Записки из "Ночного ларька"

Александра Соколова

Записки из "Ночного ларька"

АЛЕ СОКОЛОВА

«ЗАПИСКИ ИЗ НОЧНОГО ЛАРЬКА»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. "У КАЖДОЙ МЕЧТЫ ЕСТЬ ЦЕНА"

Когда сбывается мечта, после первых минут эйфории и счастья всегда неминуемо чувствуешь грусть. Грустно оттого, что вместе с исполнением мечты от тебя ушла и сама мечта, твоя прекрасная фантазия, которая столько дней или даже лет согревала тебя в трудные минуты, была твоим верным товарищем, лучшим утешителем и любимым другом. И даже если произошедшее в реальной жизни чудом превзошло все твои ожидания, в душе надолго потом остается странная печальная пустота, потому что твоего верного товарища больше нет рядом, и нужно искать себе новую мечту, новые цели, нового утешителя и нового друга.

Я мечтала жить в Буэнос-Айресе с тех самых пор, как попала сюда впервые.

И вот теперь моя мечта сбылась – и я сполна заплатила за её исполнение.

ГЛАВА ПЕРВАЯ, В КОТОРОЙ АЛЕ ВПЕРВЫЕ ПРОВОДИТ НОЧЬ В ГОСТИНИЦЕ ПО ПРОЗВИЩУ «НОЧНОЙ ЛАРЁК» И ПРИОБРЕТАЕТ БЕСЦЕННЫЕ УМЕНИЯ САНТЕХНИКА

История, как с двумя высшими образованиями я стала работать ночной посудомойкой, не была оригинальной.

Я вернулась в Буэнос-Айрес меньше месяца назад и искала работу. А бутик-отель по прозвищу «Ночной ларёк» сменил начальницу и искал ночного администратора. В требованиях к работе первым пунктом стояли стрессоустойчивость и многозадачность. Я к тому моменту успела поработать уже в средней школе, офисе внешней торговли, классным руководителем старшеклассников, менеджером по туризму, завскладом поликлиники, секретаршей президиума, ночной сиделкой, переводчиком и преподавателем языковых курсов разной степени странности; я в третий раз переезжала с континента на континент и в третий раз начинала заново всю жизнь, оставляя позади круг общения, свитые гнёзда, профессии и потери. Хотелось думать, что я что-то знала о многострессовости и задачеустойчивости.

Ничто не предвещало сюрпризов. На собеседовании меня встретили милая дама с цветочным именем Флоренсия и суровая дама со звериным именем Леона. Спрашивали они в основном о компьютерной грамотности, уровне английского, а главное, способна ли я вежливо улыбаться туристам, даже если они меня бесят. О моём уровне владения губкой для мытья посуды никто не спрашивал, а смены предлагали удобные. Дамы с интересными именами не упомянули, что помимо ресепшена в мои обязанности будут входить все виды уборки, а я умолчала, что собираюсь в ночные смены готовиться к экзаменам и писать роман. Подвоха никто не заподозрил.

Моё первое дежурство выдалось на День Святого Валентина и ознаменовалось тем, что я полночи прочищала канализационные трубы от засора конфетти в виде розовых сердечек.

Гостиница по прозвищу «Ночной ларёк» организовала романтический вечер по случаю праздника. Все восемь номеров были распроданы парочкам, и каждой из них вручали коробочку с печеньем и конфетти. Коробочки были в виде сердечек, и печенье было в виде сердечек, и конфетти были в виде сердечек, и всё было розовым. В том числе мои розовые очки, которые со звоном разбились на мелкие осколки в ту минуту, что я взялась за вантуз.

Работать в гостиницах мне всегда нравилось больше, чем давать частные уроки. Меньше воспоминаний о первом образовании, которое хотелось навсегда забыть. Больше коллег и приятное ощущение, что путешествуешь, когда пропускаешь через свои руки паспорта самых дальних стран. А поскольку я только вернулась в Буэнос-Айрес после вынужденного отсутствия и только собирала по частям надломанную жизнь, работать в гостинице пока было единственным доступным мне способом путешествовать.

Первая рабочая ночь в гостинице по прозвищу «Ночной ларёк» была усыпана лепестками роз. Наверняка все умные люди, которые обещали, что диплом филолога всегда меня прокормит, и представить себе не могли, что в процессе прокорма будет участвовать засоренная сердечками раковина. Зато очень быстро стало понятно, почему «быстрая обучаемость» стояла в объявлении о работе сразу же за «стрессоустойчивостью».

Гостиница была маленькой, но работы в ней было много. Начальница с цветочным именем Флоренсия строго следила, чтобы ни одна из смен не оставалась без заданий – а особенно ночная. Моё удивление по поводу того, что должность «ночной администратор» включает в себя неожиданные обязанности, быстро прошло. Комнат в гостинице было всего восемь, и по ночам единственным из сотрудников в ней оставался как раз ночной администратор. Уборщица, кухарка, бармен, бухгалтер, менеджер, садовник, сомелье – все они приходили только днём, а когда наступала ночь, все их задачи выполняла ночная смена.

Помимо комнат, в гостинице был винный бар, где проводили винные дегустации, и в приветственном имейле гостям было гордо указано, что для постояльцев бар открыт 24 часа в сутки, 365 дней в году.

День святого Валентина ознаменовал в «Ночном ларьке» насыщенную ночь.

Она началась с бухгалтерской отчётности и сразу продолжилась скандалом с проституткой, которая повисла на чугунной решетке входной двери и с грохотом раскачивала её, на чистейшем испанском мате перекликаясь с удалым постояльцем из Калифорнии, который познакомился с нею вчера, а сегодня проводил в ларьке «день всех влюблённых» с женой.

От диалога с нею меня отвлекли полицейские, которые расследовали кражу автомобиля прямо напротив отеля и как раз заглянули к нам на огонёк. Полицейские были такие красивые, что я всерьёз вспомнила, что выросла на аргентинских сериалах, где всё на свете могло послужить завязкой любовного сюжета. От сладких грёз, в которых голубоглазый светловолосый сержант ведёт меня к хэппи-энду в течение двухсот семидесяти пяти серий, меня отвлекли немцы, которые потребовали починить им кондиционер.

Следом за ними пришли две ирландки, попросили налить им вина и вовлекли в бурное обсуждение развития аргентинской и ирландской науки. (А вежливо поддерживать беседу на любую тему, что захотят постояльцы, было для всех сотрудников «ночного ларька» задачей первоочерёдной – об этом постоянно напоминала начальница как с цветочным, так и со звериным именем).

Когда они закончили, в банкетном зале ларька как раз подошла к концу винная дегустация, и я носила грязную посуду на кухню до тех самых пор, пока пьяные мексиканцы не удумали сломать в своём номере водонагреватель и не залили почтенных австралийцев в комнате под ними.

Примерно тогда же я заметила, что конфетти на кухне засорили раковину – но не успела об этом подумать, как из полумрака на меня напала пара уругвайцев.

Выглядело это именно так. Пока я изучала стойку ресепшена, словно из воздуха передо мной материализовались они: невысокая уругвайка в мелких кудряшках с очень свирепым лицом и её спутник, возвышающийся над нею, как дядя Стёпа, широкоплечий, бородатый и растерянный.

Мельком я уже видела их, придя на смену: уругвайцы составляют небольшой, но очень стабильный процент постояльцев «Ночного ларька», и романтический уик-энд в Буэнос-Айресе – типичное путешествие для уругвайских парочек.

Но судя по свирепости, с которой взирала на меня из-под кудряшек уругвайская дама, совместные выходные в бутик-отеле не задались.

- Где тут ближайшая аптека? – вопросила она лающим от свирепости голосом.

Шёл четвёртый час утра.

- Дежурная аптека в пятнадцати квадрах, - ответила я, сверившись с информацией своего верного друга. Мало какая дружба так помогала мне в новой работе, как с Гуглом на испанском языке.

- Ррр, - прорычала уругвайка, оборачиваясь к своему бородатому спутнику. Плечи у того изрядно поникли. – Слышал? Сейчас попрёмся туда. Объясни, как туда пройти!

Последнее предназначалось, конечно, мне, и слава Богу, тут я была подкована: мне не доставляло труда подробно объяснить, что, выйдя из «ночного ларька», нужно повернуть налево, потом направо. Через две квадры на перекрёстке нужно свернуть на диагональ, и пройти пять квадр по возрастанию нумерации домов, а потом пересечь большую авениду, дойти до станции метро – она будет закрыта – и пройти ещё раз налево от неё, к берегу, всего три квадры.

- А поближе… нигде нет? – не спросил, а попросил уругваец откуда-то с высоты своего роста очень жалобным голосом. – Нам всего-то нужно…

- Замолчи! – прервала его дама, свирепо взмахнув кудряшками. – Покажи на карте ещё раз.

- Может быть, вам поможет наша аптечка? – предположила я, когда начертила им маршрут на двух разных планах города, а они так и не поняли, куда свернуть от входной двери. Дама в кудряшках утверждала, что направо. Бородатый гигант робко предлагал переспросить ещё раз. – Я знаю, где она, могу принести.

Густо накрашенные ресницы уругвайки заморгали чуть чаще, чем раньше.

- Аптечка отеля? – переспросила она, смерив меня взглядом сверху вниз вместе с моей стойкой ресепшена. Оглянувшись вверх на своего спутника, она раздражённо пожала плечами. – Дай посмотреть.

- У нас очень хорошая аптечка, очень оснащённая, - радостно зачастила я. Наконец-то задача в «Ночном ларьке» была мне по силам! В бухгалтерии я ничего не смыслила, и посуду мыла как любитель – но я же приехала в Буэнос-Айрес, чтобы учиться на медсестру! Аптечки и лекарства – это моя тема! – Вот, видите, есть перекись водорода, и пластыри, и ибупрофен! А если вы поранились, то вот стерильные бинты и марля, я как раз бинтовать умею.

Не слушая меня, дама в кудряшках схватила ящичек с красным крестом, и они с широкоплечим спутником принялись торопливо перерывать его содержимое. С каждым новым роющим движением лицо у него становилось всё более разочарованным, а у неё – всё более свирепым.

- Нет! – возвестила уругвайка, со стуком поставив разочаровавшую её аптечку на стойку. – Где ещё есть аптека?

- Да, нам же всего-то нужны простые… - начал бормотать её спутник.

- Умолкни! – рыкнула она. – Какие у тебя ещё есть варианты?

Не знаю, что пугало меня больше: её свирепый взгляд или чувство, что от меня зависела жизнь уругвайского дяди Стёпы.

Наверное, только поэтому меня осенило:

- А ещё у нас есть доставка аптечных товаров в приложении! – в те времена до пандемии такое было ещё в новинку, поэтому тот вариант был самым что ни на есть новаторским. – Если, конечно, вам не нужно что-то по рецепту…

- Дай сюда, - свирепая уругвайка чуть что глаза не закатила. Не то чтобы я не понимала, что такое простое нужно парочке уругвайцев из аптеки в три часа ночи. Но они так свирепствовали и так притворялись, что было забавно подыгрывать им, с наивным взглядом предлагая ибупрофен. Да и в университете нас учили, что пациенту всегда нужно доверять – вполне ведь возможно было, что они вдруг взяли и чем-то заболели прямо посреди ночи.

Приложение доставки в те времена было тогда только на мобильном телефоне самого «Ночного ларька». Его и схватила свирепая уругвайка и односложно рычала над ним, сжимая обеими руками, пока они с широкоплечим спутником сидели в углу винного бара в ожидании. Когда курьер приехал, она выхватила у него пакет, повернулась на каблуках и устремилась вверх по лестнице с очень разозлённой скоростью. Широкоплечий её рослый спутник поплёлся за ней следом, со вздохом поглаживая бороду большой ладонью.

…Конфетти под воздействием влаги превращались в вязкую плотную массу, которую приходилось вытаскивать кусками, выковыривать ногтями, выманивать проволокой, отскребать мочалкой. Надо мною высились три этажа отеля-бутика с изысканной дизайнерской отделкой, музейной мебелью, техникой по последнему слову блютуса и никудышной звукоизоляцией. Все окна комнат выходили в сад, и в саду цвели летние цветы, оглушительно благоухающие в темноте жаркой февральской ночи. Слушая симфонию, посвящённую 14 февраля, которая доносилась из всех комнат, я вытаскивала размокшие конфетти из канализации, мыла бокалы с остатками вина и следами красной помады на кромке, подметала лепестки роз, которыми усыпали столы и пол в патио.

В ту ночь мне исполнялось тридцать пять лет, и я встретила этот возраст на новой эмигрантской работе, с вантузом в одной руке и шваброй с налипшими розовыми лепестками – в другой. Если какие-то иллюзии про мою вторую попытку жить в стране мечты ещё оставались, в ту ночь они окончательно исчезли, громко пропев вместе с конфетти в забитых трубах последнее прощальное камбиодолор.

Но вокруг меня бархатной ночью дышал Буэнос-Айрес, и даже в самоё тёмное перед рассветом время я не допускала ни единого сомнения, что это город моей мечты.

А рассвет всегда приходил в гостиницу по прозвищу «Ночной ларёк».

ГЛАВА ВТОРАЯ, В КОТОРОЙ АЛЕ ПЕРЕОСМЫСЛИВАЕТ ПОНЯТИЕ «МНОГОЗАДАЧНОСТЬ», А ПРОТИВНИКИ АРГЕНТИНСКИХ СЕРИАЛОВ НАКОНЕЦ-ТО ПОСРАМЛЕНЫ

Я вернулась в Буэнос-Айрес всего месяц назад, а уже ничего не успевала. Мне говорили, что из-за кризиса работы нет, и хоть какое-то место придётся искать долго и упорно. Говорили, что наш прекрасный университет славится тем, что любые бюрократические проволочки растягивает на годы. Говорили, что времена сейчас сложные, и иностранцам не хотят сдавать квартиры, не хотят принимать их в свои компании, не хотят вообще иметь с ними дела.

Правдой оказался только один пункт: всё действительно было непросто. Но прошло всего несколько недель, а меня уже восстановили в университете, я сняла комнату в районе, в котором хотела, а главное, у меня было две работы. По утрам я давала уроки английского в офисах, а ночами дежурила администратором в гостинице. Всё было сложно, но очень нескучно.

Лето было в самом разгаре, и Буэнос-Айрес был нагретым, солнечным и февральским. Уже прошли праздничный декабрь, когда все привыкали к солнцу, и раскалённый январь, самый жаркий месяц в календаре. Февральские дни были мягкими, обволакивающими и плотными, как старое ватное одеяло; ветер с залива то и дело разгонял душную жару и приносил дожди, дышать после которых становилось радостно и легко. Постепенно заканчивались каникулы и сезон отпусков, город наполнялся отдохнувшими людьми, загорелыми и торопливыми. Среди них были мои друзья, мои знакомые, кто-то, кто, узнав о моём возвращении, поздравлял и писал приветственные сообщения в мессенджерах. После ледяной во всех отношениях Москвы мне казалось, что я оттаиваю, благодарная теплу, хотя с каждым днём потери во льду прошлого осознавались всё острее.

И пока учебный год не начался, работа в гостинице по прозвищу «Ночной ларёк» несомненно придавала жизни интереса и новизны.

Гостиница по прозвищу «Ночной ларёк» называлась «отель-бутик», ревностно следила за своей оценкой на рейтинговых сайтах и гордо именовала себя «лидером отельного сегмента». Располагалась она в большом особняке в том районе Буэнос-Айреса, где раньше были богатые поместья и охотничьи угодья. Со временем район превратился в городской и почти центральный, стал туристическим и модным, начал пестрить барами, кофейнями и заведениями с молекулярной кухней из авокадо. Вокруг выросли торговые центры и многоквартирные дома с балконами – и только некоторые особняки усадеб осовременились, но остались. В одном из них наш предприимчивый хозяин с его не менее предприимчивым напарником устроили «Ночной ларёк».

И впервые за обе свои попытки переезда я заново вспомнила, что когда-то Аргентину в моём доме называли страной сериалов.

В детстве я любила аргентинские сериалы, и когда я решила уехать в Аргентину, все мои родственники сразу решили, что я не могу отличить мыльную оперу от реальной жизни.

Сложно быть единственным ребёнком в семье интеллектуальных гигантов и любить аргентинские сериалы. Мне пришлось дожить до четвёртого десятка и закончить навязанный семейной традицией факультет, прежде чем любое мое увлечение и пристрастие перестало быть осуждаемым троюродными дедушками и двоюродными тётушками. Родители перевоспитывали меня редко и ужасались преимущественно про себя, но в нашей семье было принято уважать старших, а старшие считали своим долгом в каждом слове наставлять меня на путь истинный. Перечить им строго-настрого запрещалось, каждое слово их засчитывалось как истина, и чем дальше было родство, тем сильнее было постоянное осуждение.

Постепенно я привыкла с этим жить и научилась фильтровать мнение тех, кто был важен, от мнения тех, кто высказывал его из желания подчинить своей воле; ответ на вопрос, как заиметь право выбора, нашёлся неожиданно просто. И когда сразу после окончания университета я отдала диплом маме и стала собираться в Аргентину, все почтенные доценты и доктора наук убедились, что я «насмотрелась своей пошлятины и жду, что меня там ждут с распростёртыми объятьями доны педры».

Я давно перестала спорить – уважение к старшим оказалось гораздо легче поддерживать на максимальном от этих старших расстоянии, и с каждым годом самостоятельности мне всё меньше нравилось оправдываться перед кем-то за свои выборы и вкусы. Тем более, что чем больше лет проходило, тем больше мне нравилось то, что делала я, и всё дальше казалось то, что навязывали почтенные академики.

И только в гостинице по прозвищу «Ночной ларёк» я вспомнила, что сериалы в моей жизни действительно существовали.

Достаточно было того, что входная дверь, огороженная гремучей решёткой, точь-в-точь напоминала входную дверь особняка, в которую постоянно входила и выходила главная героиня моего детства. Я так зависла над нею, что начальница со звериным именем Леона смерила меня зверским взглядом.

- Решётка стоит здесь с момента постройки дома, - сообщила она сурово. – В начале двадцатого века. Для Аргентины это очень редко – когда дома такие старые. Вот тут, например, - она махнула рукой на богато убранное помещение винного бара, - раньше была конюшня.

Стуча по полированному старинному паркету острыми каблуками, она прошла дальше в сумрачную глубь. В «Ночном ларьке» всегда царил сумрак – даже в самый солнечный день его искусственно поддерживали бархатными гардинами и освещением, чтобы всем казалось, что дело к вечеру, и самое время выпить вина.

– В этой пристройке была комната прислуги с прачечной и отдельным входом, - продолжала Леона, поджимая губы. - Сейчас мы тут храним еду и запасные швабры. Очень важно, чтобы персонал поддерживал здесь порядок.

Я не могла поверить. Комната служанок! Да я же всё детство смотрела на них и уже уверилась, что их не существует!

- Хозяину отеля принадлежит также два ресторана на площади и квартирный комплекс рядом с авенидой, - словно нехотя продолжала вводить меня в курс дела Леона. Она всегда имела рассерженный вид и поджатые губы, которые делали её как две капли воды похожей на сериальную злодейку, которая портила жизнь молоденьким героиням. И одета была также – всегда с иголочки, в дорогие приталенные костюмы, чуть-чуть несовременные, чтобы мне совсем показалось, что я в девяностых. – Иногда он ночует у нас в отеле, когда возвращается с ипподрома. Очень важно знать, какое вино подавать ему в таких случаях; упаси тебя Боже перепутать с каким-нибудь торронтесом его любимый рислинг.

Я с умным видом кивнула, делая вид, что мне всё понятно. Понятно мне было только, что сериал удался: все их сюжеты в моём детстве были основаны на том, что бедная родственница или замарашка приходит работать в шикарный особняк, где обитают шикарные сеньоры, и все первые серии дивится, как там красиво, как удобно устроены нарядные интерьеры и как много всяких богатых вещиц.

Леона как раз принялась перечислять обязанности ресепшена, и я не переставала именно что дивиться.

Компьютерные программы я освоила быстро, и с языками у меня проблем не было; более-менее я готова была справиться с отчётностями и всяким учётом покупок и инвентаризацией винных бутылок, ящиков с шампанским и свободных штопоров.

Но вот когда я увидела в чек-листе такие загадочные вещи, как «шлифовка бокалов», «сборка капучинатора», «приготовление льда в морозильной машине», «сушка йогуртницы», «чистка машинки неспрессо» - я поняла, что жизнь среди интеллектуальных гигантов меня к «Ночному ларьку» не готовила.

«Неспрессо – это для эспрессо?» - решив не посрамить полтора высших образования, спросила я, и Леона махнула на меня рукой, как секретарша Верочка в «Служебном романе» на вопросы о блайзере для дома культуры.

Признаться, я никогда не была на кухне, которая была похожа на кабину космического корабля. В отеле на восемь комнат, видимо, необходимо было иметь сразу три кофеварки. Когда я задала вопрос, меня тут же возмущённо поправили, что одна из них – кофемашина.

Помимо кофейных девайсов, на кухне имелось два капучинатора (один – для пенки, другой – для подогрева), йогуртница, рисоварка, хитроумная штука для создания вакуума в открытых винных бутылках, тостер для хлеба, тостер для вафель, тостер для тостов, а также приспособление, чтобы рисовать на кофейной пенке смайлики.

- А это… Это, наверное, термостат, чтобы нагревать кофейные чашки до нужной температуры перед подачей, верно? – в очередной раз решила блеснуть смекалкой я.

- Это машина по производству льда, - бесстрастно ответила начальница. – Четыре режима – большие брусочки, маленькие, фигурные, и сердечки.

В эту же минуту ледяная машина чавкнула и со значительным видом сгрузила в поддон порцию льда в виде цветов и котиков. Шум был, как от обрушения небольшого ледника, а между чавканьем прибор издавал звуки размораживаемого холодильника.

Когда мне показали швабру с системой самоочищения и самоотжатия, похожую на станцию роботехники, я окончательно поняла, что работа в «ночном ларьке» - не для гуманитариев и требует развитой технической мысли, широты взглядов и открытости новому.

Начальница со звериным именем смотрела на меня со строгим выжиданием, как смотрели на сериальных героинь настоятельницы монастырей или грозные домоправительницы, а я усердно старалась не дать ей заметить мою рваную обувь. Моё сходство с бедной родственницей усугублялось тем, что разговор происходил в начале февраля, когда я уже успела сносить обувь, привезённую из Москвы, а на новую аргентинскую ещё не заработала. Рваные джинсы я маскировала вышивкой, дырявые подошвы туфель были почти не видны и прекрасно выполняли свою функцию в сухую погоду. Я решила повторить летний семестр и приходила в ларёк после вечерних пар в университете, провезя в двух автобусах и метро нагруженный анатомическими атласами и английскими учебниками рюкзак, и сразу же из ларька уходила давать уроки. Рядом с начальницей, обладательницей безупречного маникюра, безупречного макияжа, брендовой одежды и личного автомобиля было легко почувствовать себя замарашкой. Особенно учитывая, что она была на год младше меня.

Я часто думала, что не такой героиней сериала я хотела бы стать к своему тридцатипятилетию.

Но сюжет развивался, и вскоре я привыкла к постоянным новым задачам в наполненном техническими причудами «ночном ларьке», и привыкла отправляться после смены в большой стеклянный небоскрёб в офисный район Буэнос-Айреса проводить урок английского у сотрудников международного концерна. Они приходили на занятие сразу после телеконференции с корейцами и вид имели довольно взъерошенный, и это нас с ними роднило.

- Что-то у тебя сегодня какой-то безумный взгляд, тичер! – говорили они поначалу, когда я решала отыграться на них за какую-нибудь новую причуду на ночной работе и принималась метать в них распечатками упражнений повышенной сложности, чтобы размять мозги. - Ты что, познала этим утром новый дзен?

Я долго думала, на какой язык лучше перевести им словосочетание «ночной ларёк».

Осень не торопясь приближалась к любимому городу. Жаркие дни постепенно становились тёплыми, солнце из выжигающего превращалось в ласковое. Ветры приносили с океана первые запахи туманов. Дни укорачивались, и ночи становились всё длиннее.

И пока темнота заполняет пустеющие улицы просторной прохладой, на тёмной-тёмной улице любимого города до самого рассвета горит одно-единственное окно.

Это я в «Ночном ларьке» пишу книгу о хэппи-эндах в аргентинских сериалах.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, В КОТОРОЙ БУЭНОС-АЙРЕС МАСТЕРСКИ СРЫВАЕТ МАСКИ

Тоски по родине у меня никогда не было. Была тоска по дому, была тоска по маме, была тоска по родной еде. (Я до сих пор думаю, что гастрономическая ностальгия – самая сильная из ностальгий).

Но родина – такая вещь, которая догонит тебя в любом случае, даже когда ты живёшь с аргентинцами, дружишь с аргентинцами, учишься с аргентинцами и работаешь в аргентинской гостинице по прозвищу «Ночной ларёк».

Когда я пришла на очередную смену, передававшее мне дежурство начальница с цветочным именем была очень обеспокоена.

- У нас в пятой комнате очень специфические люди, - сообщила она, покачивая головой. – Не знаю, почему конкретно, то они… странные. Прекрасно говорят по-английски, но не ответили ни на одного вопроса. Возмущались, что в комнате не было кофейных капсул, а они там точно были. Начали нервничать, когда я попросила у них паспорта. А когда достали их, оказалось, что они завёрнуты в два слоя полиэтилена, и дама носит их в лифчике.