русская классика
В сборник вошли известные рассказы Александра Куприна: «Слон», «Изумруд», «Ю-ю» и другие. Трогательные и поучительные истории станут приятным времяпрепровождением. Произведения дополняют яркие, выразительные иллюстрации Елены Захаревич.
В сборник вошли известные рассказы Александра Куприна: «Слон», «Изумруд», «Ю-ю» и другие. Трогательные и поучительные истории станут приятным времяпрепровождением. Произведения дополняют яркие, выразительные иллюстрации Елены Захаревич.
«В середине зимы 1799 года приехали мы в губернский город Казань. Мне было восемь лет. Морозы стояли трескучие, и хотя заранее были наняты для нас две комнаты в маленьком доме капитанши Аристовой, но мы не скоро отыскали свою квартиру, которая, впроч…
«В середине зимы 1799 года приехали мы в губернский город Казань. Мне было восемь лет. Морозы стояли трескучие, и хотя заранее были наняты для нас две комнаты в маленьком доме капитанши Аристовой, но мы не скоро отыскали свою квартиру, которая, впроч…
«…Я шагаю не торопясь по мягкой серой дороге между высоких – по грудь мне – хлебов; дорога так узка, что колосья опачканы дегтем, спутаны, поломаны и лежат в колеях, раздавленные.
Шуршат мыши, качается и никнет к сухой земле тяжелый колос; в небе мел…
«…Я шагаю не торопясь по мягкой серой дороге между высоких – по грудь мне – хлебов; дорога так узка, что колосья опачканы дегтем, спутаны, поломаны и лежат в колеях, раздавленные.
Шуршат мыши, качается и никнет к сухой земле тяжелый колос; в небе мел…
«Сад при доме Барабошевых; прямо против зрителей большая каменная беседка с колоннами; на площадке, перед беседкой, садовая мебель: скамейки с задками на чугунных ножках и круглый столик; по сторонам кусты и фруктовые деревья; за беседкой видна решет…
«Сад при доме Барабошевых; прямо против зрителей большая каменная беседка с колоннами; на площадке, перед беседкой, садовая мебель: скамейки с задками на чугунных ножках и круглый столик; по сторонам кусты и фруктовые деревья; за беседкой видна решет…
«…Направление, принятое русскою литературой последних годов, заслуживает в высшей степени внимания. Русский человек, с его прошедшим и настоящим, с его экономическими и этнографическими условиями, сделался исключительным предметом изучения со стороны…
«…Направление, принятое русскою литературой последних годов, заслуживает в высшей степени внимания. Русский человек, с его прошедшим и настоящим, с его экономическими и этнографическими условиями, сделался исключительным предметом изучения со стороны…
Древнее сказание о калике перехожей и о некоем старце.
Древнее сказание о калике перехожей и о некоем старце.
«Пожалуйста, не смейтесь: Любочка этого терпеть не может. Ее еще зовут не Любочкой, а просто Люлю, как она назвала себя, когда была маленькая, когда у нее были „года“; теперь, с некоторого времени, у нее „лета“ (пять). С летами, хотя Любочка очень жд…
«Пожалуйста, не смейтесь: Любочка этого терпеть не может. Ее еще зовут не Любочкой, а просто Люлю, как она назвала себя, когда была маленькая, когда у нее были „года“; теперь, с некоторого времени, у нее „лета“ (пять). С летами, хотя Любочка очень жд…
Эта небольшая заметка, которую Добролюбов, по-видимому, даже не пытался опубликовать, имеет важное значение для характеристики его эстетических взглядов: она представляет собой рассуждение по основным проблемам эстетики – вопросу об общественном назн…
Эта небольшая заметка, которую Добролюбов, по-видимому, даже не пытался опубликовать, имеет важное значение для характеристики его эстетических взглядов: она представляет собой рассуждение по основным проблемам эстетики – вопросу об общественном назн…
«Звали его Бен-Аир. Он разбойничал уже пять лет в окрестностях Иерусалима, оставаясь неуловимым для римской полиции, будто был это не человек, а бесплотный дух, могущий, по желанию, провалиться в землю, или испариться в воздухе…»
«Звали его Бен-Аир. Он разбойничал уже пять лет в окрестностях Иерусалима, оставаясь неуловимым для римской полиции, будто был это не человек, а бесплотный дух, могущий, по желанию, провалиться в землю, или испариться в воздухе…»
«В прошлом месяце шел я по Измайловскому мосту, сумерками. Холодно было, ветрено. Народу не густо. Вдруг вижу – метнулось темное что-то к перилам, тяжело через них перевалилось и бултыхнуло в черную, уже льдисто-сальную воду…»
«В прошлом месяце шел я по Измайловскому мосту, сумерками. Холодно было, ветрено. Народу не густо. Вдруг вижу – метнулось темное что-то к перилам, тяжело через них перевалилось и бултыхнуло в черную, уже льдисто-сальную воду…»
Едва ли в каком-нибудь другом городе, кроме Москвы, всевозможные шарлатаны пользуются таким почетом и успехом…
Едва ли в каком-нибудь другом городе, кроме Москвы, всевозможные шарлатаны пользуются таким почетом и успехом…
«Никто в настоящее время, конечно, не сомневается, что человек рожден для общества, составляющего его природную стихию и единственную среду, в которой возможно его развитие и благосостояние; но если отдельный человек не создан для грустного уединения…
«Никто в настоящее время, конечно, не сомневается, что человек рожден для общества, составляющего его природную стихию и единственную среду, в которой возможно его развитие и благосостояние; но если отдельный человек не создан для грустного уединения…
«Был прекрасный июльский день, один из тех дней, которые случаются только тогда, когда погода установилась надолго. С самого раннего утра небо ясно; утренняя заря не пылает пожаром: она разливается кротким румянцем. Солнце – не огнистое, не раскаленн…
«Был прекрасный июльский день, один из тех дней, которые случаются только тогда, когда погода установилась надолго. С самого раннего утра небо ясно; утренняя заря не пылает пожаром: она разливается кротким румянцем. Солнце – не огнистое, не раскаленн…
Гоголь в объемном звуке.
Песни, которые пели наши предки.
Древний ужас, который пробирает до самого нутра.
“Вий” – это не только философ Хома Брут и гроб, летящий по церкви. Это аутентичные народные мотивы, записанные так, что мурашки бегут по спине,…
Гоголь в объемном звуке.
Песни, которые пели наши предки.
Древний ужас, который пробирает до самого нутра.
“Вий” – это не только философ Хома Брут и гроб, летящий по церкви. Это аутентичные народные мотивы, записанные так, что мурашки бегут по спине,…
Николай Васильевич Гоголь (1809–1852) – выдающийся писатель первой половины XIX века, классик русской литературы, выделившийся своим самобытным талантом.
Гоголь родился в семье, по преданию происходившей из старинного дворянского казацкого рода. Роди…
Николай Васильевич Гоголь (1809–1852) – выдающийся писатель первой половины XIX века, классик русской литературы, выделившийся своим самобытным талантом.
Гоголь родился в семье, по преданию происходившей из старинного дворянского казацкого рода. Роди…
Действие романа писательницы шотландского происхождения Доротеи Джерард (1855—1915) происходит в Америке и Шотландии конца XIX века. Отважная молодая женщина вступает в противоборство с судьбой, сражаясь за свободу своего мужа и собственное счастье.
Действие романа писательницы шотландского происхождения Доротеи Джерард (1855—1915) происходит в Америке и Шотландии конца XIX века. Отважная молодая женщина вступает в противоборство с судьбой, сражаясь за свободу своего мужа и собственное счастье.
«Ах, мой творец!
Да ты всегда не в духе, смотришь грозно,
И на тебя ничем не угодишь.
Скучаешь ты со мною розно,
А встретимся, ворчишь!..»
«Ах, мой творец!
Да ты всегда не в духе, смотришь грозно,
И на тебя ничем не угодишь.
Скучаешь ты со мною розно,
А встретимся, ворчишь!..»
Просто сборник стихотворений на разные темы, есть моменты до +18, с нарушением психики не рекомендуется к прочтению. Приятного чтения.
Просто сборник стихотворений на разные темы, есть моменты до +18, с нарушением психики не рекомендуется к прочтению. Приятного чтения.
«Темные аллеи» – цикл рассказов о любви, написанный Буниным в эмиграции в 1937–1945 годы. Писатель считал его вершиной своего творчества, хотя для многих современников книга оказалась слишком смелой.
Этот цикл – о мимолетном, запретном, порой жестоко…
«Темные аллеи» – цикл рассказов о любви, написанный Буниным в эмиграции в 1937–1945 годы. Писатель считал его вершиной своего творчества, хотя для многих современников книга оказалась слишком смелой.
Этот цикл – о мимолетном, запретном, порой жестоко…