Казусы. Обратный отчет

— Так, стоп, — выставила руку вперёд, не дав ей договорить. — По-моему, мы это с тобой обсуждали, — гневно смотрю на неё, указывая пальцем вверх.

— Кир, ну не будь ты такой занудой, — ноет, распластавшись по кровати. — Вся почти группа идёт. Выпьем, потанцуем, развеемся. Тебя сейчас никто не контролирует, делай что хочешь. Я не понимаю, ты затворницей стала, — выпучила на меня глаза.

— Ага, аж целых четыре дня! — парирую я. — Маш, я Макару обещала. Нет, не пойду, даже не проси. Всё, — уставилась в потолок.

— Ладно, — недовольно протянула. — Время ещё есть, — заговорщически улыбнулась.

Было уже одиннадцать ночи. Подруга нервно расхаживала по гостиной, не выпуская из рук телефон. Макс с Гришей куда-то запропастились вместе с Борей, на звонки не отвечали. Марина сидела вся на иголках, подбегая к окну, высматривала машины, подъехавшие во двор. К часу ночи все втроём уже сходили с ума от ожидания. Наконец у подруги прозвенел телефон. Судорожно хватая, ответила Максу, сначала выслушивая, кивая головой, затем спросила дрожащим голосом:

— В какой больнице? — вытирая слёзы. — С ним точно всё в порядке? — помолчала, слушая ответ. — Хорошо, Борь, мы вас ждём, — положила трубку.

— Что случилось? — накинулась на неё с ужасом, смотря в её заплаканные глаза.

— Боря звонил, — хлюпнула носом. — На Макса и Гришу сегодня вечером напали, — вытирает слёзы. — Они сейчас в больнице, — хватает воздух с трясущимся подбородком. — Макса ранили, — разревелась в голос.

— Так, дальше что, Маша? — воплю со страхом, смотря на неё. — С Гришей что?

— С ним всё в порядке, — промакивает салфеткой глаза. — Скоро приедут, расскажут. Это всё, я больше ничего не знаю, — всхлипывает, выпуская воздух через зубы.

К трём часам ночи пропажи заявились: бледные, уставшие, голодные и злые. Руку Макса фиксировал бандаж. Накинулись на них все втроём, ругая за то, что не брали трубки, держа нас в полной неизвестности. Гриша, как всегда, отшучивался, что всё было по классике жанра: стрельба, полиция, плохие и хорошие парни. Ранение оказалось несерьёзным: пуля прошла по касательной, зацепив плечо. В больнице наложили несколько швов, придётся через день ездить на перевязки. Повезло, что охрана вовремя среагировала. С крыши работал снайпер, который смог ускользнуть. По мнению Бори, работал профессионал: видимо, задачи устранить не было, а только предупредить, чтоб сидели и не рыпались.

Разогрев ужин, накрыли на стол. Машка не отходила от Макса, всё поглаживала его по здоровой руке, ухаживая, подкладывая своему Манганьелло в тарелку большие куски мяса, нарезая ножом.

— Ты не поверишь, какое нам сегодня предложение от Филатова поступило, — возмущается с сарказмом Гриша. — Съездили, б…ть, на ужин, — язвительно усмехается. — Акции предложил у нас выкупить. Как тебе такой расклад? — смотрит на меня, качая головой. — Не думала ты, ведьмочка, что он так далеко зайдёт? — грустно усмехается. — Представляешь, как помощь предложил: мол, Соболевских уже ничем не спасти, держи, Гриша, тридцать серебряников и давай вали.

— На вас после этого ужина напали? — с тревогой в голосе спрашиваю. — Макс, тебе Филатов предложил продать долю Макара по доверенности? — горько усмехаюсь.

— Да, — кивнул головой. — У меня полномочия только на представление интересов, продавать я не могу. Мне показалось, что его этот факт очень расстроил, — ехидно усмехнулся.

— Как у вас собрание прошло? — поинтересовалась, отпивая чай.

— Так с него всё и началось, — заявил Гриша. — Борисов как с ума сошёл, когда Макс им устав зачитал. И мы с ним единогласно приняли решение до возвращения отца решения о преимущественном праве на приобретение долей не принимать, отложив собрание.

— Он так на нас кричал, — покачал с усмешкой головой. — «Вы не имеете права, я найду на вас управу, щенки», — копируя манеру разговора. — Угрожал: «Вы за это ответите, землю будете жрать». Что пришлось Бориных орлов вызывать, — смеётся Макс. — Еле угомонили.

— Самое интересное, что после собрания ко мне подошёл Бакиев, — хмыкнул. — Настоятельно попросил встретиться с Филатовым, — глубоко вздохнув. — Вот тебе и друг, ведьмочка, — пожал плечами. — Думаю, отец будет в бешенстве.

— У Кузнецова какая позиция? — взволнованно смотрю на обоих.

— Матвей Владимирович по большей части молчит, — высказался Макс. — Как и остальные, изначально предложил выкупить у него долю, но на собрании от комментариев воздерживался, вёл себя очень спокойно.

— Понятно, — кивнула головой. — Возможно, с ним стоит переговорить, как вы считаете?

— Пока дадим им время на раздумье, — откинувшись на спинку стула, поморщившись от боли, сказал Макс. — Мы не знаем, кто из них устроил нападение, — помолчал. — Мы ведь только вышли из ресторана, после разговора с Филатовым, услышали хлопок, охрана нас на пол повалила. Я даже не понял, что произошло, — удивляется. — Потом почувствовал жжение в плече, — горько ухмыльнулся. — Борь, мне кажется, что целью был Гриша, как в прошлый раз.

Все уставились на жующего Борю. Тот, кивнув, продолжал увлечённо поедать свой ужин, не обращая ни на кого внимания. Получается, что когда мы катались на квадроциклах, мишенью была не я, а Гриша. Он-то кому помешал? Все вопросы на предприятии решает его отец и брат. Зачем устранять человека, который к управлению никакого отношения не имеет?

— Борь, — не выдержав, задала вопрос. — Зачем им нужен Гриша? Я не понимаю, — изумлённо таращу на него глаза.

— Сама как думаешь? — ехидно усмехнулся Боря. В ответ пожала плечами. — Хотели бы убить — ещё тогда в сосновом бору положили бы вас всех как цыплят, и сегодня уж поверь мне, не промазали. Предупреждение суки шлют, чтоб Николаевич не ерепенился, ну и заодно Макса заткнуть, — вздыхает. — В особняк вам надо перебираться, там охрана понадёжней будет, да и ребятки мои замучились под окнами в машинах кантоваться.

— Получается, что о встрече с Филатовым знал только Бакиев, — утвердительно спрашивая, смотрю на Борю. — Может, это он организовал нападение.

— Может он, а может, и не он, — задумчиво ответил Боря. — Сейчас главное — продержаться до возвращения Николаевича и Макара, а дальше уже посмотрим, кто какую песню им запоёт. Они ведь уверены, что надолго их засадили, бегут, спасая свои шкуры.

Утром, собрав косметику, фен, сложив в сумку, прихватила несколько вещей, ноутбук, вынесла в прихожую. Оглядев квартиру, накинула пальто. Павел, взяв ношу, вызвал лифт, пропуская Марину вперёд. В молчании спустились вниз, вышли на заснеженное крыльцо. Дворники трудились, очищая дорожки, сгребая пушистый снег. Усевшись на заднее сиденье, расстегнув пальто, читала последние новости о семье Соболевских.

Журналисты обнародовали всё новые факты по делу о мошенничестве, не гнушаясь делать предположения, что Соболевские связаны с иностранными компаниями, через которые отмывали свои деньги, налоги не платили, тем самым лишали государство доходов.

Наткнулась на интервью Тимирязева, где он утверждал, что обманутым в этом деле является Ордынцев, пострадавший от мошеннической схемы группы лиц. Выманили у него миллионы, которые он вкладывал в развитие предприятия и региона. Заявил, что к делу привлечена прокуратура и уйти от уголовной ответственности уже не получится. Настали времена, когда за свои действия нужно отвечать. Вор, по его мнению, должен сидеть в тюрьме, а не пользоваться народным достоянием.

Отложив телефон, задумалась: какой всё-таки молодец Филатов! Всё тщательно продумал: устранив старших Соболевских, оставив компанию без фактического управления, спустив всех собак, настроив против них акционеров, решил зайти через парадные двери, предложив выкупить долю у Гриши и Макса, растоптав «ТИС» изнутри. На что интересно он рассчитывал, делая предложение о покупке акций? Что сын предаст своего отца или друг с радостью подставит своего друга? Как всё это низко и подло. Но такие люди, как он, ничем не гнушаются. Судя по всему, он ни перед чем не остановится, пойдёт до конца, доиграв партию.

Глава 5. Послание.

Вошли в дом — такой уютный и уже совсем родной. Поднявшись по ступенькам, толкнула дверь знакомой комнаты, которая совсем недавно казалась мне тюрьмой. Паша занёс вещи, оставив их в гардеробной. Сев на кровать, скинув ботинки, решила, что нечего мне тут раскисать. Порывшись, достала спортивные легинсы, натянула кроссовки, прихватив купальник, отправилась в тренажёрный зал.

Вечером места себе не находила, ожидая Машкиного звонка. Допрос у неё начался, по моим подсчётам, четыре часа назад. Что там происходило, я могла только догадываться. Отвлекала себя, чтоб не накручивать нервы: то китайский учила, то с Мариной на кухне лепила пельмени, периодически подскакивая, проверяя телефон. Через час моих мытарств во двор заехала машина. Макс вышел один, неспешно направился к дому. У меня в этот момент сердце куда-то опустилось, отстукивая ритм где-то в горле. Выбежала ему навстречу, открыв входную дверь, всматривалась в его непроницаемое лицо. Не выдержав, выкрикнула:

— Макс, где Маша? — взволнованным голосом.

— Где и должна быть, — пробурчал. — Дома! — выгнув бровь, уставился на меня. — Я не пойму, ты что тут себе уже надумала? — возмущается, таращась на меня, осевшую возле двери, протянув руку, поднимая. — Что уже на придумывала, что её сегодня закроют? — недовольно выговаривает. — Ты мне это брось, — погрозил пальцем. — Она тебе что, ещё не звонила? — удивляется.

— Нет, — качаю головой, успокаиваясь. — Что, по-твоему, я должна была подумать? — сержусь на них обоих. — Я чуть с ума тут не сошла, думала, вы ещё на допросе, — восклицаю.

— У неё телефон наверное сел, — хмыкает. — Зарядку, как всегда, твоя подружка в машине забыла, — утвердительно кивает головой. — Я после дознания её на такси отправил, мне в изолятор нужно было срочно поехать, — невинно улыбается.

— Ты у Макара был? — растерянно смотрю на него.

— Угу, — кивает. — По поводу вчерашнего переговорил. Покормите оголодавшего адвоката, — вздёрнул иронически бровью, демонстрируя больную руку в бандаже.

— Пойдём, — усмехнулась. — Накормим, — проходим на кухню. — Марин, нужно добро молодца покормить и с пристрастием допросить, — смеюсь, доставая тарелки. — Мы как раз пельмени долепили, благодаря тебе больше тысячи штук, — подмигиваю.

— Эко вы тут разошлись, — удивляется. — Пойду вымою руки.

Поедая стратегические запасы, макая в сметану, не переставал нахваливать кудесниц. Присоединившись, сверлила его взглядом, ожидая рассказа. Не выдержав, отодвинула от него тарелку с провиантом.

— Макар тебе привет передал, — пододвигает тарелку обратно. — Сказал, чтоб не хулиганила, — накалывает на вилку пельмень, — и слушалась меня, — жуёт.

— Так прям и сказал? — усмехаюсь. — Чтоб хулиганила, не слушая тебя? — подмигиваю, тяну тарелку.

— Кир, — рычит. — Вот поеду следующий раз, так ему и скажу, — грозит мне пальцем. — Совсем без него распоясалась, — хмурит брови. — Поесть спокойно не даёт голодному человеку, пытает едой!

— Ладно, — двигаю тарелку к нему. — Как он там? — смотрю пытливо в глаза.

— Держится пока, — хмыкает. — Завтра у него с девяти допрос, так что целый день в СИЗО проведу.

— Почему целый день? — удивляюсь.

— В час у Андрея Николаевича, — помолчал. — Странно, что тебя пока не дёргают. К делу прокуратура подключилась, — мотнул головой. — Как бы ещё они ходатайство о мерах пресечения в суд не подали.

— Они могут подать? — возмущаюсь.

— Если посчитают, что заключение под стражей — единственный выход для правосудия, — вздыхает. — Решение должен вынести суд, — пожимает плечами. — Расстроил я тебя, — смотрит с грустью.

— Ужасно, — схватилась за голову. — Шанс же ещё есть? — с надеждой смотрю на него.

— Буду стараться, всё будет хорошо, — улыбнулся. — Я что заехал-то: Марин, мне документы в кабинете нужно взять. Макар просил их прихватить, сказал, ключ у тебя, — вопросительно уставился.

— Сказал, что ключ у меня? — удивляется Марина, сверкая на него глазами. — Нет у меня никакого ключа, знать ничего не знаю, — строго смотрит на Макса. — С чего ты вообще это взял? — возмущённо суетясь по кухне, убирает посуду со стола.

— Чёрт, забыл, — поднялся со стула, вышел в прихожую, вернулся с листочком, читая. — «Ключи от райских врат вчера пропали у Макара. Марго, проворна и смела, в его кармане их взяла. Марго, как быть? Не олухом же слыть!»

— Возьми ключи! Марго прощает, — усмехнулась Марина. — Пойдём, — вышла из кухни, пройдя по коридору в кабинет, открывая дверь, включила свет, подошла к сейфу, набрав комбинацию.

— Я что-то не поняла, это пароль такой? — удивлённо спрашиваю.

— Ага, Макар придумал, чтоб посторонних без его ведома не пускала, — усмехнулась, — и не доверяла.

— Массовики-затейники, блин, — усмехнулся, просматривая документы. — Всё, нашёл, — сложив несколько папок. — Мне пора.

— Макс, как домой приедешь, скажи Маше, пусть мне позвонит, — провожаю его в прихожую. — Обязательно.

— Не волнуйся, передам, — кивнув, вышел из дома, прошёл по дорожке к машине.

Тревожное чувство всё равно не отпускало, беспокоило и ныло в груди.

Набрав Гришин номер, узнала, что едет к нам. Был у maman в больнице: чувствует она себя намного лучше, но ещё пока не вставала. Разговаривал с лечащим врачом, тот утверждает, что пациентка идёт на поправку. Ну хоть одна радостная новость за целый день. Представляю, как там переживает Андрей Николаевич, привыкший всё контролировать и всеми командовать. Мало того, что с компанией полная неразбериха, так ещё и жена после операции.

Вечер провели, валяясь с Гришей на диване в гостиной. Посмотрели гонки «Наскар» длиною в четыреста миль в штате Невада. Поймав азарт, спорили, кто из гонщиков сильней. Я болела за «Шевроле», команда, к сожалению, проиграла. В этот момент в комнату ворвалась испуганная Марина. Из коридора доносились Машкины вопли. Выбежав в прихожую, увидела подругу всю зареванную и трясущуюся. Обняла её, прижимая к себе как ребёнка, гладя по голове, ничего не понимая. Макс вошёл с хмурым лицом, таща за собой два чемодана. Молча разулся, сняв пальто, поднялся по ступенькам на второй этаж.

— Маш, что случилось? — взволнованно спрашиваю, поглаживая её по спине. — Ты мне можешь ответить? — уговариваю её.

— На на… — всхлипывает, вся трясясь. — На меня напали, — разрыдалась в голос, уткнувшись в моё плечо.

Марина принесла стакан с водой, протягивая мне.

— Маш, давай выпей воды и успокойся, — подаю ей.

— Так, пойдём, — веду её в гостиную. — Присядь, попей ещё, — держу стакан с успокоительным. — Рассказывай, — давлю на неё, ничего не понимая.

— Я сегодня у следователя была, — шмыгает носом. — Макс меня на такси отправил, — вытирает слёзы платочком. — У кондитерской вышла купить себе эклеры. Когда шла домой, встретила Лариску Лебедеву, помнишь её? — смотрит на меня, я ей киваю. — Она мне предложила кофе попить, поболтать, давно ведь не виделись. Ну я и согласилась, — начинает реветь. — Кто ж знал, что её ко мне подослали, — тянет слова как капризная девочка.

— Дальше что? — возмущаюсь. — Хватит реветь! — прикрикиваю на неё.

— Посидели в кафе, поговорили минут двадцать. Она заторопилась, сказав, что за ней парень её должен заехать. Ну я ж как дура на эти её рассказы повелась, — хлюпает уже распухшим носом. — Вышли, подъехала машина. Лариска мне говорит: «Давай тебя до дома довезём, а то уже темно». Ну я и согласилась. Она села вперёд, а я назад, где сидел мужик со шрамом на пол-лица, страшный такой. На тот момент я значения этому вообще не придала, понимаешь? — смотрит на меня, ища поддержки. — Когда автомобиль тронулся, мужик этот к горлу ножик приставил, сказал, если рыпнусь — на тот свет меня отправит. Для убедительности порезал меня, — оттягивает воротник водолазки, где наклеен лейкопластырь.

— Боже мой! — завопила Марина. — Откуда эти изверги только берутся? Маша, дай я осмотрю.

— Марин, подожди, — остановила её подруга. — Катали они меня по кругу на районе, пока тот мужик мне для Макса послание передавал, — отпила воды. — Если от дел Соболевских не отойдёт сам, то сначала меня по кругу пустят и закопают где-нибудь в лесочке, а ему пулю в лоб, чтоб навсегда успокоился. Завтра если пойдёт в СИЗО, то, как сказали, так и поступят, предупреждать больше не будут, — помотала головой. — Что теперь делать, Кир? Его же реально убьют, — заплакала, утыкаясь в ладошки.

— Дальше что? — пытливо смотрю на неё.

— Высадили недалеко от дома, — вздыхает. — Лариска, тварь, мне в окно крикнула: «Делай, что говорят, Новицкая», представляешь? — горько усмехается.

— Макс с тобой поэтому не разговаривает? — хмурюсь, испытывающе смотрю на подругу.

— Нет, — качает головой. — Наговорила я ему всего, кто меня за язык тянул, — сокрушаясь, расхаживает по гостиной. — Обвинила его во всём: в нападении, во всех своих неприятностях, даже в увольнении, — трёт виски. — Он тоже хорош: пришёл домой, увидел меня, нет чтобы пожалеть — орал, за то что в тачки незнакомые сажусь и всем подряд доверяюсь, зная, какая сейчас у нас у всех ситуация, — возмущается, размахивая руками.

— Ты же понимаешь, что он прав, — сочувственно говорю, скрещивая руки на груди.

— Кир, ты что, его защищаешь? — негодует подруга. — Ты на его стороне? — всхлипывает, выпучивая глаза.

— Я просто за вас обоих переживаю, — парирую. — Слава Богу, с тобой ничего серьёзного не случилось. Макс, я думаю, себя во всём обвиняет, и ты ещё масло в огонь подлила, — укоризненно смотрю на неё. — Вчера так рыдала, когда узнала, что его ранили, а сегодня вот тебя, — киваю на её шею.

— Думаешь, он так переживает? — округляет глаза. — Марин, в какую комнату он пошёл?

— В свою, — удивляется. — Справа вторая дверь, — смотрит, как подруга вылетает из гостиной. — Ох, Кира, что делается: то стреляют, то угрожают, похищают. А если подумать, ради чего? — всплеснула руками. — Деньги, будь они неладны. Люди жизни готовы отбирать ради этих бумажек, — расстроенным голосом. — На тот свет ведь ничего не заберут.

Утром двор казался подготовительным штабом для боевых действий. Несколько «Гелендвагенов» со здоровенными накачанными мужчинами в камуфляже, с оружием, в бронежилетах поехали сопровождать Макса в СИЗО. Его было не сломить и не запугать: твёрдо стоял на своём, что от Соболевских не отступится.

Собираясь в фонд, глянув в окно, заметила охранников, курсирующих по периметру сада. Видимо, после всех нападений Боря усилил защиту. Спустилась на первый этаж, вошла в столовую, где завтракали заплаканная Маша и озадаченный Гриша. Марина накрывала на стол.

— Доброе утро, — поприветствовала всех. — Чего такие мрачные сидите? — вопросительно смотрю, наливая себе кофе.

— Макс со мной так и не разговаривает, — обиженно надув губы, заплаканным голосом сказала подруга. — Уехал, даже не посмотрев в мою сторону, — пробурчала. — Кир, вдруг с ним что-то случится, — начала рыдать.

Подскочила к ней, обняв за плечи, погладила по голове.

— Всё с ним будет хорошо, — успокаиваю её. — Вон Боря целый боевой отряд с ним отправил, не волнуйся за него, — отстранилась. — Лучше подумай, как ты сегодня вечером будешь с ним мириться. Pratiquez le français, préparez une danse érotique, — подмигнув, зачерпнула ложкой молочную рисовую кашу.

— Ведьмочка, — ухмыльнулся Гриша. — Mais quelle vilaine fille tu es, — широко улыбаясь. — Mon frère a beaucoup de chance de t'avoir, — рассмеялся.

— Ах ты, — накинулась на него с щекоткой. — Подслушивать, Гриша, mauvais goût, — не унималась подруга, тиская его.

— Пощади меня, прекрасная амазонка, — хохотал, отмахиваясь. — С вами опасно иметь отношения, vous êtes des minx insidieuses.

— Вот и французский все дружно попрактиковали, — мило улыбнулась, допив кофе, поднялась со стула. — Я уезжаю в фонд. Маш, будь на связи, удалённо тебя подключу к нашей работе. Сегодня, надеюсь, мы это дело закончим.

— Пока, ведьмочка, — подмигнул. — Comportez-vous bien.

Расположившись в кабинете Зинаиды Васильевны, просматривала отчёт по расходам за последний квартал. В коридоре раздались голоса. Помощница maman вбежала, округлив глаза, сообщая, что пришла Жанна как меценат фонда, учредив инициативный аудит, требует предоставить все документы за последние два года. Отказать в предоставлении информации мы не можем. Проводив их в переговорный зал, главный бухгалтер взяла эту миссию на себя. Маша, подбив проводки, убрав расходы на строительный материал, провела деньги на лечение мальчика как личный вклад maman, которая пожертвовала своей зарплатой за несколько месяцев. За эти дни мы потрудились на славу, выверив каждую цифру административных и программных расходов. Аудиторам придётся долго искать нецелевое использование средств.

С чувством выполненного долга, тепло попрощавшись с Зинаидой Васильевной, накинула пальто, взяв сумку, вышла в коридор, столкнувшись с Жанной, которая явно собиралась уходить, застёгивая песцовое манто.

— Что, бежишь, безродная? — язвительно усмехнулась, осматривая меня. — Давно пора. Скоро все Соболевские окажутся за решёткой, смотри, чтоб не потянули тебя! — злорадно улыбнулась.

— Не припомню что-то, чтоб интересовалась твоим мнением, — мило улыбнулась ей, проходя по коридору.

— Ты думаешь, его выпустят из тюрьмы? — расхохоталась. — Поверь мне, мой отец сделает всё, чтоб он сгнил там. Всё понимаешь? — гневно смотрит, преследуя меня по коридору.

— Мне кажется, это уже не твоя забота. Тебе так не кажется? — нагло смотрю ей в глаза, остановившись, надевая перчатки у входной двери. — Макар тебе давно об этом сказал, не правда ли? Ещё два года назад. Ты просто Тамару Григорьевну обманывала вместе со своим отцом.

— Да как ты смеешь! — взревела гневно, стреляя глазами, хмуря своё кукольное лицо. — Я раздавлю тебя, — прошипела мне в лицо, кривя губами, — как всю эту проклятую семейку, — выбежала, хлопнув дверью.

Надо же, какие мы, оказывается, ранимые! Правда нам в глаза колет. Вышла на порог, стоя под козырьком, наблюдая, как Жанна села в машину, за рулём которой находился Филатов. Спускаясь по ступенькам на очищенную от снега дорожку, заметила, как тот выходит из авто, направляясь в мою сторону. Этого мне ещё не хватало! Нужно прибавить шагу, чтоб не разговаривать с этим козлом.

— Кирочка, — окликнул меня. — Куда же вы так торопитесь? — усмехается мне в спину.

Подумав о том, а почему я должна, собственно, от него куда-то бежать, остановилась. Вздёрнув подбородок, расплылась в саркастической улыбке.

— Егор, не ожидала вас здесь увидеть, — краем глаза заметила, как Паша вышел из машины, показала ему рукой, чтоб не приближался. — Какими судьбами вас занесло в благотворительную организацию? На вас это так не похоже, — глумлюсь, широко улыбаясь.

— Кирочка, мне всегда нравились умные, проницательные женщины, — слащаво улыбнулся, смотря мне в лицо.

— О, судя по вашей спутнице, у меня закрадывается сомнение, — самодовольно ухмыляюсь.