В плену у чувств, или Заложники Парижа

Наконец наступили выходные, и мы с Андре отправились за город, как и договаривались. Ехать пришлось недалеко – благо, он был на машине. Мы остановились в милой деревушке неподалеку от Сены, взяли напрокат велосипеды и покатили по окрестностям, разглядывая природу и глазея на местных жителей, копошащихся в своих огородах. А когда солнце припекло совсем нещадно, решили искупаться в реке – вода оказалась прохладной, но бодрящей.

– Филипп, ты говорил, что скоро приедет Камила. Ты меня с ней познакомишь? – неожиданно спросил Андре, когда мы, мокрые и довольные, сидели на берегу.

– Почему бы и нет! – я отжал волосы и подставил лицо солнцу. – Видишь ли, она всегда приходит в восторг от новых знакомств и считает, что такое общение развивает в ней личность и самоконтроль.

Андре хитро прищурился, покрутил в руке травинку и усмехнулся:

– Наверно, она у вас всем заправляет?

– А как сам думаешь? – я усмехнулся и повернулся к нему. – Ну, пораскинь мозгами. Мне даже интересно...

Андре замялся, почесал затылок и неуверенно протянул:

– Я был уверен, что ты, но после всех твоих рассказов… Теперь уже и не знаю.

– О, нет! – я выставил ладони вперед, словно защищаясь. – Избавь меня от этих рассуждений. В нашей паре полное равноправие. Мы в какой-то степени даже воспитываем друг в друге любовь к жизни.

Он хитро прищурился, и в его голосе зазвучали игривые нотки:

– Меня так и подмывает спросить: а готов ли ты к семейной жизни?

Я пожал плечами, стараясь сохранять спокойствие:

– Ну, раз я сделал предложение, значит, все к этому и идет.

Андре вдруг стал серьезным. Посмотрел на меня в упор, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу – не наигранную, а настоящую, дружескую.

– Вы еще так молоды... Не к спеху ли свадьба?

Я ничего не ответил. Сделал вид, что погружен в свои мысли, и невозмутимо поплыл по реке, размеренно работая руками. Андре последовал за мной, не нарушая тишины. А мне вдруг показалось странным: почему он спрашивает меня о таком? О столь личном? С чего вдруг эти сомнения? Я ведь был полностью уверен в Камиле. Абсолютно. Или нет?

Когда мы выбрались на берег и растянулись на теплой траве, подставив лица солнцу, в памяти ни с того ни с сего всплыли ее слова, сказанные при расставании. Те самые, что она шептала мне на ухо на вокзале, когда поезд уже трогался. И тут меня накрыло. Накрыло с головой, как волной: стало невыносимо одиноко, до рези в груди, до острого, почти физического желания оказаться рядом. Я вдруг осознал, как же сильно, до боли, до дрожи в пальцах, соскучился.

– Никого лучше меня Камила точно не встретит, – ответил я спустя долгую минуту молчания, глядя куда-то в небо, в бесконечную синеву, где таяли редкие облака.

Андре хлопнул меня по плечу, возвращая в реальность:

– Старик, перестань, я же пошутил. Не бери дурного в голову. Ты романтик, а девушки от таких с ума сходят. Вот я другой – мне не хватает терпения и фантазии для серьезных отношений. Я просто переживаю, что Камиле может быстро наскучить вся эта столичная жизнь. Понимаешь? Париж – он такой, затягивает.

– Я тоже об этом думал, – признался я, глядя на проплывающие по небу облака. – И еще я думал, что ей нужно будет поскорее найти работу. Я не смогу равнодушно смотреть на то, как она бездельничает.

И тут меня осенило. Я резко повернулся к Андре:

– Слушай, а у тебя нет знакомой, с которой могла бы подружиться Камила?

Он задумчиво потер подбородок, потом щелкнул пальцами:

– Да, пожалуй, есть одна на примете. Думаю, она подойдет. Я с огромным удовольствием познакомлю ее с твоей невестой.

Я приподнялся на локте и с интересом посмотрел на друга:

– И что это за девушка? Кто-то из бывших?

Андре расхохотался и замахал руками:

– Нет, нет! Что ты? Дружище, я имел в виду свою сестру Анабель. Она, конечно, та еще штучка, но ты же сам говорил, что Камила не промах. Так что мне кажется, они отлично поладят.

– Значит, заметано. Теперь я буду уверен, что моя дорогая не будет скучать по своим несносным подружкам из Англии.

Ближе к вечеру мы отправились на ближайшую ферму, чтобы покататься на лошадях. Нас встретили хозяева – супружеская пара с добродушными лицами и простыми улыбками. Они с радостью дали нам пару лошадей напрокат. В загоне резвилось около двадцати молодых коней – красивых, нервных, с блестящими боками, – но мы, по здравому размышлению, выбрали самых спокойных и зрелых.

Андре, как и обещал, показал класс: он то и дело мастерски перескакивал через препятствия, лихо забирался на пригорки. Я даже переживал, как бы тот не свалился, хотя держался он в седле уверенно. Мой конь оказался резвым, но я не старался обогнать коллегу – слишком устал от дневной жары, которая даже к вечеру не спешила отпускать.

Для ночевки мы выбрали небольшой двухэтажный отель. Владельцы, пожилая чета, вежливо пригласили нас на ужин в скромный ресторанчик в подвале – там пахло травами и старым деревом. Андре заказал бутылку виски, себе – кассероль с курицей под хрустящей корочкой, а мне настоятельно посоветовал традиционный французский луковый суп. Признаться, я отнесся к идее скептически: лук в супе? Но, отведав ложку, понял, что остановиться уже не смогу. Густой, сырный, с плавленой корочкой – это было открытие.

– Не дурно, правда! – Андре с довольной улыбкой наблюдал, с каким аппетитом я уплетаю экзотическую похлебку, буквально заглатывая ложку за ложкой.

– Признаться, да, – ответил я, на мгновение отрываясь от тарелки. – Честно говоря, не ожидал, что это окажется не просто съедобным, а чертовски вкусным. Слушай, может, ты и десерт мне посоветуешь? А то я в этой кухне пока не разбираюсь.

Андре откинулся на спинку стула, довольно прищурился и авторитетно заявил:

– Бери лимонный пирог или крем-брюле. Не прогадаешь!

Я пробежался глазами по меню и ткнул пальцем в незнакомое слово:

– А клафути? Тут написано «клафути». Что это?

Он пожал плечами, бросив беглый взгляд на строчку:

– Что-то с фруктами. Честно скажу, сам не пробовал. Но французы его любят.

Я махнул рукой, чувствуя азарт первооткрывателя:

– Ладно, беру все! И пирог, и крем-брюле, и это самое клафути. Буду дегустировать по полной.

Андре расхохотался и погрозил мне пальцем:

– Смотри не объешься, а то мне придется тебя нести до номера. Я, конечно, сильный, но не настолько.

– Я думал, что ты мне поможешь? – с надеждой посмотрел я на Андре, пододвигая к нему тарелку с десертами, которую уже принес официант.

– Ну, если совсем чуть-чуть, – сдался он, вооружаясь вилкой. – Я, вообще-то, не очень люблю сладкое. Но ради друга…

Я с наслаждением откусил кусочек лимонного пирога, жмурясь от удовольствия, и спросил:

– Ты часто сюда приезжаешь?

Андре задумчиво пожал плечами, прожевывая крем-брюле:

– В лучшем случае раз в месяц. Чаще никак – работа, знаешь ли, не отпускает.

Я окинул взглядом пустующий зал, где только в углу тихо переговаривалась пожилая пара, и заметил:

– Смотрю, тут немного туристов. Почти никого...

Андре довольно улыбнулся и подмигнул:

– Ты прав, об этом месте мало кто знает. Поэтому мы здесь и сидим. Люблю такие заведения – тихо, уютно и по-домашнему.

Андре разлил нам еще по чуть-чуть и продолжил, обводя рукой пустой зал:

– Здесь не скучно. Хотя на первый взгляд так не кажется...

Я улыбнулся и покачал головой:

– Не переживай, мне все нравится. Я, вообще-то, не любитель шумных компаний. Ценю тишину и покой.

Он понимающе кивнул и задумчиво посмотрел куда-то в угол:

– Да, иногда так хочется отдохнуть от всей этой городской суеты. От вечной спешки, от толп народа.

Я отпил виски и поинтересовался:

– Какая программа на завтра?

Андре оживился и хитро прищурился:

– Можем сыграть в бильярд, если ты умеешь? Я тут одно местечко знаю, отличный стол.

Я скромно пожал плечами:

– Немного играю. Для удовольствия.

Он самодовольно усмехнулся и потер руки в предвкушении:

– Тогда я тебя сделаю. Готовься проигрывать.

Я поднял стакан и с усмешкой ответил:

– Это мы еще посмотрим. Хвастовство до добра не доводит.

Мы просидели в том подвальчике до поздней ночи, разомлевшие от виски и сытного ужина. А на следующий день, поскольку вставать рано не было нужды, благополучно проспали завтрак и выползли из номеров только ближе к обеду, выспавшиеся и довольные.

Андре, едва продрав глаза, уже строил планы: сначала искупаться, чтобы взбодриться, а потом – сразу в бильярд. Спортивный клуб, про который он рассказывал накануне, находился всего в двух милях от деревни, и мы решили прогуляться пешком, разминая затекшие после долгого сидения ноги.

Когда мы добрались до места, в зале уже было несколько парней и девушек – в основном местные, судя по их расслабленному виду и громкому смеху. На нас они не обратили ровно никакого внимания, занятые своими разговорами, так что мы с Андре могли чувствовать себя совершенно свободно и вести себя хоть развязно – никому до нас не было дела.

Оказалось, мой коллега играет в бильярд виртуозно. Я и подумать не мог, что он настолько хорош. Все три партии я проиграл с треском, можно сказать, всухую. Мне ничего не оставалось, как с достоинством принять поражение, пожать ему руку и пообещать при случае непременно отыграться.

Эти выходные, проведенные в компании Андре, заметно меня взбодрили. Мне так давно не хватало подобной встряски – вырваться из города, подышать другим воздухом, почувствовать себя живым. Вылазка на природу придала сил. Иногда казалось, что столичная жизнь сильно утомляет и притупляет чувство реальности, затягивая в бесконечную гонку. А здесь, в тишине, я снова вспомнил, что такое настоящий, полноценный отдых.

Глава 6

Ежедневная суматоха в конторе выбивала меня из колеи. Бумаги, отчеты, совещания – все смешалось в один бесконечный круговорот. Я старался перевыполнять план каждый день, надеясь, что шеф наконец заметит мои старания и объявит о долгожданном повышении. Однако он с этим не торопился, отделываясь туманными обещаниями.

Коллеги тем временем все чаще стали приглашать меня после работы – то в ресторан, то в кабаре. Отказывать было неловко, да и не хотелось: я чувствовал, что так завязываются настоящие связи. Но из-за этого пришлось перенести занятия с Жаном. Мы договорились, что теперь он будет приходить ко мне прямо в контору, в обеденный перерыв – благо, кабинет позволял заниматься без лишних ушей.

В один из вечеров я решил взять инициативу в свои руки и предложил коллегам поужинать в новом ресторане «Montpensier» на бульваре Бомарше. Это место мне порекомендовал Жан, и, как оказалось, не зря. Ресторан покорил нас не только уютной обстановкой и ненавязчивым обслуживанием, но и великолепным джазовым оркестром – живая музыка создавала неповторимую атмосферу, в которой хотелось остаться до утра.

Виктор с Андре громко обсуждали какую-то сделку, но я слушал их лишь краем уха, погруженный в свои мысли. Вместо этого я непроизвольно присматривался к посетителям ресторана. Было заметно, что абсолютно все они чувствуют себя здесь как дома – ни тени смущения или скованности. Девушки выглядели более чем аристократично: струящиеся платья, идеальные прически, сдержанные улыбки. Их кавалеры вели себя с ними максимально галантно, склоняясь к ушку, чтобы сказать что-то, отчего дамы опускали глаза и чуть заметно краснели.

Допив второй бокал, Виктор наконец обратился ко мне, отрывая из раздумий:

– Я слышал, что шеф похвалил тебя на прошлой неделе. Как думаешь, повысит?

Андре хохотнул и вмешался:

– Он просто кипел от ярости, когда говорил! Я думал, что у него случится инфаркт прямо в кабинете.

Меня такой разговор немного нервировал – слишком личная тема для обсуждения за ужином, да еще и с таким сарказмом. Мне хотелось поскорее его закончить, перевести все в шутку или просто замять.

– Не хочу тешить никого ложными надеждами, – ответил я уклончиво, стараясь говорить спокойно. – Шеф дал мне ясно понять, что дела в конторе идут неважно. Так что не до повышений сейчас.

– Неважно? – вскричал Андре, чуть не поперхнувшись вином. Он отставил бокал и уставился на меня с неподдельным изумлением. – Да ты творишь чудеса, старик! Я своими глазами видел твои отчеты. Видимо, этот старый маразматик просто пока не готов тебя как следует отблагодарить. Боится, что ты его место займешь!

Я покачал головой, стараясь сохранять спокойствие:

– Я очень надеюсь, что он не будет трястись над каждой копейкой. В конце концов, результат говорит сам за себя.

Виктор криво усмехнулся и с явной иронией произнес:

– Готов биться об заклад, что он все-таки пойдет тебе на уступки. Если, конечно, ты сам не передумаешь здесь оставаться.

Я ничего не ответил, лишь сделал глоток вина, глядя куда-то в сторону. Но для себя решил твердо: если меня не устроит оклад, который предложит контора в ближайшее время, я начну искать новое место. Париж велик, а специалисты моего уровня нужны везде.

– Старик, как ты только миришься с этим? – удивился Андре, с сочувствием глядя на меня. – Я бы уже давно послал все к черту.

– Сам не знаю, – пожал я плечами, – но другого выхода нет. Одно радует: скоро я закончу занятия с Жаном, и у меня появится больше свободного времени. Может, тогда и начну бунтовать.

– Не правда ли, здорово, что ты переехал в Париж? – перебил меня Виктор, поднимая бокал и оглядывая зал с довольной улыбкой. – Давайте выпьем за это!

– Что верно, то верно, – согласился я, поднимая свой бокал и обводя взглядом уютный зал с мерцающими свечами. – Восхитительное местечко... Вы тоже так считаете?

– Бесспорно! – Андре хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не расплескал вино. – И как только мы раньше сюда не заглядывали?! Надо будет наверстать упущенное.

– Жан сказал, он открылся совсем недавно, – ответил я, отпивая вино.

– Вас не пугает, что мы много пьем? – рассмеялся Виктор, обводя взглядом наши опустевшие бокалы.

– Сегодня можно! – успокаивающе поднял я руку. – Завтра на работу не надо, так что гуляем.

Андре, прищурившись, посмотрел на меня с хитрой улыбкой:

– А ты безутешный мечтатель, Филипп. Но в этом твое обаяние. Знаешь, я даже тебе немного завидую.

– Чему завидовать? – удивился я.

– Твоей вере в лучшее, – пояснил он. – Я в последнее время стал слишком циничным.

В тот вечер мы много пили. Вино лилось рекой, разговоры становились все откровеннее. И Виктор, раскрасневшийся и расслабленный, вдруг решил поделиться тайнами, о которых обычно на трезвую голову молчат. Он рассказал, как его бывшая жена оказалась аферисткой: обобрала его до нитки, нагрела на приличную сумму и улетела с любовником в Испанию. Говорил он это с горькой усмешкой, но в глазах плескалась давняя, незажившая боль.

Я слушал Виктора и не верил своим ушам. История казалась настолько немыслимой, что не укладывалась в голове. Мне было его искренне жаль, но, к удивлению, он не выглядел сломленным или отрешенным. Напротив, в его глазах горел огонь – только я никак не мог разобрать, что это: пламя вражды к бывшей или надежда на новое счастье. А потом он сказал, что скоро съедется со своей новой девушкой, и я по-настоящему порадовался за него. Андре, как заклятый холостяк, только покачал головой и закатил глаза – он явно не разделял наших сантиментов.

Когда мы вышли из ресторана, коллеги поймали такси и разъехались по домам, а мне вдруг захотелось остаться одному. Прогуляться по ночному городу, подышать воздухом, переварить услышанное. Я побрел по узким улочкам Парижа, разглядывая темные окна и редкие фонари, и сам не заметил, как ноги привели меня к набережной Берси. Был уже поздний вечер, но здесь еще толпился народ – в основном студенты, шумные компании, и молодожены. Последних легко можно было распознать по счастливым, почти светящимся лицам. Они словно не замечали никого вокруг, погруженные в свое маленькое личное счастье.

Я присел на скамейку, достал сигарету и закурил, глядя на небо. Оно было полностью затянуто тяжелыми тучами – ни одной звезды, только мутная пелена. Где-то вдалеке раздался приглушенный удар грома, и через минуту начался мелкий, назойливый дождь. Я не спешил уходить. Почему-то именно сейчас хотелось посидеть под этим дождем, глядя на реку и думая о чем-то далеком.

Насладившись видом, я пошел вдоль реки, и вдруг меня осенило: это мой первый дождь в Париже. Тот самый, парижский дождь, о котором пишут в книгах и снимают фильмы. Несмотря на то, что в конце мая было душно, как в парнике, сейчас меня пробирала дрожь – то ли от сырости, то ли от странного волнения. Я остановился под старым дубом, раскинувшим густую крону, и решил переждать непогоду.

И вдруг под то же самое дерево, запыхавшись и отряхивая мокрые волосы, забежала девушка.

– Вы сильно промокли, – сказала она, уставившись мне прямо в глаза. В ее взгляде не было наглости, только живое, искреннее любопытство. – Дождя давно не было. Он застал вас врасплох?

Я где-то с полминуты в растерянности молчал. Гостья не вызывала во мне ни капли тревоги, наоборот, от нее веяло каким-то теплом и спокойствием, но отчего-то я онемел. Слова застряли где-то в горле, а сердце почему-то забилось чаще.

– Пожалуй, вы правы, – наконец выговорил я, чувствуя себя неловко под ее прямым взглядом. – Но я не могу сказать точно. Я в Париже совсем недавно и еще не понял, как часто здесь меняется погода.

– Люблю дождь, – неожиданно сказала она, глядя на струи воды за листвой. – Особенно его меланхолическое очарование. В нем есть что-то... грустное, но красивое. Кстати, меня зовут Джессика, – незнакомка протянула свою хрупкую, изящную руку, и я машинально пожал ее, поражаясь, какая она теплая, несмотря на прохладу. – Откуда же вы приехали, если не секрет?

Я смотрел на нее и не понимал, почему она решила проявить ко мне столь живой интерес. Противиться этому не хотелось. В ней было что-то родное, давно забытое, словно мы уже встречались когда-то. А в глазах читалась та самая большая любовь к жизни, которой мне порой так не хватало. Джессика слушала с большим любопытством, свойственным юным девушкам, но без жеманства и кокетства – она действительно внимательно ловила каждое мое слово, будто я рассказывал что-то невероятно важное.

Я поведал ей, что приехал из Англии в поисках лучшей жизни, работы, возможностей. А она в ответ призналась, что и сама недавно переехала из Монпелье – солнечного южного города. Теперь живет в Париже с братом, который занимается недвижимостью и много путешествует.

– Мне кажется, что я всю сознательную жизнь гонюсь за приключениями, – призналась Джессика с каким-то воодушевлением, которое осветило ее лицо изнутри. Она достала тоненькую сигарету, изящно подкурила, выпустила струйку дыма в сырой воздух и продолжила: – Ведь нельзя быть уверенной на сто процентов, что город, в котором ты родилась, предназначен именно для тебя. В мире так много красивых мест, которые надо успеть увидеть. Знаешь, мне иногда грустно от того, что большинство людей вокруг ничего не замечают – они словно спят на ходу.

Я смотрел на нее и невольно улыбался. В ней чувствовалась та самая жажда жизни, которая так подкупает.

– Ты права. Уверен, что для тебя предназначена интересная судьба с массой возможностей. Такие люди, как ты, не могут затеряться.

Джессика благодарно улыбнулась, но в глазах мелькнула тень беспокойства.

– Вот мне лично не хотелось бы все лето проторчать в Париже, – призналась она. – Бесспорно, я его очень люблю, но, знаешь, ничего не сравнится с ласковым морем. Я надеюсь, мне повезет и я полечу в Испанию. Тетя уже звала меня несколько раз, но мне все не хватало на билет. – Она грустно усмехнулась и затянулась сигаретой.

– Испания – это прекрасно! – вырвалось у меня искренне. Я представил тепло, море, ветер.

– Ты был там? – Джессика повернула голову и с любопытством посмотрела на меня, задержав взгляд дольше обычного.

– Нет, – признался я с легкой улыбкой. – Но слышал, что там очень мягкий климат и есть на что посмотреть. Говорят, там даже дождь пахнет по-другому.

Она тихо рассмеялась, словно я сказал что-то очень милое, и вдруг спросила доверительно, будто мы были знакомы сто лет:

– А ты сам куда-то собираешься этим летом?

Я задумался, глядя на мокрую листву.

– Не знаю, насколько это возможно с моей новой работой... Пока что я привязан к конторе.

Джессика резко выдохнула дым и всплеснула руками:

– Не терплю предрассудков! Всех вечно что-то держит: работа, обязательства, страх. А жизнь так коротка, что даже не удается угнаться за мечтой! Знаешь, как много тех, кто боится свернуть с намеченного пути? Они же так и проживут в своей клетке.

Ее пыл меня заинтриговал. Я посмотрел на нее внимательнее и тихо ответил:

– Ты права. Трусов хватает. А еще больше слепцов, особенно когда речь идет о благом деле. Они просто не видят, что можно жить иначе.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, завороженный ее словами.

– Только представь, как бы мы жили, если бы каждый не боялся высказать свое мнение, – Джессика затянулась сигаретой и выпустила дым в мокрый воздух. – Но, к сожалению, жизнь вгоняет нас в тесные рамки... Мы становимся удобными, предсказуемыми, скучными.

Я смотрел на нее и чувствовал, как ее слова отзываются во мне.

– Нельзя никого упрекать, – тихо ответил я. – Но мы в силах стать компасом для самих себя. Показывать дорогу, даже если никто не следует.

Джессика вдруг рассмеялась – звонко, легко, как смеются только очень свободные люди. И неожиданно побежала по набережной, раскинув руки в стороны, словно пыталась обнять весь этот мокрый, пахнущий озоном Париж.

Я смотрел ей вслед и не мог сдержать улыбки. Несмотря на юный возраст, она была во многом права. Она привлекала меня своей внутренней свободой, тем, как легко и естественно она существовала в этом мире. Во мне проснулся живой, искренний интерес к этой удивительной девушке. Мне нравилось за ней наблюдать – за каждым ее жестом, за каждым поворотом головы.

Когда дождь наконец прекратился и тучи начали рассеиваться, мы решили прогуляться. Мы говорили без умолку, до легкого головокружения, перескакивая с темы на тему: о фильмах и книгах, о людях и городах, о жизни и смерти. И чем дольше мы говорили, тем больше я удивлялся. Оказалось, что Джессика прекрасно разбирается в искусстве, особенно в живописи. Она рассказывала об импрессионистах с таким знанием и любовью, что я слушал, затаив дыхание.

Мы говорили обо всем на свете, но так и не перешли на личности. Словно оба чувствовали, что это может разрушить хрупкую магию нашей случайной встречи. Попрощались только под утро, когда небо на востоке начало светлеть, а фонари погасли. Джессика не оставила мне свой номер, да я и не просил. Почему-то мне казалось, что мы обязательно еще встретимся. Это чувство было сильнее логики.

В то утро я долго не мог уснуть. Лежал в своей комнате, смотрел в потолок и думал о всевозможных причинах, которые связывают совершенно незнакомых людей. О том, что наша каждодневная жизнь, по сути, соткана из чистых совпадений: случайных встреч, случайных людей, случайных событий, которые вдруг оказываются неслучайными.

На первый взгляд, мы с Джессикой могли никогда не оказаться под тем старым дубом. Разминуться на минуту, выбрать другое укрытие, пройти мимо. И тогда я бы никогда не задумался о том, какое значение имеют некоторые вещи, некоторые встречи для меня. До этого дня я ни с кем так просто не знакомился – без повода, без цели, просто потому, что дождь свел нас под одной кроной. И это было прекрасно.

В моих глазах Джессика была отважной защитницей своих интересов – она не позволяла миру загонять себя в рамки. Мне нравилась ее настойчивость, та легкость, с которой она отстаивала свое право на мечту. И, что важно, я не думал о ней как об объекте желаний и тем более не пытался сравнивать с Камилой. Это было совсем другое чувство. Но я вдруг осознал нечто важное: в моей жизни есть место и для других людей, которые могут так или иначе повлиять на мою судьбу. Не вытесняя, не заменяя, а дополняя.