историческая фантастика
Путь на Аляску не прост. Преодолевая тысячи препятствий, сквозь льды, туманы и мели наш граф героически плывет в Русскую Америку.
А если дорогой ему доведется, к примеру, случайно жениться... Ну что тут такого? Дело-то житейское!
Путь на Аляску не прост. Преодолевая тысячи препятствий, сквозь льды, туманы и мели наш граф героически плывет в Русскую Америку.
А если дорогой ему доведется, к примеру, случайно жениться... Ну что тут такого? Дело-то житейское!
Теперь вы император, Александр Павлович. Хватит ребячиться, ступайте царствовать!
Так... а где деньги? А почему крестьяне бунтуют? Им же волю дали! Землю хотят? Ну, вам не угодишь! Всё кувырком: Бонапарт буянит, Воронцов интригует, Нельсон встаёт на …
Теперь вы император, Александр Павлович. Хватит ребячиться, ступайте царствовать!
Так... а где деньги? А почему крестьяне бунтуют? Им же волю дали! Землю хотят? Ну, вам не угодишь! Всё кувырком: Бонапарт буянит, Воронцов интригует, Нельсон встаёт на …
Началась игра по-крупному. Гибралтар в кольце блокады, в Ирландии льётся кровь. Директория ворвалась в Италию, и обессиленная поражениями Вена, не получившая ни Суворова, ни русских штыков, теперь лишь наблюдает, как папский престол становится игрушк…
Началась игра по-крупному. Гибралтар в кольце блокады, в Ирландии льётся кровь. Директория ворвалась в Италию, и обессиленная поражениями Вена, не получившая ни Суворова, ни русских штыков, теперь лишь наблюдает, как папский престол становится игрушк…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
Юрий Тынянов начал, а я продолжил.
С Матрицей ШУРА и игрой в шашки.
Поручик Синюхаев выпивает эликсир из рук шпионки — и видит заговоры. Вместо него появится мнимый генерал по фамилии Киже, которому суждено решить судьбу императора Павла I и всей Рос…
Юрий Тынянов начал, а я продолжил.
С Матрицей ШУРА и игрой в шашки.
Поручик Синюхаев выпивает эликсир из рук шпионки — и видит заговоры. Вместо него появится мнимый генерал по фамилии Киже, которому суждено решить судьбу императора Павла I и всей Рос…
Пришло время заходить с козырей. Изумленная Европа, до того едва замечавшая отдалённую северную страну, вдруг увидела русские штыки на Одере, караваны судов во всех океанах и русские товары в своих городах. России как будто бы вдруг стало слишком мно…
Пришло время заходить с козырей. Изумленная Европа, до того едва замечавшая отдалённую северную страну, вдруг увидела русские штыки на Одере, караваны судов во всех океанах и русские товары в своих городах. России как будто бы вдруг стало слишком мно…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…
В день своего пятидесятипятилетия Данила Грачёв отдал за кекс последнюю мелочь: его торговую империю забрали люди, которым он доверял. А утром он проснулся двадцатилетним. На кухне мать печёт пирожки, отец бережёт девять тысяч на «Жигули», за окном —…