биографии и мемуары
Эти биографические очерки были изданы около ста лет назад в серии «Жизнь замечательных людей», осуществленной Ф. Ф. Павленковым (1839—1900). Написанные в новом для того времени жанре поэтической хроники и историко-культурного исследования, эти тексты…
Эти биографические очерки были изданы около ста лет назад в серии «Жизнь замечательных людей», осуществленной Ф. Ф. Павленковым (1839—1900). Написанные в новом для того времени жанре поэтической хроники и историко-культурного исследования, эти тексты…
«„В Москве скончался С.В. Васильев-Флеров“.
Это известие повергло меня… в отчаяние? В скорбь? В печаль? В грусть?
Оно повергло меня в „легкую меланхолию“.
Сергей Васильевич был московским Сарсэ…»
«„В Москве скончался С.В. Васильев-Флеров“.
Это известие повергло меня… в отчаяние? В скорбь? В печаль? В грусть?
Оно повергло меня в „легкую меланхолию“.
Сергей Васильевич был московским Сарсэ…»
Сергею девять лет, когда отец привозит его в спецшколу и уходит, не оглянувшись. За забором с колючей проволокой — сто пятьдесят детей от девяти до четырнадцати. Каждый со своей историей, каждая тяжелее предыдущей. Ванька, которому десять, ударил баб…
Сергею девять лет, когда отец привозит его в спецшколу и уходит, не оглянувшись. За забором с колючей проволокой — сто пятьдесят детей от девяти до четырнадцати. Каждый со своей историей, каждая тяжелее предыдущей. Ванька, которому десять, ударил баб…
Мара — носительница врожденного дефекта. С детства она видит то, что скрыто от человеческих глаз. Но в мире, где тонкая кожа интуиции соприкасается с жесткой реальностью, вещие сны превращаются в минные поля, а знаки на билбордах становятся ловушками…
Мара — носительница врожденного дефекта. С детства она видит то, что скрыто от человеческих глаз. Но в мире, где тонкая кожа интуиции соприкасается с жесткой реальностью, вещие сны превращаются в минные поля, а знаки на билбордах становятся ловушками…
Мара — носительница врожденного дефекта. С детства она видит то, что скрыто от человеческих глаз. Но в мире, где тонкая кожа интуиции соприкасается с жесткой реальностью, вещие сны превращаются в минные поля, а знаки на билбордах становятся ловушками…
Мара — носительница врожденного дефекта. С детства она видит то, что скрыто от человеческих глаз. Но в мире, где тонкая кожа интуиции соприкасается с жесткой реальностью, вещие сны превращаются в минные поля, а знаки на билбордах становятся ловушками…
Эта история о женщине, о том, как формируется характер и внутренний стержень, когда жизнь начинается далеко не в центре мира. Автор родилась в маленьком северном селе, где нет асфальтированных дорог и иллюзий, но есть труд, мечты и ранняя взрослость.…
Эта история о женщине, о том, как формируется характер и внутренний стержень, когда жизнь начинается далеко не в центре мира. Автор родилась в маленьком северном селе, где нет асфальтированных дорог и иллюзий, но есть труд, мечты и ранняя взрослость.…
Меня зовут Марта.
Больше десяти лет я жила с расстройством пищевого поведения.
Анорексия. Булимия. Компульсивное переедание. Чистки. Стыд. Изоляция.
Я не специалист.
Я не даю советов.
Я просто рассказываю, как это было.
Честно. Жёстко. Местами с юмор…
Меня зовут Марта.
Больше десяти лет я жила с расстройством пищевого поведения.
Анорексия. Булимия. Компульсивное переедание. Чистки. Стыд. Изоляция.
Я не специалист.
Я не даю советов.
Я просто рассказываю, как это было.
Честно. Жёстко. Местами с юмор…
Они ехали через Альпы и Польшу, через снега и распутицу – в страну, где зимой солнце кажется чужим. Везли с собой кисть, резец, скрипку и голос. Итальянские зодчие, живописцы, скульпторы, музыканты и певцы прибывали в Россию, чтобы строить, писать, л…
Они ехали через Альпы и Польшу, через снега и распутицу – в страну, где зимой солнце кажется чужим. Везли с собой кисть, резец, скрипку и голос. Итальянские зодчие, живописцы, скульпторы, музыканты и певцы прибывали в Россию, чтобы строить, писать, л…
Трогательные и проникновенные истории о детстве времен Великой отечественной войны, рассказанные от лица маленькой татарской девочки Гаухар.
Когда отец уходит на фронт, у семьи начинаются долгие месяцы тревожного ожидания, борьбы с лишениями и преодо…
Трогательные и проникновенные истории о детстве времен Великой отечественной войны, рассказанные от лица маленькой татарской девочки Гаухар.
Когда отец уходит на фронт, у семьи начинаются долгие месяцы тревожного ожидания, борьбы с лишениями и преодо…
Заикание незаметно меняет твою личность.
Ты перестаёшь мечтать о сцене — ты начинаешь мечтать о тишине. О том, чтобы тебя не заметили. Не спросили. Не вызвали к доске. Оно укорачивает возможности, срезает целые пласты жизни, куда ты боишься даже посм…
Заикание незаметно меняет твою личность.
Ты перестаёшь мечтать о сцене — ты начинаешь мечтать о тишине. О том, чтобы тебя не заметили. Не спросили. Не вызвали к доске. Оно укорачивает возможности, срезает целые пласты жизни, куда ты боишься даже посм…
Мечтая стать звездой рок-н-ролла, простой парень из провинциального городка отправляется покорять Америку.
Это история о музыке, дружбе, испытаниях и поиске себя. О том, как далеко можно зайти, если не предавать свою мечту. О блеске больших городов и…
Мечтая стать звездой рок-н-ролла, простой парень из провинциального городка отправляется покорять Америку.
Это история о музыке, дружбе, испытаниях и поиске себя. О том, как далеко можно зайти, если не предавать свою мечту. О блеске больших городов и…
Сергей Сергеевич Прокофьев (1891–1953) стал символом музыкальной культуры ХХ века. Именно его нервный гений точнее других выразил напряжение эпохи великих потрясений и не менее великих открытий. Он – автор гениальных произведений для фортепиано и орк…
Сергей Сергеевич Прокофьев (1891–1953) стал символом музыкальной культуры ХХ века. Именно его нервный гений точнее других выразил напряжение эпохи великих потрясений и не менее великих открытий. Он – автор гениальных произведений для фортепиано и орк…
Когда-то они были просто людьми, живущими своей жизнью, со своими традициями, болью, поисками и вопросами. Но однажды их путь пересёкся с Евангелием.
Так началась история, которая изменила не только отдельных людей, но и целые семьи.
«Перекрёстки жиз…
Когда-то они были просто людьми, живущими своей жизнью, со своими традициями, болью, поисками и вопросами. Но однажды их путь пересёкся с Евангелием.
Так началась история, которая изменила не только отдельных людей, но и целые семьи.
«Перекрёстки жиз…
Тьма не отпускает своих пленников, она лишь дает перевести дыхание перед новым прыжком.
Первая глава пройдена, шрамы затянулись тонкой корочкой, а боль впиталась в стены этого дома. Но то, что кажется концом, лишь затишье перед бурей. Запах остывшего…
Тьма не отпускает своих пленников, она лишь дает перевести дыхание перед новым прыжком.
Первая глава пройдена, шрамы затянулись тонкой корочкой, а боль впиталась в стены этого дома. Но то, что кажется концом, лишь затишье перед бурей. Запах остывшего…
Автор — многие годы практикующий йогу, цигун и кунг-фу, посвящённый в аутентичные духовные традиции Востока, — рассказывает о странствиях по Восточному Тибету и жизни в высокогорном монастыре Шечен, о монастыре Шаолинь, обучении даосским практикам в …
Автор — многие годы практикующий йогу, цигун и кунг-фу, посвящённый в аутентичные духовные традиции Востока, — рассказывает о странствиях по Восточному Тибету и жизни в высокогорном монастыре Шечен, о монастыре Шаолинь, обучении даосским практикам в …
Это не инструкция по тому, как стать счастливее, и не история человека, который уже нашёл ответы на все вопросы. Это разговор с собой, который слишком долго откладывался. О детстве, родителях, злости, тревоге, семье, незаконченных делах, страхе стать…
Это не инструкция по тому, как стать счастливее, и не история человека, который уже нашёл ответы на все вопросы. Это разговор с собой, который слишком долго откладывался. О детстве, родителях, злости, тревоге, семье, незаконченных делах, страхе стать…
Тьма не отпускает своих пленников, она лишь дает перевести дыхание перед новым прыжком.
Первая глава пройдена, шрамы затянулись тонкой корочкой, а боль впиталась в стены этого дома. Но то, что кажется концом, лишь затишье перед бурей. Запах остывшего…
Тьма не отпускает своих пленников, она лишь дает перевести дыхание перед новым прыжком.
Первая глава пройдена, шрамы затянулись тонкой корочкой, а боль впиталась в стены этого дома. Но то, что кажется концом, лишь затишье перед бурей. Запах остывшего…
Пятнадцать человек. Пятнадцать разных стартовых точек — от пятисот долларов и провального стартапа до тысяч отказов инвесторов. И пятнадцать непохожих путей к успешному онлайн-бизнесу.
Здесь нет глянца и историй «повезло». Основатель образовательной …
Пятнадцать человек. Пятнадцать разных стартовых точек — от пятисот долларов и провального стартапа до тысяч отказов инвесторов. И пятнадцать непохожих путей к успешному онлайн-бизнесу.
Здесь нет глянца и историй «повезло». Основатель образовательной …
Это не инструкция по тому, как стать счастливее, и не история человека, который уже нашёл ответы на все вопросы. Это разговор с собой, который слишком долго откладывался. О детстве, родителях, злости, тревоге, семье, незаконченных делах, страхе стать…
Это не инструкция по тому, как стать счастливее, и не история человека, который уже нашёл ответы на все вопросы. Это разговор с собой, который слишком долго откладывался. О детстве, родителях, злости, тревоге, семье, незаконченных делах, страхе стать…
Славянская народная магия передавалась из поколения в поколение в виде обрядов, заклинаний, мотивов декора деревянных домов и вышивок. В книге рассказывается о магических символах, тайных знаниях, культах, а также о существах, духах-хранителях и нечи…
Славянская народная магия передавалась из поколения в поколение в виде обрядов, заклинаний, мотивов декора деревянных домов и вышивок. В книге рассказывается о магических символах, тайных знаниях, культах, а также о существах, духах-хранителях и нечи…