Мария Зайцева
Книги автора: Мария Зайцева
Не может такого быть! Просто не может быть, чтоб вот так вот, среди белого для, в коридоре университета, ее прижимали, целовали, против ее желания, ее воли, насильно.
Да еще и так грубо, так жестоко.
Да еще и сразу двое.
Одновременно.
Это кошмар. Кош…
Не может такого быть! Просто не может быть, чтоб вот так вот, среди белого для, в коридоре университета, ее прижимали, целовали, против ее желания, ее воли, насильно.
Да еще и так грубо, так жестоко.
Да еще и сразу двое.
Одновременно.
Это кошмар. Кош…
– Зараза, ходит тут, задом своим целлюлитным трясет… – пробормотал он злобно, и только я собиралась сказать, чтоб отпустил, и нечего меня за этот самый целлюлютный зад лапать, да еще и так жестко, как он, выдохув, резко прижался к моим губам, сразу ж…
– Зараза, ходит тут, задом своим целлюлитным трясет… – пробормотал он злобно, и только я собиралась сказать, чтоб отпустил, и нечего меня за этот самый целлюлютный зад лапать, да еще и так жестко, как он, выдохув, резко прижался к моим губам, сразу ж…
– Ты думаешь, я не знаю, что эти козы решили тебе мужика подогнать? И ты это знала. И все же приперлась сюда. Вопрос: зачем? Ответ: за мужиком. Да?
Она отрицательно машет головой, волосы разлетаются, прядка застревает в уголке губ. Я смотрю и глаз от…
– Ты думаешь, я не знаю, что эти козы решили тебе мужика подогнать? И ты это знала. И все же приперлась сюда. Вопрос: зачем? Ответ: за мужиком. Да?
Она отрицательно машет головой, волосы разлетаются, прядка застревает в уголке губ. Я смотрю и глаз от…
– Как ты здесь… – невольно отступаю на шаг, краснея под его жадным взглядом.
– Работаю, – голос у него все такой же. Заводящий до дрожи в ногах.
– Но ты же…
– Мы никому не скажем, да, Клубничка?.. – он шагает ко мне и резко прижимает к стене…
Моя пра…
– Как ты здесь… – невольно отступаю на шаг, краснея под его жадным взглядом.
– Работаю, – голос у него все такой же. Заводящий до дрожи в ногах.
– Но ты же…
– Мы никому не скажем, да, Клубничка?.. – он шагает ко мне и резко прижимает к стене…
Моя пра…
– Данил… Вы что-то хотите мне еще сказать? – начала она, строго нахмурив брови, призвав на помощь весь свой преподавательский опыт.
Он – парень, обычный парень, избалованный, привыкший получать все, чего ему захочется. Любой каприз.
Сегодня его капри…
– Данил… Вы что-то хотите мне еще сказать? – начала она, строго нахмурив брови, призвав на помощь весь свой преподавательский опыт.
Он – парень, обычный парень, избалованный, привыкший получать все, чего ему захочется. Любой каприз.
Сегодня его капри…
– Отпусти меня, Данияр! – кричу я, толкая еще сильнее каменную грудь, в безнадежной попытке вырваться, – я – не твоя невеста! Не твоя! И никогда ею не буду!
Оба мои запястья перехватывает огромная крепкая ладонь, Байматов держит, не позволяя мне дер…
– Отпусти меня, Данияр! – кричу я, толкая еще сильнее каменную грудь, в безнадежной попытке вырваться, – я – не твоя невеста! Не твоя! И никогда ею не буду!
Оба мои запястья перехватывает огромная крепкая ладонь, Байматов держит, не позволяя мне дер…
Татка едет за моей спиной, прижимается ко мне тонким телом, обхватывает ногами. А я завожусь. Дико. Непотребно. До красных пятен перед глазами.
И не помогают мантры, которые раньше спасали.
Уже не спасают.
Уже год не спасают.
С того прошлого проклято…
Татка едет за моей спиной, прижимается ко мне тонким телом, обхватывает ногами. А я завожусь. Дико. Непотребно. До красных пятен перед глазами.
И не помогают мантры, которые раньше спасали.
Уже не спасают.
Уже год не спасают.
С того прошлого проклято…
Вот я дура! Надо же так влететь!
Это какое-то особое идиотское умение. И удача, что оно меня в тюрьму не привело.
Ведь залезть в новогоднюю ночь в богатый дом – это преступление.
А вот напялить найденный там костюмчик Снегурки с короной и в таком в…
Вот я дура! Надо же так влететь!
Это какое-то особое идиотское умение. И удача, что оно меня в тюрьму не привело.
Ведь залезть в новогоднюю ночь в богатый дом – это преступление.
А вот напялить найденный там костюмчик Снегурки с короной и в таком в…
– Я не принимаю ваши извинения, – сказала я ровно и четко, чтоб сразу донести до него мысль о провале любых попыток в будущем… Любых.
Гоблин ощутимо изменился в лице, побагровел, положил тяжелые ладони на столешницу, нависая надо мной. Опять неосозна…
– Я не принимаю ваши извинения, – сказала я ровно и четко, чтоб сразу донести до него мысль о провале любых попыток в будущем… Любых.
Гоблин ощутимо изменился в лице, побагровел, положил тяжелые ладони на столешницу, нависая надо мной. Опять неосозна…
– Как ты здесь… – невольно отступаю на шаг, краснея под его жадным взглядом.
– Работаю, – голос у него все такой же. Заводящий до дрожи в ногах.
– Но ты же…
– Мы никому не скажем, да, Клубничка?.. – он шагает ко мне и резко прижимает к стене…
Моя пр…
– Как ты здесь… – невольно отступаю на шаг, краснея под его жадным взглядом.
– Работаю, – голос у него все такой же. Заводящий до дрожи в ногах.
– Но ты же…
– Мы никому не скажем, да, Клубничка?.. – он шагает ко мне и резко прижимает к стене…
Моя пр…
Она приближалась, легко, словно ногами не касалась пола, рыжие кудрявые волосы отливали красной медью. Саван мягко подчеркивал высокую грудь и гладкие бедра. Штатив в пробирками звенел в такт движениям.
На контрасте горели потусторонне зеленые, чуть …
Она приближалась, легко, словно ногами не касалась пола, рыжие кудрявые волосы отливали красной медью. Саван мягко подчеркивал высокую грудь и гладкие бедра. Штатив в пробирками звенел в такт движениям.
На контрасте горели потусторонне зеленые, чуть …
Каждую ночь ко мне приходит Волк императора.
Он трогает мои волосы, гладит дрожащие губы, смотрит в широко распахнутые в испуге и предвкушении глаза.
Берет мое тело.
Каждое утро я надеюсь, что это всего лишь сон.
Страшный, невозможный, горяче-тягучий…
Каждую ночь ко мне приходит Волк императора.
Он трогает мои волосы, гладит дрожащие губы, смотрит в широко распахнутые в испуге и предвкушении глаза.
Берет мое тело.
Каждое утро я надеюсь, что это всего лишь сон.
Страшный, невозможный, горяче-тягучий…
Митяй вывалился в коридор, зло огляделся и нашел жертву.
Серая мышь, жалась к стене, думала убежать.
А вот хрен тебе!
От Митяя не сбежишь.
Мышь застыла в ужасе, услышав грубый оклик, пацаны двинулись следом, предвкушая развлекуху.
Митяй, на самом дел…
Митяй вывалился в коридор, зло огляделся и нашел жертву.
Серая мышь, жалась к стене, думала убежать.
А вот хрен тебе!
От Митяя не сбежишь.
Мышь застыла в ужасе, услышав грубый оклик, пацаны двинулись следом, предвкушая развлекуху.
Митяй, на самом дел…
– Я с вами никуда не поеду!
– Поедешь. Со мной.
– Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают!
Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я…
А я ощущаю мощное, безумное дежа…
– Я с вами никуда не поеду!
– Поедешь. Со мной.
– Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают!
Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я…
А я ощущаю мощное, безумное дежа…
У меня работа, взрослый сын и развод за плечами.
И этот мужчина мне не подходит.
Он – моложе, он – совершенно отмороженный и опасный тип, с которым нельзя иметь ничего общего.
И, наконец, он – лучший друг моего сына…
Нам нельзя быть вместе.
Но он об…
У меня работа, взрослый сын и развод за плечами.
И этот мужчина мне не подходит.
Он – моложе, он – совершенно отмороженный и опасный тип, с которым нельзя иметь ничего общего.
И, наконец, он – лучший друг моего сына…
Нам нельзя быть вместе.
Но он об…
Ее здесь не должно быть. Но она здесь.
Сидит и смотрит на меня.
В випе пафосного московского клуба. В компании блатных мажорчиков, детишек хорошо устроившихся в девяностые гостей с юга.
На ней нелепое голубое платье, больше похожее на нижнее белье.
А…
Ее здесь не должно быть. Но она здесь.
Сидит и смотрит на меня.
В випе пафосного московского клуба. В компании блатных мажорчиков, детишек хорошо устроившихся в девяностые гостей с юга.
На ней нелепое голубое платье, больше похожее на нижнее белье.
А…
Он смотрел на меня. Молча. В упор.
Взгляд его жестких, черных глаз был очень… Настойчивым.
Лифт шел вниз, медленно, я жалась в угол, не смея отвести глаз от его жесткого непроницаемого лица.
Паша Носорог задумчиво оглаживал мою замершую в испуге фигу…
Он смотрел на меня. Молча. В упор.
Взгляд его жестких, черных глаз был очень… Настойчивым.
Лифт шел вниз, медленно, я жалась в угол, не смея отвести глаз от его жесткого непроницаемого лица.
Паша Носорог задумчиво оглаживал мою замершую в испуге фигу…
Меня похитил дракон. Утащил в свою пещеру, и там… Три дня и, особенно, три ночи показывал мне, что может сделать один голодный дракон с одной невинной девушкой.
А потом, наигравшись, отпустил на все четыре стороны… Гад чешуйчатый! Даже крылом не пома…
Меня похитил дракон. Утащил в свою пещеру, и там… Три дня и, особенно, три ночи показывал мне, что может сделать один голодный дракон с одной невинной девушкой.
А потом, наигравшись, отпустил на все четыре стороны… Гад чешуйчатый! Даже крылом не пома…
Ее здесь не должно быть. Но она здесь.
Сидит и смотрит на меня.
В випе пафосного московского клуба. В компании блатных мажорчиков, детишек хорошо устроившихся в девяностые гостей с юга.
На ней нелепое голубое платье, больше похожее на нижнее белье.
А…
Ее здесь не должно быть. Но она здесь.
Сидит и смотрит на меня.
В випе пафосного московского клуба. В компании блатных мажорчиков, детишек хорошо устроившихся в девяностые гостей с юга.
На ней нелепое голубое платье, больше похожее на нижнее белье.
А…
Незнакомец, на которого так удачно упала Марина, кажется, совсем не намерен ее отпускать. Просто так, по крайней мере.
Бывший муж неожиданно вспоминает о прошлых счастливых деньках.
Друзья мужа, активизировавшиеся после развода, клиенты на новой рабо…
Незнакомец, на которого так удачно упала Марина, кажется, совсем не намерен ее отпускать. Просто так, по крайней мере.
Бывший муж неожиданно вспоминает о прошлых счастливых деньках.
Друзья мужа, активизировавшиеся после развода, клиенты на новой рабо…





















