историческое фэнтези
Эта книга включает в себя рассказ из пяти глав, написанный в стиле фэнтэзи о жизни в блокадном Ленинграде восьмилетней девочки Алисы. Перед читателем встает картина охваченного холодом, голодом, обстрелами, отсутствием электрического света и смертью…
Эта книга включает в себя рассказ из пяти глав, написанный в стиле фэнтэзи о жизни в блокадном Ленинграде восьмилетней девочки Алисы. Перед читателем встает картина охваченного холодом, голодом, обстрелами, отсутствием электрического света и смертью…
Ох, далеко не проста жизнь ведьмы-травницы. Особенно, когда ты еще и хозяйка Волшебного леса. Помимо помощи местным жителям, приходится следить за нечистью, которая временами совсем теряет совесть! То мавки перестараются с утопленниками, то леший хме…
Ох, далеко не проста жизнь ведьмы-травницы. Особенно, когда ты еще и хозяйка Волшебного леса. Помимо помощи местным жителям, приходится следить за нечистью, которая временами совсем теряет совесть! То мавки перестараются с утопленниками, то леший хме…
Срочное задание приводит лорда-дознавателя Сиднара Рат Саанжа в закрытую Драконью академию. Он быстро выходит на след преступника и намерен поймать его с поличным. Однако из-за одной невезучей адептки рушится не только идеальный план Сиднара, но и вс…
Срочное задание приводит лорда-дознавателя Сиднара Рат Саанжа в закрытую Драконью академию. Он быстро выходит на след преступника и намерен поймать его с поличным. Однако из-за одной невезучей адептки рушится не только идеальный план Сиднара, но и вс…
«Жена по завещанию, или Целительница для дракона» – роман Арлин Мэй, входит в цикл «Драконы Мьельвиля», жанр любовное фэнтези, историческое фэнтези.
Вивиан Шекли совершила ошибку, влюбившись не в того мужчину, и теперь ее репутация разорвана в клочья…
«Жена по завещанию, или Целительница для дракона» – роман Арлин Мэй, входит в цикл «Драконы Мьельвиля», жанр любовное фэнтези, историческое фэнтези.
Вивиан Шекли совершила ошибку, влюбившись не в того мужчину, и теперь ее репутация разорвана в клочья…
Меня тащили как падаль.
Не за руку. Не под локоть. За веревку на запястьях – грубую, плетеную, воняющую мокрой псиной и чем-то металлическим. Кровью. Чужой кровью. Веревка врезалась так глубоко, что я перестала чувствовать пальцы после первой сотни ш…
Меня тащили как падаль.
Не за руку. Не под локоть. За веревку на запястьях – грубую, плетеную, воняющую мокрой псиной и чем-то металлическим. Кровью. Чужой кровью. Веревка врезалась так глубоко, что я перестала чувствовать пальцы после первой сотни ш…
После смерти отца принцесса Тайрен отказалась от престола ради спасения королевства. Она думала, что навсегда закрыла эту дверь. Но ей начинают сниться сны о жизни из параллельной вселенной, в которой она выбрала корону.
Погружаясь всё глубже в эти в…
После смерти отца принцесса Тайрен отказалась от престола ради спасения королевства. Она думала, что навсегда закрыла эту дверь. Но ей начинают сниться сны о жизни из параллельной вселенной, в которой она выбрала корону.
Погружаясь всё глубже в эти в…
Кто знает, что творится в глухих деревнях, на дальних хуторах, когда в домах гаснут сальные свечи, наступает темная ночь, на траву опускается густой, душный туман? В краях, раскинувшихся по обе стороны Днепра, грань между реальным миром и мистикой оч…
Кто знает, что творится в глухих деревнях, на дальних хуторах, когда в домах гаснут сальные свечи, наступает темная ночь, на траву опускается густой, душный туман? В краях, раскинувшихся по обе стороны Днепра, грань между реальным миром и мистикой оч…
“Бастарды” чудом спаслись из подпольной лаборатории, и уже не так жаждут совать нос в чужие дела. Тем более, что теперь все стало так сложно, что действительно хочется год-другой пожить спокойной жизнью, ни во что не вмешиваясь. Однако осуществить эт…
“Бастарды” чудом спаслись из подпольной лаборатории, и уже не так жаждут совать нос в чужие дела. Тем более, что теперь все стало так сложно, что действительно хочется год-другой пожить спокойной жизнью, ни во что не вмешиваясь. Однако осуществить эт…
Очнулась в теле нищенки, сиротки, у которой из богатств, только толстая коса, да бездонные глаза. Я бы смирилась и прожила новую жизнь, с моим-то рукоделием даже разбогатеть несложно. Но я — княгиня, жена князя, и у меня остался меленький сынок Богда…
Очнулась в теле нищенки, сиротки, у которой из богатств, только толстая коса, да бездонные глаза. Я бы смирилась и прожила новую жизнь, с моим-то рукоделием даже разбогатеть несложно. Но я — княгиня, жена князя, и у меня остался меленький сынок Богда…
Как мы помним из сказки «Девочка с крыльями» — Агнесса, желая спасти Арни, напала на трёх колдунов и убила их в бою. Однако от полученных ран сама потеряла сознание. Осмотрев Агнессу, Арни решил, что она погибла, и бежал из замка колдунов. Благод…
Как мы помним из сказки «Девочка с крыльями» — Агнесса, желая спасти Арни, напала на трёх колдунов и убила их в бою. Однако от полученных ран сама потеряла сознание. Осмотрев Агнессу, Арни решил, что она погибла, и бежал из замка колдунов. Благод…
Екатеринбург. Дворы, подъезды, подземные переходы. Место, где рифмы передавались как пароль, а школьные легенды становились местными богами.
Четыре главы - четыре акта дворовой одиссеи. От первых текстов на тетрадных листах до эха, которое до сих пор…
Екатеринбург. Дворы, подъезды, подземные переходы. Место, где рифмы передавались как пароль, а школьные легенды становились местными богами.
Четыре главы - четыре акта дворовой одиссеи. От первых текстов на тетрадных листах до эха, которое до сих пор…
Закрыть глаза в привычном современном мире, чтобы очнуться в другом — классическая история попаданки. Да не совсем. За окном ездят экипажи, гуляют дамы и кавалеры в приличных эпохе нарядах, а на кончиках твоих пальцев танцует магия! Вот только скромн…
Закрыть глаза в привычном современном мире, чтобы очнуться в другом — классическая история попаданки. Да не совсем. За окном ездят экипажи, гуляют дамы и кавалеры в приличных эпохе нарядах, а на кончиках твоих пальцев танцует магия! Вот только скромн…
Придёт тот миг — и мир склонится у моих ног.
Падение Империи станет лишь началом.
Когда-то Кайн Альсейф хотел лишь одного — стать достаточно сильным, чтобы никто больше не мог решать его судьбу. Но дорога к силе ведёт его далеко от дома: к рыцарям Ау…
Придёт тот миг — и мир склонится у моих ног.
Падение Империи станет лишь началом.
Когда-то Кайн Альсейф хотел лишь одного — стать достаточно сильным, чтобы никто больше не мог решать его судьбу. Но дорога к силе ведёт его далеко от дома: к рыцарям Ау…
Александрия Египетская, II век нашей эры. Город, где порок укрыт свитками Великой библиотеки. Чиновник префектуры, привыкший опираться на закон и разум, вынужден вести расследование, которое приводит его в мир тайных культов, политических интриг и уж…
Александрия Египетская, II век нашей эры. Город, где порок укрыт свитками Великой библиотеки. Чиновник префектуры, привыкший опираться на закон и разум, вынужден вести расследование, которое приводит его в мир тайных культов, политических интриг и уж…
Екатеринбург. Дворы, подъезды, подземные переходы. Место, где рифмы передавались как пароль, а школьные легенды становились местными богами.
Четыре главы - четыре акта дворовой одиссеи. От первых текстов на тетрадных листах до эха, которое до сих пор…
Екатеринбург. Дворы, подъезды, подземные переходы. Место, где рифмы передавались как пароль, а школьные легенды становились местными богами.
Четыре главы - четыре акта дворовой одиссеи. От первых текстов на тетрадных листах до эха, которое до сих пор…
Раз в несколько столетий в Велесову ночь рождается в крестьянской семье необычная девочка, а через шестнадцать лет на Ивана Купалу у трёхцветной кошки появляется серый и крупный, словно месячный, котёнок. Суждено этим двоим встретиться, чтобы нести о…
Раз в несколько столетий в Велесову ночь рождается в крестьянской семье необычная девочка, а через шестнадцать лет на Ивана Купалу у трёхцветной кошки появляется серый и крупный, словно месячный, котёнок. Суждено этим двоим встретиться, чтобы нести о…
Лондон, 1850-е. Город, задыхающийся в желтом тумане, строится не на кирпичах, а на лжи. Пока знать пирует в золоченых залах, в тени столичных соборов живет Алистер Кроук — уродливый карлик-горбун, чьи руки способны заставить камень дышать. Он вырезае…
Лондон, 1850-е. Город, задыхающийся в желтом тумане, строится не на кирпичах, а на лжи. Пока знать пирует в золоченых залах, в тени столичных соборов живет Алистер Кроук — уродливый карлик-горбун, чьи руки способны заставить камень дышать. Он вырезае…
Ждёт казачка домой мужа с войны да сказки сыновьям рассказывает. То про то, как батька немецкого генерала в плен взял, то как дед с турками рубился.
А в этот раз другая сказка - про сторожевого казака Пантелея да жену его Марьюшку, про лесную ведьму…
Ждёт казачка домой мужа с войны да сказки сыновьям рассказывает. То про то, как батька немецкого генерала в плен взял, то как дед с турками рубился.
А в этот раз другая сказка - про сторожевого казака Пантелея да жену его Марьюшку, про лесную ведьму…
«Недетская сказка» — сон наяву. Чтобы явь стала сказкой, пришлось взять одного дурака, добавить немного соли, чуточку перца, умную подружку и погрузить эти незамысловатые ингредиенты в большой котёл жизненных коллизий. Пусть варятся до полной готовно…
«Недетская сказка» — сон наяву. Чтобы явь стала сказкой, пришлось взять одного дурака, добавить немного соли, чуточку перца, умную подружку и погрузить эти незамысловатые ингредиенты в большой котёл жизненных коллизий. Пусть варятся до полной готовно…
Мне шестьдесят четыре. Я прожил всё: застой, лихие девяностые, похоронил половину друзей и жену. Умирал на казённой койке — а очнулся в тысяча девятьсот семьдесят шестом. В своём собственном семнадцатилетнем теле.
У меня память целой жизни. Знание, ч…
Мне шестьдесят четыре. Я прожил всё: застой, лихие девяностые, похоронил половину друзей и жену. Умирал на казённой койке — а очнулся в тысяча девятьсот семьдесят шестом. В своём собственном семнадцатилетнем теле.
У меня память целой жизни. Знание, ч…