Хранительница мира

— Вижу, вижу, дорогуша, дай-ка я посмотрю, — старичок засеменил к кровати. Наклонившись, он устремил на меня проницательный, изучающий взгляд. — Дарина, милая, приляг, пожалуйста. Так будет удобнее.

Опять это незнакомое имя, отметила я про себя, но он явно смотрел на меня и обращался ко мне. Ничего не оставалось как снова лечь в постель. Доктор и “мама” мгновенно обменялись быстрым, полным скрытого смысла взглядами. Тревожная мысль кольнула: “я сделала что-то не так?”

Целитель наклонился, вытянув ладони над моими ногами. Почти сразу я ощутила волну мягкого, пульсирующего тепла — поток его энергии. Это было знакомое ощущение, точно такое же, как в моём мире. Страх сковал грудь. Неужели я никуда не переместилась? Нет. Я не могла в это поверить.

Тем временем лекарь медленно прошелся по всему телу, задержавшись только над головой.

— Никаких очевидных повреждений или болезней я, как и прежде, не обнаруживаю, — объявил он, обращаясь к “маме”. — Тело здорово, я бы рекомендовал вам, госпожа Заримма, потихоньку выводить ее на прогулки. После столь длительной неподвижности это необходимо для восстановления мышечного тонуса. И, разумеется, продолжайте говорить с ней. Она явно воспринимает речь и понимает нас.

“Так, имя "мамы" — Заримма,” — отметила я. А вот, о каком долгом лежании и тонусе в мышцах они говорили, я не поняла. Мне не понравились эти слова.

— Благодарю вас, доктор Ларсен, — проговорила госпожа Заримма, изящно промокая платочком уже сухие глаза. Я отметила, что ее благодарность прозвучала как отрепетированная фраза.

В этот момент в дверь робко постучали.

— Войдите, — разрешила Заримма, и в её голосе мелькнула тень раздражения.

В комнату впорхнула всё та же служанка. Она быстро опустилась в реверанс и, не поднимая глаз, выпалила скороговоркой:

— Госпожа, к нам приехал гонец.

— Кто? Как некстати… — вздохнула Заримма, и её лицо на мгновение стало холодным и сосредоточенным. — Спасибо, Элина. Ты свободна.

Служанка исчезла так же стремительно, как и появилась.

— Полагаю, Дарину сейчас лучше оставить в покое, дать отдохнуть, — подытожил доктор, поднимая свой саквояж. Затем он снова повернулся ко мне, и его взгляд стал нарочито простым, обращенным к ребёнку или слабоумному. — Дарина, ты ведь понимаешь, что я говорю?

Я медленно кивнула, опасаясь сделать какое—нибудь лишнее движение.

— Вот и славно. Смотри сюда, — он указал на изящный серебряный колокольчик на прикроватном столике. — Если тебе что-нибудь понадобится или ты почувствуешь себя плохо, просто позвони в него. Кто-нибудь обязательно придёт.

Он произносил это неестественно медленно, растягивая слова, с паузами, будто объяснял что-то очень сложное. Судя по всему, он все же сомневался в том, что я его понимаю.

Я ещё раз медленно кивнула. Все это выглядело очень странно.

— Вот и умничка, — похвалил лекарь.

— Доктор, вы уверены… — начала было госпожа, но лекарь, мягко, но настойчиво взяв её под локоть, направил к выходу.

— Уверен, — его голос упал до приглушенного шепота, явно предназначавшегося не для моих ушей. — Посмотрим, насколько хорошо она понимает, где она и кто. Пусть побудет одна, надолго мы ее в любом случае не оставим.

Заримма бросила на меня последний, полный сомнений и беспокойства взгляд и скрылась за дверью вслед за лекарем.

"Тааак, наконец—то меня оставили одну." — облегчение нахлынуло волной. Лежать больше не было сил. Где-то здесь был Макс. Нужно было действовать: осмотреться и как можно больше узнать об этом месте. Найти подтверждение того, что я в другом мире. Я в очередной раз отогнала от себя мысль, что перемещение не удалось, и я так и осталась в Грамме. Отец обещал — заклинание перенесет меня как можно ближе к нему. “Макс должен быть рядом.” — подбадривала я себя.

Я снова медленно приподнялась на руках и села, осмотрела комнату. Комната говорила о достатке: светлые стены с изящными золотыми узорами, похожими на сплетение роз, высокие окна в струящихся золотистых шторах. Под ногами — белый пушистый ковёр, в углу камин. Каждый предмет дышал роскошью.

Я медленно свесила ноги с кровати и встала. Тело отозвалось протестующей дрожью, будто после многочасового изнурительного бега. Это было странно и пугающе. Да, наверняка перенос забирает много энергии, но не настолько, что ноги почти не держали!

Я сделала шаг, потом другой, цепляясь взглядом за ближайшую дверь рядом с кроватью.

Распахнув ее, я замерла. В центре стояла великолепная белая ванна на резных золоченых ножках. Рядом — умывальник, а над ним — большое овальное зеркало в позолоченной раме. А в отражении… Не я!

Я подошла ближе, впилась пальцами в холодный край раковины, и не смогла сдержать тихий, прерывающийся вздох.

Да, эта девушка определенно была похожа на меня. Я медленно покрутила головой, и отражение послушно повторило движение. Особа в зеркале была явно моложе. Те же темные волосы, тот же оттенок голубых глаз, но черты... Черты были другими. Выразительные глаза, но не миндалевидные, как у меня, а большие, круглые, смотревшие сейчас на меня с немым изумлением. Маленький, аккуратный нос и пухлые, будто надутые, губки. Похожа? Да, безусловно. Но это была не я. Я вглядывалась пристальнее. Как и у меня, обнаружилась родинка с левой стороны над губой. Макс всегда говорил, что эта родинка придает мне некую пикантность. От этого воспоминания я улыбнулась и обомлела. При улыбке на лице появились две очаровательные ямочки, таких у меня точно не было. “Не девочка, а ангелочек, подумала я, — совсем малышка!” Ей было не больше семнадцати лет, а может и меньше. И как же Макс меня узнает такой? По какой причине так изменилась моя внешность? Опираясь на раковину, я все смотрела и смотрела, пока руки не начали дрожать.

"Это не моё тело!" — осознание ударило, лишив остатков сил. Еще несколько долгих секунд я в изумлении разглядывала себя. Потом, не торопясь, оторвалась от раковины и направилась на выход. Этому телу требовался отдых. Нужно было срочно сесть, пока я не упала и не повредила что-нибудь.

Все также маленькими шажками я вернулась к кровати. Этот путь отнял много сил. Я почти упала на постель, чувствуя, как мир плывет перед глазами. Нужно было думать, строить планы, но тяжесть в веках была невыносимой и темнота накрыла меня почти мгновенно, унося в глубокий сон.

Я хотел мира

Сантер

В палатке стоял густой запах крови, пота и земли. Я, уставившись в пустоту мысленно раскладывал на детали сегодняшнюю атаку на нашу группу. Картина складывалась в ясную, отвратительную мозаику: королевское послание о мире было чистейшей воды ловушкой. Месяц назад ко мне примчался гонец в ливреях с гербом Эварда, протягивая увесистый конверт с королевской печатью. Предложение мира. Я, дурак, обрадовался и конечно согласился. Мне изначально не нужна была эта пятилетняя война, в которой погибали и люди, и маги, и оборотни. Продолжать дальше я ее не хотел. Я хотел мира. Потому и возглавил эту небольшую группу, повёз ответ, полный наивной надежды о перемирии. Но сегодняшняя атака выжгла эту надежду дотла. Мира хотел только я. А король Эвард хотел лишь заманить и уничтожить. Мало того, у меня закрадывалась мысль, что среди нас есть предатель. Враги знали о нашем маршруте, о численности, о слабых местах.

— Генерал Хонсла, всех расположили в палатках и оказали первую медицинскую помощь. Но есть раненый, которому без целителя не обойтись, — прервал ход моих мыслей капитан, ворвавшийся в палатку с докладом. — И, судя по его состоянию, у нас не так много времени, — продолжил Лумили.

— Спасибо, капитан, — мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя на душе было скверно.

Я знал, о ком он. Эстер был дорог мне как друг. И я винил себя в его ранении.

— Нашли лекаря? — спросил я, отсекая эмоции. Сейчас нужны были решения, а не самобичевание.

— Гонец вернулся. В двенадцати часах езды к востоку — небольшое поселение при замке вдовы Вэнс. Она готова принять нас и дать своего лекаря. Они ждут. Я уже отдал приказ сворачивать лагерь.

Я кивнул. Если так дальше пойдет, то к окончанию нашего похода от нас никого не останется. Надо менять тактику и действовать по—другому. Пока мы шли через все королевство к Эварду обговорить условия мира, на нас постоянно нападали разбойники. Точнее, на вид это были разбойники, но по факту, воины, посланные королем, чтобы нас уничтожить. Ни в одном из нападений не оставалось никого в живых для допроса. Как только они понимали, что терпят поражение, они самоуничтожались, перерезая себе глотку. И если первые нападения можно было с натяжкой назвать разбойничьими, то последнее развеяло все мои сомнения. Все встало на свои места, когда один из псевдоразбойников выпустил огненный шар в моего друга Эстера, чем нанес ему существенный вред. Среди бандитов магов быть не может, особенно огненных, они всегда занимали высокие посты при дворе короля. Этот маг целился в меня, надеялся перед смертью убить. Эстер встал между нами и принял атаку на себя. Таким образом король Эвард выдал себя, мира он не хотел, он хотел мою голову. Но сейчас эти мысли стоило отложить. Нужно позаботиться об Эстере. Надо как можно скорее отвезти его к лекарю. Весть, что нас готовы принять, была как нельзя кстати.

Обратившись к капитану, я произнес:

— Сколько времени займут сборы?

— Не больше двадцати минут.

— Хорошо, надеюсь это не очередная засада. Эстера на носилки, если гонцу потребовалось двенадцать часов, мы доберемся до замка примерно за сутки.

Выйдя на улицу, я сразу направился к Эстеру. Воздух в лечебной палатке был густым от запаха полыни и крови. Возле друга сидел Вайл:

— Он совсем плох, — прошептал тот, не отрывая взгляда от бледного лица Эстера. Голос его был глухим, лишенным всяких интонаций.

Моё сердце сжалось. Думал, что я уже не способен ощущать душевную боль, но это оказалось не так.

— Выйди, пожалуйста. — тихо произнес я.

Вайл молча кивнул и вышел, пропуская внутрь полосу холодного вечернего света. Я остался наедине с тишиной, прерываемой лишь хриплым, неровным дыханием друга. Опустился рядом на колени.

— Не умирай. Ты должен жить, — прошептал я, и голос мой сорвался. — В твоей жизни ещё должно случится многое. Я уверен, что где—то тебя ждёт твоя истинная. А еще ты обещал стать портным.

При упоминании об истинной в груди заныло. Я прикрыл глаза, и перед мысленным взором всплыло видение, яркое и болезненное. Она. Бежит по бескрайнему полю, и ветер играет в её тёмных волосах. Обернулась — и в её глазах заплясали те самые озорные искорки, от которых у меня перехватывало дыхание. Раздался её такой неповторимый мелодичный смех, когда она скрылась в чаще леса. Она забежала за дерево и, улыбаясь, выглянула из—за него. Я остановился. Я был буквально в шаге от нее.

— Поцелуй меня, — прошептали её губы.

Я протянул руку, жаждал хоть на миг ощутить тепло её кожи, вдохнуть знакомый аромат… Но видение рассыпалось.

Я открыл глаза. Рука по-прежнему была вытянута вперед, к пустому месту. Лишь призрак. Её здесь нет. И никогда не будет.

“Это все не имеет значения сейчас,” — с железной решимостью подумал я. Я давно уже мертв. Но Эстер — жив. И его нужно спасти.

Волна черной, беспощадной ярости смешалась с горечью безысходности и накатила на меня. На кого я злюсь? На ту ведьму, что вырвала меня из объятий смерти и обрекла на эту бесконечную пытку — существовать без неё? Или на собственную беспомощность, на то, что могу потерять последнего, кто еще имеет значение?

Я резко поднялся, сбрасывая с себя оцепенение, вырвался из душной палатки наружу. Холодный воздух ударил в лицо.

— Шевелитесь! — мой голос прозвучал как удар кнута, заставив нескольких воинов вздрогнуть. — Через восемнадцать часов мы должны быть у ворот замка Вэнс! Каждая минута — на счету!

Я видел изможденные лица своих людей. Месяц в пути. Пятнадцать оборотней, когда-то грозный отряд, теперь — потрёпанная, измотанная свора. Нам отчаянно нужны были стены над головой, горячая пища и сон. Но прежде всего — целитель для Эстера.

Я поднял взгляд к свинцовому небу, где уже зажигались первые звёзды.

“Дай мне сил,” — мысленно воззвал я к той, кого давно перестал называть по имени. — “Хотя бы на эту дорогу. Хотя бы чтобы спасти его.”

Он меня не узнал

Мидара

Глубокий, отчаянный поцелуй, сводящий с ума, казался, длился вечность. Я чувствовала, как его руки блуждают по моему телу, сильнее прижимая к себе. Всепоглощающая волна страсти смыла все мысли. С губ сорвался предательски громкий стон. Я попыталась прошептать имя... имя единственного... но губы не слушались, продолжая отвечать на его поцелуй. Желание увидеть милый сердцу образ было нестерпимым и я отстранилась чтобы взглянуть на него.

И застыла.

На меня с вожделением смотрели незнакомые глаза цвета холодной стали. Крупные черты, прямые брови, жёсткая линия скулы. Это был не он. Совсем не Макс! Ледяная паника овладела мной. Оттолкнуть! — просигналил мозг, но тело, разгоряченное, податливое, будто из ваты, не слушалось. «МАКС!» — попыталась крикнуть изо всех сил, но в тот же миг проснулась. Резко села, задыхаясь. Сердце колотилось о рёбра, в висках стучало. Сон. Всего лишь сон.

Лежа с широко открытыми глазами, я чувствовала, что томление в теле никуда не ушло. Тело будто бы помнило каждое прикосновение. И во сне... я хотела незнакомца. Со мной такого никогда не случалось. Бред какой—то. Возможно, чужое тело так воздействует на моё сознание. Я тряхнула головой, словно стряхивая наваждение. Неважно. Мне нужен только Макс. Только он. Пора вставать и действовать!

Я медленно села на кровати, прислушиваясь к себе. Голова больше не плыла — хорошо. С осторожностью спустила ноги, встала и потянулась, чувствуя, как ноют мышцы. Слабость присутствовала, но уже не такая явная.

Выглянув в окно, увидела небольшую лужайку, а за ней парк. Солнце садилось. Нужно было размяться и оглядеться, хотелось быстрее найти Макса. "А что дальше?" — шептал внутренний голос. Я не знала. Если быть до конца честной с собой, на душе было скверно. Я корила себя, что прокляла его, а еще у меня новое тело. Как все это исправить? Вопросов было больше, чем ответов. “Сначала — найти его,” — твердила я себе. Просто увидеть его, убедиться, что все у него хорошо. Даже если случится так, что я ему больше не нужна, я приму его выбор. Самое главное, чтобы он был в порядке. Я очень надеялась, что заклинание сработало правильно. Возможно, Макс где—то в этом доме. От этой мысли я воодушевилась, улыбнулась, потянулась к колокольчику и позвонила. Пора мне одеться.

Не прошло и минуты, как в комнату влетела запыхавшаяся госпожа Заримма в сопровождении знакомой служанки. Элина, вроде так её звали.

— Дарина, что случилось? — выпалила на одном дыхании моя псевдо мать.

Я не знала, как будет звучать мой голос, поэтому тихо, почти шепотом произнесла, смотря ей в глаза:

— Я бы хотела выйти прогуляться. Я слышала, лекарь сказал, что можно.

Эффект от моих слов превзошел ожидания. Заримма замерла, будто увидела призрак, а затем с рыданием бросилась ко мне, сжимая в объятиях.

— Говорит! Моя девочка говорит и понимает! Я молилась... я так ждала этого дня!

"Тааак, «маман» у меня эмоциональная" — подумала я. Какой раз уже рыдает на моих… коленях? Если это не остановить, совсем меня зальет своими слезами, и никуда я не выйду. Надо брать дело в свои руки. Я тихонько отодвинулась, взглянула на нее и тихо спросила:

— Можно?

— Конечно, солнышко, конечно!Взгляд Зариммы прояснился. Она поспешно вытерла слёзы краем платка, её лицо озарила новая, уже радостная улыбка.

— Слышишь? Наша Дарина хочет на воздух! Принеси ей платье и удобные туфельки. Быстрее!Не отрывая от меня изумленно-счастливого взгляда, она прощебетала Элине:

Служанка буквально выбежала из комнаты.

Заримма бережно взяла мою руку, изучая мое лицо:

— Девочка моя, родная, скажи, ты меня понимаешь? И можешь говорить? — зачем—то уточнила очевидный факт она. Видимо, она настолько не верила, что её дочь может это.

Я просто кивнула, не знала какие эмоции я могу сейчас проявлять.

Мой кивок, казалось, не убедил её до конца. В её глазах читался страх:

— Скажи, а ты... меня помнишь? — голос ее дрогнул.

Я медленно, с видимым усилием, покачала головой. Сыграть полную амнезию было самым безопасным. Я же не могла сказать, что я не ее дочь. И вообще скорее всего не из этого мира. Кстати, надо бы уточнить, где я.

— А может помнишь кого—нибудь из домашних, сестер например? — настойчивость в ее тоне смешивалась с отчаянием.

Сделав вид, что задумалась, я снова покачала головой.

— А что—нибудь вообще помнишь? — с надеждой в голосе спросила она.

Что я должна была помнить? Жизнь, которой не жила? Я вновь покачала головой, и в её взгляде что-то надломилось. Нужно было перехватить инициативу, задавать свои вопросы, иначе этот допрос вел в тупик.

— А сколько я проспала? — мой голос прозвучал тихо, но чётко, нарушая монотонность кивков.

Вопрос, казалось, вернул её к реальности. Она выпрямилась, вытирая незаметно навернувшуюся слезу.

— О чем именно ты спрашиваешь? Если с момента, как ко мне прибежала служанка и сказала, что ты пришла в себя, то ты проспала около полутора суток. А вообще, вчера ты впервые пришла в сознание за последние семь лет. Когда ты была маленькой, ты не говорила и вела себя отстраненно, не понимала, кто ты и где, а в тринадцать и вовсе потеряла сознание и до сих пор не просыпалась. Мы ухаживали, подпитывали тебя магией, молились... И наконец случилось чудо... Я очень рада.

Она смотрела на меня, и в её взгляде была такая всепоглощающая, удушающая нежность, что мне стало физически не по себе. Эта любовь предназначалась другой. Мне стало не по себе.

— Тебе сейчас двадцать лет, ты самая младшая из трёх сестёр, — продолжала она. — Мы уже ни на что не надеялись.

Повисла гнетущая тишина. Я обдумывала только что услышанное. Из всего сказанного, я поняла, что мне можно немного расслабиться и не бояться наделать ошибок. Бедная девочка, бывшая в этом теле, была не в себе. Никто не ждёт от этой девушки знаний о мире или светских манер. Её прошлое — чистый лист. Главное, вести себя тихо, но при этом, можно задавать осторожные вопросы, как ребенок, впервые увидевший мир.

Дверь распахнулась, прервав мои размышления. Элина, запыхавшись, внесла и аккуратно разложила на кровати три платья. Рассматривая их, я пришла к выводу, что они все, явно были не моими. Даже не примеряя, я понимала, что этому хрупкому телу они будут очень велики.

— Ну же, солнышко, выбери, какое хочешь надеть? — Заримма, заметив мое колебание, подбодрила меня с улыбкой.

«Что ж, примерить так примерить, — пронеслось у меня в голове. — Пусть сами воочию увидят очевидное.”

Я ещё раз оценила «коллекцию». Розовое, усыпанное бантами, выглядело так, будто его шили для переросшей куклы. Эту гадость я не буду надевать на себя, это точно. Алый бархат — слишком вульгарно и заметно. Оставалось изумрудное — по крайней мере цвет был приятен. Выбор был очевиден.

Взяв зелёное платье, я без лишних церемоний накинула его на себя, просунула руки в рукава и буквально впорхнула в горловину. Выбравшись из ткани, я встретилась с двумя парами глаз, полных неподдельного ужаса. Я что-то сделала не так?

— Милая... юные леди... не одеваются самостоятельно, — произнесла госпожа Заримма, и в её голосе смешались шок и жалость.

“Ах, этикет. Ну конечно,” — мысленно вздохнула я. — “Ну извините, как—то привыкла справляться сама. Хотя, какая разница — я же «не в себе», мне можно всё.” — Про себя ухмыльнувшись, я внешне изобразила смущение, потупила взгляд, развернулась к Элине спиной и позволила ей зашнуровать меня. Что в целом не помогло. Даже затянутое до предела, платье отвратительно болталось на мне. Ткань безвольно висела на бёдрах, талия была скрыта где-то в складках, а лиф обрисовывал... кхм. Да, да, в прямом смысле обрисовал…Горловина четко проходила чуть ниже моих грудей подчеркивая их. Я подняла вопросительный взгляд на Заримму.

— Прости, дорогая, — залепетала она, краснея. — Ты так долго была... не с нами. Мы не заказывали новых нарядов для тебя. Это одежда твоих сестер, а они несколько больше тебя, ты у нас самая миниатюрная, — попыталась оправдаться она. — Элина, беги, принеси иглу и нитки, нужно срочно подшить лиф! — скомандовала госпожа, и служанка буквально вылетела из комнаты, словно за ней кто—то гнался.

Было одновременно смешно и странно наблюдать, насколько быстро они пытались решать мои проблемы. Хотя, в какой—то мере, было приятно осознавать, что вокруг меня все бегают.

Через пару минут Элина вернулась и, ловко орудуя иглой, собрала излишки ткани на спине в две аккуратные складки. Грудь мою перестало быть видно совсем, как будто ее и нет. Меня это нисколько не смущало — в моей ситуации скромность фигуры была последней из проблем.

— Спасибо, — тихо сказала я горничной, глядя, как подол платья беспомощно волочится по полу.

— Элина, нужно ещё и подол подшить! — тут же воскликнула госпожа Заримма.

— Не надо! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала.

Если начать подшивать подол, это займёт очень много времени. Каждая лишняя минута в этой комнате отдаляла меня от поисков Макса. Я жаждала выйти во двор и оглядеться. Видимо мой возглас получился слишком нервным. Госпожа и служанка опять уставились на меня. Я поспешила исправить ситуацию, поэтому спокойно и с расстановкой проговорила:

— Сегодня я и так могу пойти. Очень хочется выйти поскорее на воздух, я буду аккуратной.

Госпожа Заримма, после секундной паузы, кивнула.

Мягкие бархатные туфли-лодочки, под цвет платья, также оказались велики. Я сделала пару шагов проверяя насколько я могу ходить в них. При каждом шаге пятка выскальзывала, негромко издавая хлопки, как домашние тапочки. Смирившись и с этим, я произнесла:

— Пойдемте? — обратилась я к госпоже Заримме, та подала мне руку. Я подхватила ее под локоток и мы вышли в широкий коридор. Запах старого дерева и воска для пола витал в воздухе. По обе стороны виднелись ещё три массивные дубовые двери — видимо, спальни сестёр или гостей. «Мама» вела меня со скоростью улитки, будто я была из хрусталя, но это давало время всё рассмотреть. Стены цвета темного изумруда были отделаны резными деревянными панелями, между которыми мерцали в свете ламп замысловатые картины с охотничьими сценами. Бронзовые светильники в виде сплетенных ветвей бросали на потолок причудливые узорчатые тени. Под ногами мягко пружинил толстый ковёр, ворс которого повторял глубокий зеленый цвет стен.

Пройдя дальше, я увидела еще одно крыло, точно такое же. Коридор, из которого мы вышли, и коридор напротив заканчивались ступеньками вниз, которые сходились в одну широкую парадную лестницу.

Спустившись, мы оказались в просторном зале — и у меня буквально перехватило дыхание.

Над головой парил огромный стеклянный купол, сквозь который лился вечерний, медовый свет заката. Стены и своды цвета слоновой кости были оплетены гипсовыми розами невероятной живости. Их бутоны, листья и колючие стебли тянулись кверху, к куполу, будто бы к солнышку. Создавалось ощущение, будто мы стоим в самом сердце волшебного, застывшего сада.

— Как красиво... — вырвалось у меня шёпотом, помимо воли.

Госпожа Заримма сжала мою руку, и в её глазах блеснули слезы — но на этот раз от счастья.

— А раньше ты этого не замечала, — прошептала она тихо.

От ее слов я смутилась и перестала так активно все рассматривать. Мне показалось, что мой искренний восторг может выдать во мне чужачку, занявшую тело её дочери. Я притушила любопытство, стараясь больше не разглядывать всё с таким открытым изумлением.

Молча, мы пересекли зал, и дворецкий распахнул перед нами тяжелую резную дверь, впуская запах вечерней прохлады и трав.

Перед нами расстилалась та самая лужайка, что была видна из окна. Слева темнела густая зелень парка, а чуть правее виднелись массивные, кованые ворота.