне руки.

Но я словно пьяный ничего не хотел слышать. Ее голос долетал до меня сквозь ватную стену, не задевая сознания. Я никогда раньше не видел Камилу такой неуверенной в себе. Она вся сжалась, плечи опустились, взгляд метался по полу – самолюбие ее было поколеблено, и это читалось в каждой черточке. Но в тот момент меня это нисколько не радовало. Наоборот – становилось только хуже. Я словно стал любить ее меньше. И верить ей я тоже больше не мог.