современная русская литература
"Мужчина должен быть правильным. Без сомнительного прошлого. Без дурных привычек. Без татуировок. Без ночных клубов. Без бесконечных женщин вокруг. И уж точно не из другого города"- эти правила Олеся впитала с молоком матери .
Но все меняется , когд…
"Мужчина должен быть правильным. Без сомнительного прошлого. Без дурных привычек. Без татуировок. Без ночных клубов. Без бесконечных женщин вокруг. И уж точно не из другого города"- эти правила Олеся впитала с молоком матери .
Но все меняется , когд…
Верхний Ломов стоит на реке Ломовке с тысяча шестьсот тридцать пятого года - сначала как крепость от крымских татар, потом как город, потом как село. Крепость давно сгнила, каменный собор на Школьной площади взорвали в шестьдесят первом, а Ломовка те…
Верхний Ломов стоит на реке Ломовке с тысяча шестьсот тридцать пятого года - сначала как крепость от крымских татар, потом как город, потом как село. Крепость давно сгнила, каменный собор на Школьной площади взорвали в шестьдесят первом, а Ломовка те…
После конца света прошло много лет. Марк живёт в подземном бункере, чинит трубы, получает талоны на еду и каждый вечер слушает дыхание больной сестры. Это единственное, ради чего он просыпается. И когда её не становится, он выходит на поверхность. Не…
После конца света прошло много лет. Марк живёт в подземном бункере, чинит трубы, получает талоны на еду и каждый вечер слушает дыхание больной сестры. Это единственное, ради чего он просыпается. И когда её не становится, он выходит на поверхность. Не…
«Антология поэзии хабаровского рока. Vol. 1» — первое издание, объединяющее тексты музыкантов из Хабаровска. В книге собрана рок-поэзия 26 исполнителей, причастных к местной сцене, и, по субъективному мнению составителей, отражающих её наиболее точно…
«Антология поэзии хабаровского рока. Vol. 1» — первое издание, объединяющее тексты музыкантов из Хабаровска. В книге собрана рок-поэзия 26 исполнителей, причастных к местной сцене, и, по субъективному мнению составителей, отражающих её наиболее точно…
Он начал с вагона гречки. Закончил — империей, которую хотели отжать все: бандиты, силовики, английские инвесторы. Сергей Кузнецов — «король гречки», человек, который выжил в девяностых, прошёл через кризис 2008-го, предательство друга и потерю любим…
Он начал с вагона гречки. Закончил — империей, которую хотели отжать все: бандиты, силовики, английские инвесторы. Сергей Кузнецов — «король гречки», человек, который выжил в девяностых, прошёл через кризис 2008-го, предательство друга и потерю любим…
Алексей любит Москву в четыре утра. Пустые улицы, мокрый асфальт, свет фонарей — несколько коротких часов, когда город наконец принадлежит только ему.
Днём он руководит центром социальной поддержки. Одинокие старики доверяют ему документы, деньги и с…
Алексей любит Москву в четыре утра. Пустые улицы, мокрый асфальт, свет фонарей — несколько коротких часов, когда город наконец принадлежит только ему.
Днём он руководит центром социальной поддержки. Одинокие старики доверяют ему документы, деньги и с…
Детство у Петьки с Витькой было хорошее, "мамино" - тёплое и доброе. В доме во всём был лад и осознанный славный порядок.
Александра и Иван детей не баловали по-пустому. Всяк знал свои обязанности, и относился к ним спокойно, принимая их, как должн…
Детство у Петьки с Витькой было хорошее, "мамино" - тёплое и доброе. В доме во всём был лад и осознанный славный порядок.
Александра и Иван детей не баловали по-пустому. Всяк знал свои обязанности, и относился к ним спокойно, принимая их, как должн…
Фрол спал тревожно, чутко, ещё не остыв от череды тяжёлых и радостных событий, обрушившихся на него, с того самого разрыва мины там, в перелесках под Берлином.
Перед ним вставали, проходили, и уходили опять в дымку лица, голоса и места действий тех…
Фрол спал тревожно, чутко, ещё не остыв от череды тяжёлых и радостных событий, обрушившихся на него, с того самого разрыва мины там, в перелесках под Берлином.
Перед ним вставали, проходили, и уходили опять в дымку лица, голоса и места действий тех…
" Ах, он совсем-совсем другой... Не совсем такой, как старший.", - вздыхают про себя мамы и папы, - "Ну хоть ласковый...".
И потихоньку вверяют младшим свою старость, не переставая вздыхать и восхищаться старшими.
" Ах, он совсем-совсем другой... Не совсем такой, как старший.", - вздыхают про себя мамы и папы, - "Ну хоть ласковый...".
И потихоньку вверяют младшим свою старость, не переставая вздыхать и восхищаться старшими.
Это книга о сложных отношениях отца и сына. О детстве, в котором любовь иногда соседствует со страхом, а самые обычные события — поход на рынок, разговор, поездка на дачу или семейный праздник — могут оставаться в памяти на всю жизнь.
Автор вспомина…
Это книга о сложных отношениях отца и сына. О детстве, в котором любовь иногда соседствует со страхом, а самые обычные события — поход на рынок, разговор, поездка на дачу или семейный праздник — могут оставаться в памяти на всю жизнь.
Автор вспомина…
Я должна была понять. С самого начала. Когда он назвал меня оленёнком. Когда он смотрел так, будто знал больше, чем говорил. Когда он появился слишком вовремя. Я должна была понять, что это — игра. Но я влюбилась. И теперь уже слишком поздно.
Алексан…
Я должна была понять. С самого начала. Когда он назвал меня оленёнком. Когда он смотрел так, будто знал больше, чем говорил. Когда он появился слишком вовремя. Я должна была понять, что это — игра. Но я влюбилась. И теперь уже слишком поздно.
Алексан…
Мне 38, и я попаданка. Вот уже 2 годя я живу в магическом мире, в собственном замке, развиваю свой бизнес, забочусь о своих крестьянах, ремонтирую свой замок. И даже думать не хочу о женихах. Ни о ком из них. Даже о красавце-аристократе, зачастившем …
Мне 38, и я попаданка. Вот уже 2 годя я живу в магическом мире, в собственном замке, развиваю свой бизнес, забочусь о своих крестьянах, ремонтирую свой замок. И даже думать не хочу о женихах. Ни о ком из них. Даже о красавце-аристократе, зачастившем …
Его вырастили в лаборатории. Ему дали обозначение. Икс-ноль-один-один.
Он не знает, что имя может быть не просто обозначением. Что его можно произнести ласково. Зато он знает другое: когда называют его обозначение, ему приказывают. Поднять руку. Смот…
Его вырастили в лаборатории. Ему дали обозначение. Икс-ноль-один-один.
Он не знает, что имя может быть не просто обозначением. Что его можно произнести ласково. Зато он знает другое: когда называют его обозначение, ему приказывают. Поднять руку. Смот…
Он играет на пианино по вечерам.
Она слушает сквозь тонкие стены и ставит вторую чашку чая.
История тихой любви, сотканной из музыки, записок и нежности.
Он играет на пианино по вечерам.
Она слушает сквозь тонкие стены и ставит вторую чашку чая.
История тихой любви, сотканной из музыки, записок и нежности.















