Хранительница мира

— Смотри, а вот и твои сестры, — оживилась госпожа Заримма, указывая на двух девушек у розовых кустов, и мягко, но настойчиво повела меня к ним.

По мере приближения они всё больше мне не нравились. Фигуристые и высокие, они стояли, гордо задрав головы, будто весь мир принадлежал им. Обе — брюнетки с холодными, оценивающими глазами. Та, что в алом платье, цвета спелой ягоды, заметив нас, лениво склонила голову, и её взгляд, скользнув по мне, выразил такую степень скучающего пренебрежения, что стало почти физически ощутимо. Вторая, в жёлтом костюме, который резал глаз и делал её похожей на цыпленка, смотрела с не меньшим высокомерием. Сестринской любви в их взглядах не было.

Не торопясь мы подошли к ним.

— О, наша спящая красавица наконец-то почтила нас своим пробуждением, — презренно скривив губки, проговорила брюнетка в красном. Её голос был сладок, как прокисший мёд. Интересно, Дарина что—то им сделала? Или они априори ее, а значит и меня, ненавидели?

— Это Мирелла и Лиззи, — поспешно представила их Заримма, и в её голосе прозвучала тихая мольба. — Девочки, будьте же добрее, она ведь ни в чём не виновата!

— Я Еэлизза, мама. Она нас даже не помнит, — скривилась вторая брюнетка.

“Что ж, судя по всему, мы не подружимся” — подумала я. Эта мысль меня даже развеселила, мне было абсолютно все равно на их мнение, но при этом мне нестерпимо захотелось показать им, что я все понимаю и не так проста, как им кажется. Я выпрямила без того ровную спину, при этом посмотрела на Еэлиззу прямым холодным взглядом. Я заметила промелькнувшее удивление в ее глазах, но оно быстро скрылось за маской надменности.

Заримма то ли сделала вид, что не обратила внимания на колкости сестер, то ли для них это было нормально, но она спокойно продолжила:

— Мы идем гулять по парку, девочки, вы с нами?

— Нет уж, спасибо, — фыркнули они в унисон, будто отрепетировав этот жест.

Игнорируя их откровенную грубость, Заримма крепче взяла меня под руку, и мы повернули к тенистым аллеям, оставив двух ядовитых «лебедей» позади.

Приподнимая платье и стараясь не упасть, я думала над тем, где же мне искать Макса. Надо, пожалуй, ненавязчиво как—то уточнить у «маман», где у них здесь водятся оборотни. Вот только как это сделать?

Мысль прервал оглушительный, тревожный рев горна, разнёсшийся от ворот. К нам, сбиваясь с ног, мчался слуга.

— Госпожа Вэнс! — он едва переводил дух. — Всадники у ворот! Говорят, вы обещали им приём и помощь лекаря! — запыхавшись, проговорил он.

— Ах да, как не вовремя… — рука Зариммы непроизвольно сжала мою. — Вели их впустить. Я совсем про них забыла.

Слуга бросился назад. Со скрипом и лязгом тяжёлые ворота распахнулись. Во двор въехал небольшой отряд: сначала всадники, затем трое воинов внесли носилки с раненым. Вид у всех был измождённый, запыленный, у многих на одежде виднелись следы крови и копоти. Почти весь отряд состоял из оборотней, это я поняла сразу. Они отличались своим мощным телосложением и высоким ростом.

И вот один из всадников резко спешился и быстрым, решительным шагом направился к нам. Он выделялся сразу. Он был одет не так, как все остальные. Туника и черная кожаная куртка, на плечах портупея, сзади виднелись два меча. Слишком много одежды для оборотня. Определённо человек. Но по мере его приближения мое сердцебиение неожиданно ускорило темп. Я не понимала такого своего состояния. Продолжая рассматривать, пыталась взять себя в руки. Тёмные, коротко стриженные волосы с проседью на висках. Черты лица — четкие, резкие — ещё не были видны ясно, но в них уже читалась неприступная твёрдость. И этот взгляд... он был устремлён прямо на меня, тяжелый и оценивающий. От него по спине пробежал холодок.

Он подошел и мельком посмотрел на меня своими фиолетовыми глазами. Я замерла. Я скользила глазами по его лицу отмечая все новые и новые детали. В глаза бросился шрам, который проходил через лоб и левый глаз до края щеки. Справа на подбородке, чуть касаясь краешка губы, шел еще один. Но, не смотря на все шрамы, для меня его черты лица были самыми родными во всех мирах. Да он выглядел сейчас более грубым и намного старше, чем я ожидала, но это был он.

Я смотрела на него, боясь отвести глаза. Опасалась, что если я их закрою, то он развеется, оказавшись всего лишь миражом. Между тем в моей голове билась одна лишь мысль: "Я нашла его! Это он, мой Макс." Я не сомневалась и минуты, что это ОН!

Так любимые мною фиолетовые глаза, снова посмотрели на меня, скользнули по лицу без тени узнавания, холодно и оценивающе, и тут же, потеряв всякий интерес, устремились к Заримме. Он не узнал меня. Моё сердце сжалось от боли. Меня начала бить мелкая дрожь. Я смотрела на него, а в голове мелькали картины, воображение рисовало, откуда могли появиться такие ужасные шрамы. На что же я тебя обрекла? Желание рухнуть на землю и выть от отчаяния было почти физическим. Но я впилась ногтями в ладони, сдерживая свои эмоции изо всех сил.

— Госпожа, — обратился он к Заримме. От его бархатистого голоса с легкой хрипотцой я вздрогнула. Последний раз я слышала его шесть лет назад, он почти не изменился. Я прикрыла глаза, наслаждаясь его звучанием.

— Я генерал Сантер Хонсла. Я посылал к вам гонца, вы обещали моим людям кров и помощь лекаря. — представился он. Я тут же распахнула глаза и уставилась на него блуждая взглядом по его лицу. Как странно, имя другое. Но это он! Это точно он!

— Заримма Вэнс. — женщина протянула ему руку. Он, с холодной формальной вежливостью, поднес её к губам. — Да, как и обещали, мы предоставим вам все необходимое.

— А это моя дочь, Дарина Вэнс.

Последовала неловкая пауза, в которой я просто продолжала смотреть на него, забыв обо всём.

— Дарина! Руку! — шипящий шепот Зариммы вернул меня в реальность.

Ах да, приличия. Я медленно протянула ему ее. Он взглянул на меня — долгим, изучающим взглядом, в котором не было ни капли тепла, — и затем осторожно, почти с неожиданной бережностью, взял мою ладонь в свою. Его прикосновение обожгло неожиданной волной удовольствия. Она пронеслась по руке, взметнулась вдоль позвоночника и устремилась вниз, в самое нутро, заставляя внутренности сжаться. Как долго я ждала этого прикосновения. Всё внутри замерло, затаив дыхание, впитывая это ощущение, я могла только стоять и смотреть, оцепенев, с широко открытыми глазами, глядя на его сильные, покрытые шрамами пальцы, на то как наши ладони соединены.

Показалось ли, или его рука действительно дрогнула? Скорее всего, это дрожала я — вся. Его губы едва коснулись моей кожи — легкий, сухой, формальный поцелуй. При этом мне почудилось, что на миг он прикрыл глаза и втянул воздух. "Неужели узнал?" — промелькнула мысль. Но в следующее мгновение он отпустил мою ладонь и его взгляд, холодный и отстраненный, уже был устремлён на Заримму. Мне снова просто показалось.

— Ах да, вы можете расположиться на нижнем ярусе моего замка. Слуга покажет вам комнаты. Я сейчас сама схожу за доктором Ларсеном и приведу его к вам в комнату. Располагайтесь пока.

Заримма задумчиво посмотрела на меня:

— Дарина, дочка, проводи нашего гостя до замка. Справишься?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Заримма ещё раз пристально на меня посмотрела, затем развернулась и быстрым шагом направилась куда—то правее от основного строения, там виднелись еще постройки, скорее всего это были дома прислуги.

Мы остались одни. Не торопясь, направились к замку. Подол моего платья шуршал и волочился по земле. Заметил это и Макс, он посмотрел мне в глаза и недоуменно приподнял бровь. Я лишь бессильно пожала плечами.

“Как же глупо все это выглядит.” — подумала я, — “Вот он рядом, а я ничего не могу сделать или сказать, лишь пожимаю плечиками, находясь в чужом теле!”

Пока мы шли, я изо всех сил пыталась собраться. Украдкой смотрела на него и видела одно и тоже: идеально прямая, даже жёсткая спина, взгляд, прикованный к какой-то точке впереди. Его челюсть была напряжена, а руки так крепко сжаты в кулаки, что костяшки побелели.

"А если он все же каким—то образом меня узнал. Но возненавидел так, что…" — Я мысленно оборвала себя, не хотела даже думать об этом.

В итоге так никто из нас не проронил ни слова. В холле замка нас встретил дворецкий. Его безупречно-невозмутимый взгляд скользнул по мне, и в нем на миг мелькнуло неприкрытое удивление.

— Прошу прощения, мисс Дарина, — он сухо поклонился, адресуясь ко мне, но обращаясь к нему. — Мне необходимо показать генералу свободные комнаты, которые они могут занять.

Сделав ещё один отточенный поклон, дворецкий развернулся и пошёл вглубь коридора, за ним последовал и мой любимый оборотень. Но на пороге он замер на мгновение, обернулся. Его взгляд — тяжёлый, непроницаемый, полный какого-то невысказанного вопроса или, может быть, предостережения, — впился в меня. Губы его дрогнули, будто он собирался что-то сказать... но так и не разомкнулись. Он лишь резко кивнул, почти отрывисто, и скрылся за поворотом.

Я же в разрозненных чувствах осталась стоять одна посреди огромного холла, пытаясь придумать, как быть дальше.

Прекрасная незнакомка

Сантер

Мы подъезжали к замку, а в голове, уже целый час, настойчиво звенело моё настоящее имя. Его произносил её голос. Имя, которое в этом мире не знал никто. Она звала. Звала так, как будто была совсем рядом, и я ей был отчаянно нужен. “Я окончательно схожу с ума.” — констатировал я про себя. — “Ее нет в Ашвардии. Нет в этом мире.”

— "Ты не прав", — в сознании послышался голос моего волка.

— “Вот и ты начал сходить с ума, раз споришь и веришь в то чего нет”, — мысленно парировал я.

Волк не ответил. Вместо этого он вышел из глубин подсознания, заняв место рядом, и замер, вслушиваясь и всматриваясь в мир сквозь мои ощущения. И тогда меня охватило предчувствие, что должно произойти что—то очень важное. Когда ты понимаешь, что сегодня случится что—то хорошее, даже прекрасное. И это было чувство моего зверя, чистое и неоспоримое. Я видел его таким впервые за шесть долгих лет. Обычно он прятался в самом дальнем углу моего подсознания, делая вид, что его нет. Как нет в этом мире нашей пары. Как я не сошел с ума, когда понял это, я не знаю. Спасло меня только одно: я был жизненно необходим оборотням, без меня здесь их бы просто не осталось. Мой волк же являлся лишь в моменты смертельной опасности, пару раз за все эти годы. А теперь он намекает, что она здесь. Бред какой—то.

"Бред какой—то" — повторил про себя выражение, которое употребляла ОНА в моменты, когда не могла во что—то поверить.

Въезжая в ворота замка, я не заметил ничего подозрительного. И внутри не увидел опасности, не было ни армии, ничего другого, что могло бы нам угрожать. А вот легкий аромат яблок, запах моей истиной, доносившийся откуда—то с лужайки, усилил то мое светлое предчувствие.

“Просто яблоня,” — сурово отрезал я сам себе. — “Где-то здесь цветёт яблоня, вот и всё.” — Я не мог разрешить себе даже предположить, что она здесь, разочаровываться в последствии очень больно.

“Сначала — Эстер,” — жёстко напомнил я себе, заставляя разум взять верх над безумием сердца. — “Помочь Эстеру. Всё остальное — потом.”

Спешившись, я окинул взглядом лужайку. Четыре женщины, разбившиеся на две пары. Мне нужна была хозяйка, а значит, она должна быть самая старшая. Я направился к женщине и девушке, еще совсем юной. И с каждым шагом аромат яблок становился все отчетливей. Мой волк поднялся во весь рост внутри меня, и его тихое, настороженное рычание отозвалось в висках. Он не просто принюхивался — он впитывал этот запах, пытаясь разобрать его на составляющие.

Мое внимание против воли приковала девушка. Первый беглый взгляд — и что-то дрогнуло в груди. Она была похожа. Не точь-в-точь, но сходство в чертах лица, постановке головы, в чем-то неуловимом... было. И тут же разум нанес контрудар: нет. Моей паре сейчас должно было бы быть двадцать два, а этой — от силы семнадцать.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. И в ее взгляде я прочел не страх, не отвращение — жалость. Глубокую, почти болезненную. Я попытался поймать ее взгляд, заглянуть глубже, но она резко отвела глаза и даже прикрыла их ресницами.

“Ну конечно,” — горько усмехнулся я про себя. — “Стандартная реакция. Шрамы еще никого не украшали.”

— “Это не она,” — мысленно бросил я волку, стараясь звучать твердо. — “Прими как данность.”

Волк проигнорировал мои слова. Он был всецело поглощен этой девушкой. Я снова посмотрел на нее. Она даже глаза закрыла, будто не в силах вынести моего вида. Неужели настолько противен? Да, я не красавчик, каким возможно когда—то был, жизнь потрепала. Раньше мне было все равно, что думают обо мне, но жалость этой милой малышки я видеть не мог.

Все дальнейшее — мои формальные поклоны, сухие вопросы к хозяйке, ее ответы — прошло как в густом тумане. Я действовал механически, вел этот пустой, необходимый диалог, в то время как внутри все кричало от противоречия.

Мне пришлось еще раз на нее посмотреть и я снова попробовал прочувствовать эмоции, которые она испытывает. Жалость никуда не исчезла, но к ним примешивались отчаяние и боль. Много боли и еще тоска, щемящая сердце тоска. Странное сочетание, жалость мне понятна, а что значит все остальное? Я всмотрелся в ее лицо. Глаза блестели неестественно, ресницы трепетали, будто удерживая слезы. Это уже было слишком. Неужели мой вид способен вызывать такую скорбь?

Передо мной возникла ее рука — хрупкая, с тонкими, дрожащими пальцами. Мне представили девушку, но имя пролетело мимо ушей, не зацепившись. Я взял ее руку, и мир перевернулся.

Сердце сперва замерло, пропустив удар, а затем рванулось в бешеную гонку, колотясь где-то в горле. Этого не может быть.

Наклонился для положенного этикета поцелуя. Губы коснулись прохладной кожи. И я не смог сдержать резкого, шумного вдоха.

Запах. Тот самый аромат. Не просто яблок — а спелых, только что сорванных, с каплями утренней росы. Аромат, который жил в моей памяти как эталон счастья, так пахла моя истинная. Он ударил в голову, опьяняя и сводя с ума.

Волк внутри меня взревел. Отчаянно и требовательно. Он метнулся, вгрызаясь в границы сознания, рвя их когтями и зубами, требуя вырваться, прикоснуться, признать свою пару. Он уже не сомневался. Но такого не может быть!

— "Нет! Это не она!" — мысленно рявкнул я, с силой, от которой зазвенело в висках, вдавливая его обратно в подсознание. — “Это не она! Видишь же — другое лицо!”

Я пропустил половину слов хозяйки. Та, что-то сказав удалилась куда-то в сторону, насколько я понял, за лекарем. Мне нужно сосредоточиться, мне нужно помочь моему другу, это сейчас самое главное. С девушкой разберемся позже.

Мой взгляд машинально скользнул по фигуре девушки. Платье висело на ней мешком, безобразно длинный подол волочился по траве. Я приподнял бровь, поймав ее взгляд. Она только лишь пожала своими хрупкими плечиками. Волк снова начал подвывать и скрестись.

— “Зачем ты это делаешь?” — мысленно прошипел я.

— “ОНА. НАША. ИСТИННАЯ. Я ЧУВСТВУЮ!”

— "Она не может быть ею, у неё другое лицо. А другую я не хочу!"

— "Это она!"

Разум трещал по швам. Я шел рядом, стиснув челюсти до боли, пытаясь успокоить волка и себя. Ладони, сжатые в кулаки, пронзила острая боль — сквозь кожу начинали проступать когти, раздирая ее изнутри. В голове, сбивая все мысли, стучала одна безумная, навязчивая мысль: “Неужели... это ОНА?” И ему вторил низкий, победный рык из самой глубины души: “ОНА.”

Как такое возможно?

Она была и похожа и не похожа на мою любимую одновременно. Но её аромат, во всех мирах не сыскать второго такого, даже близко похожего. Аромат МОЕЙ истинной пары. На все эти мои мысли волк только согласно кивал и еще больше начинал скрестись и подвывать.

Когда мы вошли в замок, нас встретил дворецкий. От меня не ускользнул его недоумевающий взгляд, брошенный на девушку. Взгляд не слуги, а скорее… растерянный, даже испуганный. В нем мелькнуло недоумение, будто он видел перед собой призрак. Странно все это.

Меня пригласили пройти. Я сделал шаг, и сердце сжалось предательским спазмом. Она осталась стоять в холле, одинокая фигурка в нелепо большом платье. Расстояние между нами, всего в несколько шагов, внезапно стало пропастью. И в этой пропасти взвыл мой волк. Не подвывал — взвыл от ярости и отчаяния, бросаясь, сотрясая меня изнутри. Он не мог вынести этого расставания.

Нужна Ведьма!

Сантер

До комнаты, где расположили моего друга, я дошел как в тумане, не понимая себя. Присел в кресло рядом с кроватью, которую занимал Эстер, и внимательно посмотрел на друга. Он горел. Тело била мелкая, неумолимая дрожь, а на боку зияла рана — глубокая, с обугленными, чёрными краями. Из её тёмной глубины сочился гной.

Вошла служанка, принеся ведро тёплой воды и груду чистых тряпок. Поблагодарив кивком, я отпустил её. Осторожно, стараясь не прикасаться к ране, раздел друга и принялся обтирать его влажной тканью. Кожа под ладонями была сухой и обжигающе горячей. Накрыв его лёгкой простынёй, я снова опустился в кресло, ожидая лекаря, углубляясь в свои невеселые раздумья.

Перед внутренним взором снова и снова прокручивалась сцена перед замком в момент нашего приезда. Я выискивал новые детали, цеплялся за оттенок голоса, за поворот головы — за что угодно, что могло бы убедить в том, что она та, которую я ждал так долго. Я даже мысленно боялся произнести её имя про себя, словно оно могло рассыпаться от прикосновения. Если это она, что ей мешало прийти раньше?

— “Это она,” — вновь мои раздумья вторгся голос моего зверя.

Хорошо, если даже это она, узнает ли она меня? Сможет ли она принять меня сейчас таким, какой я стал?

Мои мрачные раздумья прервал скрип двери. В комнату вошла госпожа Вэнс, её лицо было темнее тучи. Следом за ней ковылял невысокий, сухонький старичок с кожаным саквояжем — без сомнения, лекарь. Но третим вошла… та, кого я меньше всего ожидал увидеть здесь и сейчас. Она стояла на пороге, вся взъерошенная, с разметавшимися волосами и с румянцем на щеках. Что между ними произошло?

Лекарь, не тратя слов, подошёл к кровати и откинул простыню. Его брови, густые и седые, поползли всё ниже, срастаясь на переносице. Он молча осматривал рану, и с каждым его вздохом у меня внутри сжимался холодный ком.

— Я смогу только восстановить его энергетическое состояние, сбить лихорадку, — наконец произнёс он глухим голосом, делая паузу для более тщательного осмотра. — рана глубокая и не простая, надо промыть, извлечь гной и зашить. Наложить заклинание, чтобы больше не было воспаления. Но и это не было бы такой большой проблемой, если бы не одно "но". Есть ощущение, что огненный шар был с заклятием и без ведьмы здесь не обойтись, — вынес свой вердикт доктор. — Без неё всё, что я сделаю, будет лишь отсрочкой.

Я кивнул. Чего—то такого я и ожидал, сам понимал, что дело дрянь. Но надеялся на лучшее. С немым вопросом, я с надеждой посмотрел на госпожу.

Она лишь отрицательно покачала головой:

— Ведьм, — её голос прозвучал тихо и окончательно, — в наших краях не осталось. Уже много лет.

Я выдохнул. Медленно опустился назад в кресло. Шанс что выздоровеет без ведьмы, даже если мы его сами зашьем, был не велик. Даже самая искусная работа лекаря была лишь борьбой с симптомами. Только древняя сила ведьмы могла выжечь саму суть магического проклятья, отравляющую рану. В комнате повисла густая, давящая тишина, и я ощутил на себе вес всех взглядов. Решение ждали от меня.

В этой гнетущей тишине ее голос прозвучал не просто громко — он прозвучал дерзко и вызывающе:

— Я могу его зашить и прочитать заклинание, — девушка даже шагнула вперед, говоря эти слова. Её глаза, широко распахнутые, были прикованы ко мне. В них горела не просто надежда, а лихорадочная, почти отчаянная решимость доказать свое умение. “Доверься мне,” — словно кричал этот взгляд.

— Дарина! — голос госпожи Зариммы прозвучал как хлопок бича. — Ты не ведьма! Ты никогда ничего подобного не делала! Ты даже не представляешь, как это делается!

В её интонации была не только тревога, но и смущение — передо мной, перед ситуацией.

— Я смогу. — девушка не отвела глаз. Она будто вросла в пол, её упрямый подбородок был задран. Эта непоколебимая уверенность, это тихое пламя в глубине взгляда… Так смотрела только она. Моя истинная. Сердце ёкнуло, заставив забыть о дыхании.

— Генерал, умоляю, не слушайте! — хозяйка замка всплеснула руками, её лицо исказила мука. — моя дочь не в себе, она только отошла от долгого семилетнего сна и не знает, что говорит! Вы же опытный воин, вы и зашить-то сможете лучше… других вариантов у нас просто нет!

“Только очнулась… Интересно,” — зацепился за мысль. — “И совсем не похожа на человека, который „сам не понимает“. Скорее, наоборот — понимает слишком много.” — Воспоминание нахлынуло обрывком: старые ведьмы, гостившие в замке Верка для обучения Мидары. Они однажды рассказывали о редких случаях, когда душа, оторванная от тела, могла найти пристанище в другом… в пустующем. Могла ли душа моей истинной, по какой—то причине переселиться в тело другой девушки?

— "Это она!" — волк ударил лапой по стенке сознания, требуя признания.

Я пристально вглядывался в черты девушки. Искал не сходство — его не было. Искал знак. Отблеск знакомой искры в чужих глазах.

Молчание затягивалось, становясь невыносимым.

— Да она читать-то не умеет, генерал! — Заримма, не выдержав паузы, снова заговорила, ее слова лились потоком оправданий и страха. — С чего вдруг ей знать заклятья? В нашем роду ведьм отродясь не водилось! Я не понимаю, что на нее нашло…

Я медленно перевёл взгляд с дочери на мать.

— А сколько ей лет?

— Двадцать, генерал, в тринадцать она потеряла сознание и проснулась только сегодня, до этого была не в себе.

Двадцать. Моей Мидаре должно было бы быть двадцать два. Почти ровесницы.

«Я всё-таки мысленно произнёс её имя», — отметил я про себя, и это признание принесло странное облегчение. Пазлы с грохотом вставали на свои места. Семь лет тело пустовало, ожидая нового хозяина. Бедная мать, не в силах похоронить надежду вместе с дочерью, хранила сосуд… в который, похоже, наконец-то влилась иная душа.

Предположим, что волк прав и по каким—то причинам душа Мидары в этом теле, а она, ведьма. Да еще и с лекарским даром. Зная её, она стала бы с завидным упорством развивать в себе именно его. А ведьминские знания в неё активно запихивали приезжающие к нам в замок ведьмы, это я помнил хорошо. Если я доверю ей сейчас зашить Эстера и если это все же Мидара, она справится. А если это не она, то подвергну опасности жизнь своего друга. Но также, я могу в любой момент взять инициативу в свои руки и довести операцию до конца сам. Проверить дочку хозяйки замка все же надо. Тишина затянулась, в глазах девушки появилось сожаление.

Внутренне я усмехнулся. Как быстро ты решила, что я не выберу тебя, Мидара. Ты забыла, кто я. Забыла, что я могу просчитать ситуацию на несколько шагов вперед, от того до сих пор и жив.

— Я хочу, чтобы Дарина провела операцию, — повторил я имя, которое ранее услышал от госпожи.

На меня посмотрели все, нет они были не удивлены, они были ошарашены. Госпожа Заримма побледнела, будто ее ударили.

— Генерал! — её голос сорвался. — Я предупредила о ее состоянии и способностях и отказываюсь нести ответственность, если что—то пойдет не так, — прошипела госпожа Заримма.

— Всю ответственность беру на себя, — произнес жестко. — Комнату прошу покинуть всех. Дарина, — я повернулся к ней, — что тебе необходимо для операции?

Она на секунду замерла, будто переводя дух, а затем её взгляд стал собранным, профессиональным.

— Мама, — ее голос прозвучал уже без тени неуверенности, — принесите, пожалуйста: много чистых хлопковых тряпок и полотенец, иглу, шёлковые нитки. Три ведра: с ледяной водой, с кипятком и пустое. Таз и ковш. Этого будет достаточно. — Она перечисляла предметы с такой лёгкостью и точностью, будто ежедневно проводила сложные операции. Это был не список, выуженный из памяти, а рабочий алгоритм.