Хранительница мира

Госпожа Заримма смотрела на дочь непонимающим, почти испуганным взглядом. Похоже, что—то подозревать начал не только я.

— Генерал, — тихо, но настойчиво произнес лекарь. — Позвольте остаться. Мои руки и опыт могут пригодиться.

Я вопросительно взглянул на Дарину, та кивнула.

Через несколько минут всё необходимое было доставлено. Дарина попросила одну из служанок остаться и помочь ей. Я же сел в кресло и начал наблюдать. Моя поза была расслабленной, но каждый нерв был натянут как струна. Я не собирался пропустить ни единого её движения.

Она быстро организовала весь процесс, навела теплую воду в тазике и принялась за промывание. Начала обтирать рану с краев потихоньку переходя к центру, где было больше всего гноя. Тряпка, окрашивающаяся в желто-зеленый цвет, менялась снова и снова. Эстер стонал и метался в бреду, но сознание так и не возвращалось к нему. Наконец, поменяв воду в тазике и тряпки несколько раз, с промывкой было закончено.

И тогда она подняла глаза. Её взгляд был твердым и ясным.

— В доме есть крепкий алкоголь? Не вино, не настойка — именно крепкий. И без сладости.

Моя бровь непроизвольно взметнулась вверх. Что за прихоть? На поле боя после промывки раскаленным железом прижигали плоть, выжигая заразу дотла. Алкоголь пили после, чтобы заглушить боль и ужас. Лекарь встретился со мной взглядом и едва заметно пожал плечами — он тоже был в недоумении. Но её взгляд не дрогнул. В нём не было истерики, не было просьбы — лишь холодная, упрямая необходимость. Она ждала не разрешения, а исполнения.

— Принести, — произнес я жестко в сторону служанки.

Служанка метнулась из комнаты.

В комнате снова повисла тишина. Резким движением Дарина заправила выбившуюся прядь волос себе за ухо. И от этого внезапного движении в памяти всплыло воспоминание. Именно также вела себя моя Мидара когда нервничала.

— «Моояя» — проурчал довольно волк.

Вернувшаяся служанка протянула небольшую бутыль с мутно-жёлтой жидкостью. Дарина приняла её, откупорила, осторожно понюхала и скривилась, бросив на служанку сомнительный взгляд. Затем, будто решившись на отчаянный эксперимент, резко опрокинула бутыль и сделала глоток. Сморщившись она ее проглотила. Кивнула, явно решив для себя что—то.

— Свободна, твоя помощь больше не потребуется, — сдавленным голосом произнесла Дарина служанке, та незамедлительно покинула комнату.

Девушка взяла чистую, сухую тряпицу, щедро пропитала её из бутыли и уверенно начала промакивать рану, обрабатывая каждую складку воспаленной плоти. Не отрываясь от работы произнесла:

— Спирт, находящийся в этом пойле, продезинфицирует рану, — посмотрела на меня и добавила, — главное, чтобы оно не было сладким.

Я посмотрел на лекаря, тот лишь развел руками. Но, оснований не доверять ей у меня не было. По ее действиям было видно, что она это делает не первый раз. Когда пропитанная спиртом тряпица коснулась открытой плоти, Эстер издал глухой, животный стон, выгибаясь на кровати. Она не дрогнула, лишь на мгновение сжала губы.

Иглу она также протерла спиртом. Вдела нить, завязала узел одним ловким движением пальцев. И начала шить. Швы ложились ровно, с хирургической точностью, но это было не главное. Она нашептывала что-то под нос, и тогда я увидел: от её пальцев, скользящих над раной, исходило легкое, едва уловимое фиолетовое сияние. Оно струилось, как дым, и впитывалось в кожу вокруг швов. Я перевел взгляд на лекаря. Старик замер, его глаза стали круглыми от изумления. До этого момента он, как и я, вероятно, все еще сомневался. Теперь сомнений не оставалось ни у кого.

Периодически её шёпот стихал. Тогда она, не прерывая работы, аккуратно прикусывала кончик языка, вся уходя в сосредоточенное молчание. И в этом маленьком, детском жесте еще одно воспоминание озарило меня. Картинка из прошлого встала перед глазами: маленькая Мидара, сидя на берегу ручья, с тем же выражением лица и прикушенным языком, пытается сложить башню из скользких речных камушков, концентрируясь на результате.

— «Мо-о-ояяяя дееевоочкааа…» — голос Волка прокатился по сознанию не рыком, а долгим, счастливым скулежом, полным признания и тоски. Моё сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук слышен в тишине комнаты. Это не совпадения. Это — она.

— “Наша, друг,” — мысленно ответил я, и в этих словах была вся нежность, копившиеся годами. — “И теперь мы точно ее никуда от себя не отпустим.”

"Где же ты была так долго?” — задал я вопрос и сам себе противореча ответил, — “это не имеет значения. Главное, что теперь ты здесь." — на губы, сами собой, наползла улыбка. Первая за долгие, долгие годы — не усмешка, не оскал, а настоящая улыбка обретения.

Спустя несколько минут она отрезала нить. Рана была зашита аккуратным, почти невидимым рядом стежков, окруженных едва тлеющим фиолетовым свечением.

— Теперь можно поднять его энергетическое состояние, дело за вами доктор Ларсен. — её голос прозвучал ровно, профессионально, но с заметной усталостью.

И, не сказав больше ни слова, не бросив на меня ни взгляда, она поднялась и вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Первым порывом было ринуться следом, схватить, не отпускать. Но я вцепился в подлокотники кресла, пока костяшки не побелели. Даже если это она… Я не знал, почему она здесь. Не знал, нужен ли я теперь.

Я медленно поднялся и повернулся к лекарю. Моя тень накрыла его.

— То, что вы сейчас видели, доктор Ларсен, останется между нами, — мой голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Официально операцию провели вы. Вы меня поняли?

Я дал ему секунду, чтобы осознать вес этих слов, а затем — намеренно, не спеша — обнажил клыки давая понять, что за его длинный язык последует расправа. Лекарь сглотнул, его кадык задергался. Он кивнул, быстро и испуганно.

Я считал рано разоблачать Мидару. Для госпожи Зариммы это будет удар.

Свидание

Мидара

Вернувшись в комнату, я опустилась на кровать, прижавшись спиной к холодной стене у изголовья. Подтянула ноги и обхватила их руками. Меня мелко трясло, виной тому была не операция, а сам Макс. Стоило закрыть глаза — и я снова чувствовала его взгляд: тяжелый и неотрывный. Я старалась сосредоточиться на ране его товарища, руки выполняли привычные действия механически, но я всем существом чувствовала его пронзительное внимание. Он следил за каждым движением, за каждым вздохом. И только теперь, когда его не было рядом, я чуть—чуть успокоилась и с надеждой подумала: “С чем был связан его повышенный интерес? С тем, что он хотел спасти своего друга? Или все—таки он что—то почувствовал, узнал меня?”

“Вряд ли,” — подумала я с грустью.

Мне нужно сказать ему, кто я. Рано или поздно необходимо будет ему признаться. Я думала об этом постоянно. Там, дома, мне казалось: подойду, скажу «прости», и он... он простит. Тогда, в далеком и безопасном «там», я в это свято верила. Реальность оказалась иной. Человек, стоявший передо мной сегодня, был почти незнакомцем. Суровым, закаленным в боях мужчиной, чьи шрамы говорили больше, чем слова. Правильно отец предупреждал: это уже не тот юноша, что снисходительно терпел все мои проделки. Это воин. Его резкие движения, сдержанная сила и этот всевидящий, оценивающий взгляд пугали меня. Я боялась даже подойти к нему. Но вместе с тем мне нестерпимо хотелось прикоснуться и обнять его. Я отчаянно по нему скучала!

— Макс, как же ты мне нужен, — по щеке скатилась предательски горячая слеза, оставив влажный след.

А нужна ли я ему теперь? Что, если его жизнь уже давно устроена и в ней уже есть любимая? А здесь я — незваное привидение из прошлого с неуместными извинениями.

Я громко всхлипнула.

Теперь я понимала, как была ему важна шесть лет назад. Осознание, насколько благороден Макс, пришло намного позже, когда было уже слишком поздно. Теперь меня терзал главный вопрос: осталось ли хоть искра того былого чувства в его душе?

Еще одна слеза скатилась по моей щеке.

Я поднялась и направилась в ванную — нужно было привести себя в порядок. Несколько раз я ополоснула лицо холодной водой. Она прояснила мысли, но не смыла тревогу. Подняв голову, я встретилась с собственным отражением в зеркале.

“И все же, какое миленькое личико. Как так получилось, что я — это вовсе не я?” — я провела пальцем по зеркалу, обводя контур своего лица: щеки, подбородок, губы.

"Он меня не узнал," — с горечью подумала я. — “я бы и сама себя не узнала в таком обличии.”

Внезапный громкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Выйдя из ванны увидела, что Элина уже в комнате. Она вошла, не дождавшись ответа:

— Мисс, вам следует переодеться, — без предисловий заявила она, протягивая то самое розовое платье с оборками. — Ваше нынешнее платье нужно привести в порядок. Прошу вас надеть это сейчас.

Молча я повернулась к ней спиной. Ловкие пальцы служанки быстро справились со шнуровкой, с легким шуршанием платье упало к моим ногам. Его мгновенно сменила натянутая на меня «розовая гадость». Я внутренне поморщилась.

— К платью полагается своя обувь, — тоном, не терпящим возражений, добавила Элина, указывая на пару таких же розовых туфель.

Я лишь кивнула, не находя слов.

— Через пару минут я вернусь и принесу вам ужин. Гости устали, все едят в своих покоях.

Она не солгала. Не успела я как следует ощутить всю нелепость своего нового облика, как дверь вновь открылась. Элина молча расставила на столе приборы и тарелки, кивнула и удалилась.

Передо мной на серебряном подносе стояли белые фарфоровые тарелки с золотой каемочкой и яркими цветами, выглядели они очень изысканно. На одной из них лежали ломтики хлеба и нарезанные свежие овощи. На другой стейк какой—то крупной рыбы и крупа, похожая на пшеницу. В соуснике был белый ароматный соус с зеленью. Приборы тоже были серебряные и их было больше, чем я привыкла. Я залюбовалась и втянула воздух. Пахло очень вкусно и я тут же поняла, что голодна.

В комнате я была одна. И мне совсем не хотелось соблюдать этикет, я вылила соус на рыбу, взяла вилку и отломила кусочек. Она была такой вкусной, что я даже закрыла глаза от наслаждения. Не долго думая, я съела все, что было и, пока хрустела последним огурчиком, думала, как быть дальше.

Спать не хотелось совершенно. Задумчиво посмотрев на дверь, я решила, что неплохо бы осмотреться без надзора “маман”. Я хотела найти библиотеку. Не смотря на то, что Макса я нашла, неплохо бы понять, где именно я оказалась, и что это за мир.

Промокнув губы льняной салфеткой, я бросила ее на поднос и решительно вышла в коридор. Он был погружен в полумрак, освещенный лишь приглушенным светом магических светильников, чье мерцание отбрасывало на стены трепещущие тени. Крадучись, стараясь, чтобы розовые туфли не выдавали меня стуком и шлепками о голую пятку, я спустилась по широкой лестнице вниз. Заглядывая в приоткрытые двери, я искала нужную комнату — и вскоре удача мне улыбнулась. Массивная дверь с коваными узорами, соседствующая со столовой, вела именно туда.

Я потянула тяжелую латунную ручку, дверь поддалась с легким шорохом. У меня перехватило дыхание от вида залы библиотеки.