Сны библиотеки

Чей бы это ни был кабинет, человек, которому он принадлежал, явно был творческой натурой. Здесь висели и несколько картин, правда, из-за темноты Фантазия не могла их четко разглядеть.

Но только…

– Мне не нравится это место, – проговорила Фантазия, встав на ноги. Чуть пошатнувшаяся от головокружения девочка еще раз выдохнула, выпрямив спину. – Странно. Я здесь была когда-то?

Не было воспоминаний, просто легкое дежавю, только вот радости это не принесло. Фантазия не испытывала любви к этому месту. Ни запах, ни богатая, но уже заброшенная обстановка не вызвали у нее теплых чувств. А еще эти часы…

– Почему только вы не затыкаетесь? – с гневом спросила она, повернувшись к подпольным часам, что были совсем новенькими. Маяк внутри легко двигался, стрелки плавно плыли по циферблату, а их тик… Похож на насмешку.

Подойдя к мольберту, Фантазия прищурилась, пытаясь разглядеть картину. Она была готова лишь наполовину, однако тона были темными, если не мрачными. То ли небо, то ли дно… Не разглядеть. Похоже, ее не просто не закончили, а психанули, не решившись продолжать, судя по размазанным краскам.

Идя хрупкими шажками по скрипевшему полу, Фантазия подошла к стенам и задрала голову. Там была вытянутая картина красивой белокурой женщины в пышном дорогом платье. Написана теплыми тонами масла, и сразу видно, что художник был очень талантлив. Она сидела за на стуле в гостиной и тепло улыбалась. Невероятно, но ее улыбка вызвала в груди Фантазии слабое тепло.

В рамке имя художника и название картины.

Моя дорогая Кризанта.

Огден Бродерик Голден Саммер. 1824 г.

– Красивая картина, – просто выдала Фантазия, более не заинтригованная.

Пройдя по кабинету, оглядываясь, она дошла до двери, взялась за ручку, но та не поддалась. Дернула сильнее, и опять неудача. Значит, надо найти ключ. Если он, конечно, здесь есть.

– По-хорошему бы и лампу найти, – подумала Фантазия и решила полазить в столе. – Надеюсь, хозяин не будет ругаться, если я тут немного похозяйничаю. М? Это что? – На краю стола из дорогого дерева лежала записная книжка. Края уже стёрты и изцапаны. Взяв книжку, Фантазия стала пролистывать. Поначалу там были только цифры и какие-то записи о денежных тратах. – Скукота, – проворчала девочка, собираясь бросить ее, однако уже где-то посередине стали появляться слова и записи. – Это… Дневник?

Сверху записано число дня, месяца и года. Придерживая пальцами края, Фантазия стала поближе к окну, откуда через створки лез лунный свет. Теперь она четко видела, что написано чернилами. Почерк аккуратный, чуть наклоненный в угол.

31 октября 1827 год.

Я не знаю, что мне делать. Я ждал этого дня. Ждал с таким нетерпением, как и моя возлюбленная жена. Беременность и роды были непростыми, мы сильно боялись, но всё обошлось. Я так думал. Пока… Пока не увидел то, что появилось на свет.

Жена лишь в легком шоке и в целом счастлива. Но она не понимает. Не понимает! Я так хочу разделить это счастье с ней, только вот не могу. От одного вида этой мерзостименя трясет.

Даже наш семейный врач только головой качает. Мол, наследственное. Подумаешь, внешний дефект. Не это меня пугает! Это уродство… Прости меня, о Боже! Прости, но за что ты меня так наказываешь? Почему позволяешь этой дьявольщине и дальше рождаться в моей семье? Мы чем-то тебя разгневали или это правда проклятье нашего рода?!

Я хожу в церковь, читаю молитвы и следую всем твоим законам, что надо мной уже вся знать смеется! Я хотел лишь забыть тот кошмар. А теперь он повторяется. Значит… Надо было ее убить. Зарезать еще, пока был шанс. Может, тогда ты бы меня простил. Если бы моя мать увидела ЭТО, она бы повесилась дважды.

Прости, Господь. Прости меня, грешника. Прости…

Через пару страниц новая запись, однако почерк стал кривоватым.

3 июня 1829 год.

Я не думал, что буду писать здесь всё, что думаю. Но больше некуда. Жена помогает мне по работе, она легко нашла бы простой дневник. Только в такие книжки не станет лазить, и то я ее прячу. Не хочу, чтобы она читала мои грешные мысли.

О, Всевышний. Я не могу просто молиться молча и рассказать это никому не могу. Прошу, позволь излить душу хотя бы так. Прошло больше года с момента рождения моего ребенка. Я… Хочу признавать ее своей, хочу любить и сделать счастливой, но ее дефекты, как назвал это доктор Салем, режут мне глаза. Я пытаюсь быть хорошим отцом и не думать, что это проклятье, что этот ребенок – дьявол.

Да, сейчас это безобидная крошка. Как говорит моя жена, истинный ангел. И часть меня желает в это верить. Я отчаянно хочу взять кроху на руки, не скрипя зубами, поцеловать на ночь, не испытывая отвращения, или просто улыбнуться, а не сдерживать гримасу, когда эти маленькие белые ручки тянутся ко мне.

Прости! Прости меня, господь, любимая и ты… Знаю, ребенок не виноват, только вот это ничего не меняет. Дьявол будет расти вместе с этим телом. Он будет ждать, пока не окрепнет сосуд, а потом… Всё повторится.

Как тогда. О господи! Прошу, не дай этому случиться!

Пол листа смято, измазано чернилами и, кажется, слезами. Фантазия поджала губы, не решаясь дальше узнать, если там что-то или нет. В конце концов, без какого-либо выражения она переворачивает страницу.

Текст есть, но читать его стало еще тяжелее. Словно у человека рука ходуном ходила.

22 декабря 1831 год.

Началось! Оно началось! Всё так, как я говорил! Проклятье Дьявола просыпается. А всё пошло с мелочей, которые и не заметишь. В моем доме происходят странные вещи. Слуги слышат шаги, разговоры, и кажется, что тени двигаются сами по себе. По моему дому ходят байки о проклятье.

И ладно бы просто слухи, но всё стало сложнее после того, как одна из служанок, кормилица этого отродья, повесилась в подсобке. Лаура, кажется, ее звали. Моя жена знала ее и сама наняла в наш дом. Никто не знает почему и зачем. Девушка была здоровой, жизнерадостной, и ничего в ее жизни не произошло. Она просто повесилась.

Жена до сих пор в ужасе и оплакивает ее. Я же просто молчу от понимания, что мои догадки начинают сбываться. Через несколько недель другая служанка сказала, что пропала еще одна девушка. Ее так и не нашли, хотя я оповестил Скотланд Ярл об этом. Больше ее никто не видел.

А потом мне словно черная кошка дорогу постоянно перебегает. Каждый день какие-то несчастья. Может, это из-за того, что я стал плохо спать и есть? Нет. Я знаю, кто в этом виноват! Это отребье! Дьявол, что выбрал сосуд невинного агнца!

Я знаю, что мне нужно убить это. Сделать то, что я не смог с прошлым дьяволом, одурманившим меня улыбкой. Только и думаю об этом. Видимо, моя жена что-то чувствует, она смотрит на меня с опаской и тревогой. А еще буквально не отходит от этого чудовища.

Но мне выпал шанс. Боже, ты мне дал его! Я работал в мастерской, когда это забежало ко мне. Я застыл. Оно кричало: «Папа, смотри! Это мой рисунок! Тебе нравится?» Смеется. Такой лучистый смех, будто и правда ангел. Моя рука сжимает шпатель. Меня трясет. Я понял, Господи. Ты даешь мне возможность убить это. Я выполню твою волю ради своей семьи.

Я… Я… Я не хотел. Я не помню, что произошло! Оно… Оно сидит в углу. Сжавшись, дрожит и смотрит на меня в неподдельном ужасе. Прости, папа. Прости… Прости меня… Прости. Голос так трепещет, так надломлен. В нем столько боли и страха. Что же я делаю…

Моя жена прибежала и, едва увидев, что происходит, кинулась к ребенку, толкая меня в сторону. Я не могу пошевелиться от осознания того, что собирался сделать. Ребенок плачет. Громко. Моя жена прижимает его к груди и сама едва подавляет слезы. Она обвиняет меня.

Ты совсем с ума сошел?! Если ребенок отличается от других, значит, издеваться можно?! Что ты хотел сделать?!

Я не хотел… Прости… Кто угодно… Простите меня… Это дьявол, не я. Прости, Господи…

Фантазия не дочитала, улучшив звук открывающейся двери. Кто-то с той стороны подергал ручку, потом прозвучал звук ключа, отпершего замочную скважину, и дверь со скрипом медленно приоткрылась.

Ничего, кроме тьмы и звука пролетевшего ветра, не слышно и не видно. Слишком тихо. Бросив еще раз неопределенный пустой взгляд на дневник, Фантазия нахмурилась и бросила его об стену.

Её это не касалось, но от прочитанного просто тошнило. На детском лице теперь лишь отчуждение, глаза пустые, а белизна померкла. Обойдя стол, она направилась к двери и почти дошла, как обернулась с холодным тоном, бросила:

– Надеюсь, Бог тебя так и не простил.

Тиканье часов стало раздражать еще больше. Помрачнев, девочка вышла из кабинета, захлопнув за собой дверь сильнее, чем рассчитывала, так что взвилась пыль с пола.

Как только она ушла, внутри комнаты прозвучал мелодичный смех. Из ниоткуда на край стола присела белая фигура. Тонкая, как ивовая ветвь, гибкая, как рыбка, и белая, словно волшебный жемчуг. Длинные волосы, что обвивались весь пол тысячами нитями, сияли, подобно луне за окном. Белая женщина с улыбкой смотрела в сторону двери, как будто забавляясь чему-то.

– Неважно, прощает ли нас Бог или нет, – неторопливо говорит Белая Ведьма. Она подняла тонкую светящуюся руку, и ее пальцы сжимали лист, на котором был детский рисунок пейзажа. На миг ее улыбка дрогнула, однако вернулась. – Ведь Дьявол и Бог – это одно лицо всех истин, – тихо и меланхолично проговорила она, опуская руку.

Рисунок упал на пол, а самой Белой Ведьмы уже нигде не было.

Глава 15

безымянная девочка просыпается в необычной библиотеке Либрариум. Здесь всегда царит звёздная ночь, волшебные комнаты исчезают и преображаются сами по себе, а по коридорам бродят всевозможные мифические существа – от маленьких фей до громадных чудовищ. Ничего не зная о себе, девочка наполняется решимостью узнать истину о том, что такое на самом деле Либрариум.

– Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома их никто не ждет, – громко произнес Драко Малфой на одном из занятий по зельеварению. – Бедные ребята, мне их