Записки из "Ночного ларька"

Анхель и Марио сочувственно качали головами, задавали уточняющие вопросы и всячески старались оказать Диего моральную поддержку. Не соглашались они лишь на одно – отдать ему пальму первенства своей усталости.

Разговоры мы вели на английском – поэтому ученики не чувствовали, что что-то не так. Мне повезло, что все трое очень_усталых_учеников изначально знали язык очень неплохо. На урок они приходили с целью укоротить рабочий день и пожаловаться на жизнь. Момент, когда мне удавалось заставить всех троих сосредоточиться, был очень короток. Между обсуждением презентаций, бывших и мини-отпусков мы ловили момент и делали страницу из учебника – я подбирала такую, чтобы там было сразу несколько упражнений из разных сфер. Интересно, что когда им удавалось сконцентрироваться, усталые ученики ловили материал на лету и просекали темы упражнений почти моментально, а на следующих уроках быстро вспоминали новые выражения и тут же их использовали. Страшно подумать, каких высот они бы достигли, если бы не были такими усталыми.

Но запал по средам и особенно понедельникам быстро исчезал. Поработав в лучшем случае полчаса, усталые мужчины вспоминали, что у них впереди ещё рабочий день и надо беречь умственную энергию. Сделанные активитиз позволяли мне чувствовать, что я хоть как-то оправдала гордое звание «тичер», а им – что они монстры продуктивности и имеют полное право устать.

Утро уже готовилось плавно перетечь в день и заливало конференц-залы ясным радостным светом, и Рио де ла Плата отражал небо и переливался на ветру матовым серебром.

- Спасибо, Тичер! – воспитанно благодарил меня Анхель, со стоном отскрёбывая себя от стола и стула; весь урок он полулежал на них, умостив голову на локте. – Такой урок хороший опять.

- Ага, - кивал Марио, нетерпеливо смахивая с умных часов прилетающие сообщения. – Утро всегда хорошо начинается, когда у нас английский.

- И правда, - вторил Диего, тяжело закидывая на плечо огромную боксёрскую сумку. – У меня такое утро выдалось нервное. А на уроке я даже в себя немного пришёл.

- Вот сразу видно, тичер – ты всегда приходишь по утрам свежей и полной сил! – улыбался Анхель и по-мальчишески махал рукой мне на прощание.

Каждый раз, когда урок только предстоит, у меня ощущение, что я должна поставить себя на паузу, пока краски вокруг тускнеют. Я не люблю преподавать, никогда не стремилась преподавать, и когда меня одолевают сомнения, а стоило ли вопреки всему соваться на вторую учёбу и превращать в гонку и беготню вполне размеренную жизнь – как светом в конце тоннеля возникает мысль, что работа в медицине нравится мне бесконечно больше.

Но чувство, когда урок заканчивается, ученики уходят довольные, а я выхожу на улицы Буэнос-Айреса, где мир снова полон красок и свежего ветра, примиряет меня. Может быть, я не всегда делаю всё плохо, пока на автомате работаю, поставленная на паузу. Может быть, тичер в рваных ботинках – не самое плохое, что случалось с усталыми сотрудниками в пафосных небоскрёбах.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, В КОТОРОЙ АЛЕ ПОЗНАЁТ МИР И ИЩЕТ НЕИЗВЕСТНЫЙ НАУКЕ ЦИТРУС

- Добрый вечер. А сделайте мне, пожалуйста, чай с цитрусом. Чай только не чёрный, конечно. Не красный, не белый и не зелёный. И я не ем лимоны, апельсины и грейпфруты. И лайм желательно не кладите. Просто чай с цитрусом. Спасибо.

Я быстро поняла, что мало какая просьба, звучащая на ресепшене гостиницы по прозвищу «Ночной ларёк», может меня удивить. Лозунг «всем что-то надо – и всё такое разное» стал главным девизом моих ночей, и если дежурство проходило без задачи, которой я не решала до этого ни разу в жизни, то это было какое-то странное дежурство.

Думаю, что ни один рабочий опыт и ни один университет не могли бы как следует подготовить к непредсказуемости работы в «Ночном ларьке». Сравнительно быстро я привыкла, что половину смены нужно мыть посуду и полировать винные бокалы. Не было ничего сложного в том, чтобы научиться сервировать завтраки и усвоить технику уборки туалетов и мытья ценных полов благородного дерева (упаси Боже перепутать для них моющие средства).

Но каждую смену что-нибудь обязательно заставало меня врасплох.

В одно из первых дежурств дверь мне открыла коллега с предыдущей смены с полным ужаса возгласом:

- У нас КАТАСТРОФА! Кошмар, нас всех уволят, караул, караул.

В вечернюю смену работала Алиса – девушка, воспитанная в католической школе. Всю жизнь она провела в элитном закрытом посёлке и только сейчас начинала пробовать жить. «Ночной ларёк» был её первой работой. По утрам она училась на медицинском, а по ночам подрабатывала в доме престарелых сиделкой. Я не очень понимала, как такое расписание сочетается с родителями в элитном коттедже, зато быстро поняла другое. Всё на свете приводило Алису в праведный ужас.

- Ты не представляешь!! Кухарка поставила свежую партию йогуртов, но мигнуло электричество, и йогуртница не включилась. Это же ужасно, да! У нас не будет йогурта на завтрак!!

На кухне «Ночного ларька» каждую ночь делают домашний йогурт, и пусть мы все примерно владели принципом управления йогуртницей, правильная пропорция молока и закваски требовала тайных знаний, а ими обладала только кухарка. Я очень ярко запомнила душистую субботнюю ночь, когда мы с Алисой склонялись над кастрюлей с молоком и увлечённо постигали удивительный мир бифидобактерий. Не могли же мы, в самом деле, оставить без свежего домашнего йогурта досточтимых постояльцев гостиницы «Ночной ларёк».

Другим непредсказуемым фактором была сантехника. Не знаю, с чем было связано, что все высокотехничные приборы душевых кабин и весьма традиционные унитазы ломались всегда ночью и всегда в мою смену. Краны отказывались завинчиваться и обваривали кипятком предвкушающий уик-энд томных бразильцев; спускалки срывались с рычагов и обращали в негодность ванные комнаты с романтичной красной подсветкой именно тогда, когда почтенные, очень чопорные японцы переедали аргентинских специфических яств; кондиционеры обрушивали водопады технической воды прямо на ничего не подозревающих австралийцев, привыкших к засухам.

Все они в панике бежали вниз, к стойке ресепшена, рассчитывая, что там их непременно ждёт квалифицированное спасение.

Но увы, на ресепшене их ждала только я, и на первых порах мы с обваренными туристами и сбоившей сантехникой взаимно ставили в тупик друг друга.

Через пару недель я раскусила секрет капризного душа в комнате пять, а когда я починила свою первую спускалку, Баклажан по вотсаппу прислал мне значок «почётный сантехник».

Полученными знаниями я гордилась, но не очень. Спускалка в туалете моей съёмной квартиры ломалась постоянно, а новых умений мне уже не хватало, чтобы её починить.

Другой неизведанной страной была кухня. Я довольно быстро изучила, чем капучинатор отличается от неспрессо, научилась не включать тостер одновременно с вафельницей, чтобы не выбивало пробки, и привыкла фиксировать дверцу духовки резинкой для волос – иначе она с оглушительным шумом распахивалась в самый неподходящий момент.

Я освоила науку красивой нарезки сыров для сырной тарелки и выпечки круассанов, привыкла обрабатывать спиртом каждый столовый прибор и мастерски научилась бороться с заедавшей дверцей холодильника для вин.

А вот некоторые задачи до сих пор казались мне не по силам. Например, полировка винных бокалов.

Полировка винных бокалов занимала примерно сорок процентов каждого дежурства в «Ночном ларьке» и была скорее священнодействием, чем задачей – о ней говорили приглушёнными голосами, выполняли с трепетом и передавали из уст в уста секреты мастерства. В зале стоял огромный сервант, где все полки были уставлены огромными пузатыми бокалами. Все из настоящего хрусталя, все с логотипом «Ночного ларька», все максимально статусные. И чтобы они не теряли статусность, после каждой помывки полагалось тщательно полировать их.

Задача состояла в том, чтобы их гладкая хрустальная поверхность была чистой, прозрачной и ослепительно блестящей, как будто никто в мире ещё никогда не пил из них, не трогал и не смотрел в их сторону. На бокальных боках не должно было оставаться ни единого следа воды – ни развода, ни капельки, ни точечки. Считалось, что уважающие себя ночные ларьки никогда не подадут вино в бокале, чей блеск приглушён хотя бы какой-то помехой.

Кто бы мог подумать, что полировать бокалы окажется так сложно. Бокалы обладали такой степенью пузатости, чтобы рука в них ещё не пролезала целиком, но до стенок и донышка дотянуться было невозможно. Капельки воды почти мгновенно застывали повсюду и отказывались исчезать. Все бокалы были хрупкими и ломались по любому поводу; один их них треснул в моих руках потому, что я на него чихнула.

С самой первой моей смены в гостинице по прозвищу «Ночной ларёк» я беспрестанно оттачивала этот навык.

Вооружившись пульверизатором со спиртом – его пары придавали полировке атмосферу больничной процедуры – я каждую ночь по-новому старалась решить эту задачу.

Я полировала бокалы спиртом, я полировала их полиролью, я полировала их кипятком и горячим паром.

Я полировала их сразу после помывки и дав им как следует просушиться.

Я полировала их сидя и стоя, над раковиной, над столом и в патио.

Я перебирала весь арсенал инструментов. В специальном ящичке в бокальном серванте хранился нешуточный набор из щёток, ёршиков и тряпок – тряпок из микрофибры, тряпок из прорезиненного пластика, тряпок из пластмассовой резины.

Ни один из инструментов и способов мне не помог. Из любопытства я попыталась использовать бумажные полотенца, но перестала, когда в рабочем чате появились очередные гневные воззвания от нашей сомелье Памелы.

«Полировать бокалы бумагой – недопустимо! Это почти такая же невежественная небрежность, как резать фрукты ножом для хлеба!» - написала она в праведном возмущении и приложила фото того самого ножа, которым я обычно нарезала лимон.

С сомелье Памелой у нас вообще было много концептуальных несогласий.

Однажды по её инициативе нас созвали в пятницу на срочное совещание.

О нём объявили неожиданно в группе Вотсаппа. Всё деловое общение в Аргентине происходит на девяносто пять процентов в Вотсаппе, да и неделовое тоже. В Вотсаппе устраиваются на работу и увольняются с неё, в Вотсаппе назначают совещания и совершают сделки, в Вотсаппе знакомятся и расстаются, женятся и общаются с детьми.

В «Ночном ларьке» в Вотсаппе чаще всего писали суровые внушения из серии «чеки выписываем только бразильцам», «точить и чистить ножи перед каждым завтраком» и «всем сменам пристально следить за полировкой бокалов». А вчера вечером написали вдруг: «всем срочно явиться на срочное совещание по крайне важному вопросу».

Отпросившись по такому случаю у профессора Дамблдора (у нас была лекция по медицинской этике, которую вела директор – а лекции она читала так нечётко и скучно, что у меня всегда возникали болезненные воспоминания о проклятом филфаке), я пришла почти вовремя и с удивлением разглядывала «Ночной ларёк» в дневном свете. Иногда мне было странно, что наша гостиница существует и днём – казалось, что с приходом рассвета она должна растворяться, как мираж, и материализоваться вновь только с наступлением темноты. Я готовилась слушать долгие и эмоциональные возмущения, как плохо мы полируем бокалы. Нам уже несколько раз устраивали специальные тренинги, но не только я, но и люди гораздо аккуратнее меня до сих пор не полировали бокалы достаточно умело.

Однако дело обстояло ещё серьёзнее. Срочное рабочее совещание было посвящено алкогольным коктейлям.

Алкоголь – та область знаний, в которой моя осведомлённость не сильно больше, чем в полировке бокалов. Я начала пить только после тридцати и делаю это редко и неохотно. К тому же алкоголь делает меня в три раза более усталой моей обычной тройной усталости, а это не очень вписывается в мой эмигрантский ритм жизни, поэтому последний раз я пила на праздновании Нового года, когда мы с Баклажаном чокались бокалами выдохшегося шампанского. Мои знания о коктейлях сводились к тому, что я уже не смеялась смехом двоечника с задней парты, когда видела в меню строчку «секс на пляже».

Гостиница по прозвищу «Ночной ларёк», как оказалось, решила расширить ассортимент винного бара и предлагать в том числе и коктейли. Для этого наша сомелье Памела – а в коллективе она была вторая по важности после начальницы – составила специальное коктейльное меню. И так как его совершенно необходимо было на ком-то опробовать, в пятницу вечером в ларёк вызвали всех нас. «Коктейли – дело слишком тонкое, чтобы можно было подходить к ним без подготовки», - сказала сомелье, и я сразу же заподозрила неладное.

Когда мы все собрались вокруг барной стойки и по сигналу сомелье открыли длинные узкие папки, чтобы ознакомиться с меню, ощущение было, что сейчас мы стройным хором запоём рождественский гимн.

Мои опасения усиливались. В меню было много незнакомых слов и ни одного мохито.

- Итак, начнём! – весело объявила Памела, довольно потирая руки.

Сомелье Памела – девушка многих талантов. Она умеет делать космические суши и говорит на чистейшем английском без всякого акцента. А ещё обладает удивительной энергией. Я уверена, что, когда сомелье Памела просыпается, одеяла и подушки сразу же отпрыгивают от неё в разные стороны, потому что, ещё не открыв глаза, она сразу начинает переступать с ноги на ногу, активно жестикулировать и говорить, говорить, говорить.

Вот и сейчас. Разложив перед собой полный набор всех возможных барных аксессуаров, сомелье Памела доставала из-под стойки разные бутылки и говорила, говорила без конца, постоянно хватая что-то в руки и тут же ставя на место. Быстренько пробежавшись по заявленным в меню названиям, Памела с поразительной скоростью перечисляла особенности коктейлей, с поразительной быстротой смешивала дорогой разноцветный алкоголь, молниеносно добавляя туда кубики льда, ломтики фруктов и всякие другие нужные коктейльные штуки.

- Всем известно, что вариантов апероль-шприца может быть два. Это три-два-один с аперолем, игристым и содовой. Или три-три-два, с теми же ингредиентами. Но я предпочла бы, чтобы здесь мы готовили их как четыре-три-два или даже четыре-четыре один. Как мы их высчитываем? По внутреннему таймеру. У каждого из нас есть внутренний таймер для апероля, который уж точно отмеряет лучше всяких там мерных стаканчиков.

- Понятно, что каждый знает, чем настоящий ром отличается от подделки. Так вот, ром мы наливаем в пузатый стакан, желательно под углом в сорок пять градусов. И так как у нас приличное место, кока-колу мы достаём из холодильника уже тогда, когда ром налит; в мире нет ничего омерзительнее тёплой кока-колы. И важный фактор, который тоже всем, конечно, известен – под каким углом нужно наливать кока-колу, чтобы она не пенилась?

- Мы все прекрасно понимаем, что сколько есть людей, столько есть вариантов джин-тоника. Расшибись в лепёшку, но никогда не угадаешь, сколько тоника клиент любит добавлять в джин. Поэтому что можем сделать мы? Мы можем только налить ему джина. А чем мы можем испортить ему джин? Если мы нальём ему не тот джин, какой он хочет. У джина, что подешевле, и джина, что подороже, общее только название; каждый уважающий себя человек отличит их, едва понюхав. Вот два стакана с джин-тоником. Кто мне скажет, какой стакан из какой бутылки?

Название диковинных напитков быстро спутались у меня в голове, и я стала замечать только рефрен из серии «всем, конечно же, известно». Все коктейли, которые Памела смешивала на наших глазах на первой космической скорости, нужно было дегустировать. Вдумчиво. С понимаем дела. И обязательно сообщать свои комментарии по поводу ингредиентов, крепости и послевкусий. Мы живо обсуждали их, сделав умные лица. Памела задавала быстрые вопросы. А остальные, как могли, отвечали.

- Чувствуешь, как горечь тоника смешивается со сладостью сиропа?

Лицо администраторши с вечерней смены выражает глубокую задумчивость.

- Ну… эээ… даа?

- Что скажешь о пропорциях три-четыре-один? Насколько лучше два-три-два? Ничего общего с один-один-один, верно?

На лице дежурной выходного дня отражается глубокая надежда, что в выходные никто коктейлей заказывать не станет.

- Ооо… Хммм… уууу!

- Вот здесь есть свежая нотка огурца, хотя огурца там нет. Ощущаешь, как она оттеняет тягучесть?

Девочка с утренней смены ныряет обратно в стакан с выражением крайнего замешательства.