Я знаю твой секрет

— Это мне нравится. Такое я люблю, — склонив голову, с прищуром внимательно разглядывает тот меня. — А вот когда меня опрокидывают... не очень. За это обычно наказывают, знаешь?

— Умоляю, только не розги. Я очень нежная.

— Какая жалость. А я вот, наоборот, люблю пожёстче. И как нам быть?

— М-м... Поискать себе партнёра по интересам? Могу дать визитку одного БДСМ-клуба. Уверена, тебе там обязательно найдут местечко среди доминантов.

— Даю угадаю: освободившееся после тебя? А чего ушла? Попёрли за садистские наклонности? — парирует собеседник. — Кукла, налицо проблема. У моей тачки помят зад, так что требую сатисфакции. И твой зад вполне сгодится в качестве компенсации.

В смысле, он имеет в виду, чтоб прям... туда? Э, не! Так не пойдёт.

— Прости, но мой зад мне дорог как память, так что я пас, — вылавливаю под его рукой жвачку, раскрываю фантик и кладу пластину на язык.

Всё проделывается нарочито медленно, без разрыва зрительного контакта и в строго выверенных пропорциях, где только слепой не распознает эротического подтекста.

Тяжёлая мужская челюсть с ямочкой на подбородке подрагивает, растягивая тонкие губы в ухмылке.

Оценил.

— Будешь? — вскидываю зажатый между двух пальцев фантик, и тут же театрально спохватываюсь. — А, извиняюсь, последняя. Увы.

Молчит. Молчит, ухмыляется и смотрит.

Мне кажется, будь мы сейчас наедине, а не в переполненном кабинете, уже начала бы срываться одежда, потому что искрит в нашем радиусе нехило.

— Молодые люди, — подобно огнетушителю, остужает накалившуюся обстановку сухой строгий тон вошедшей преподши по отечественной истории двадцатого века. Которую та, судя по возрасту, самолично застала. — Лекция уже началась. Займите места. Миловаться будете после.

— Слышал, милый? Миловаться будем после, — насмешливо подмигиваю Артемию. — Так что кыш отсюда.

М-м...

Нет. Я, конечно, особого послушания от него не ждала, но и того, что Спиридонов, схватив меня за затылок и притянет к себе, залепляя мой рот грубым поцелуем, тоже не ожидала.

Грубым и глубоким.

Тем, что позволяет щедро обмениваться слюнями, заставляя губы пульсировать от излишней напористости.

Воу, воу, воу! Полегче, ковбой.

— Молодые люди!!!

А, да, точно. Мы тут не одни.

Правда Артемия это мало заботит. Он заканчивает лишь тогда, когда сам считает нужным, благосклонно разжимая хватку и выпуская меня на свободу.

— Не расслабляйся. Скоро продолжим, — отстраняясь, подмигивает он, и, жуя мою подлейшим образом отжатую жвачку, с царским видом сваливает из аудитории, класть хотев на летящие в его спину возмущения сердитой старушки.

***

Где пропуск? Где пропуск, мать твою?!

Нет. Найти хоть что-то даже в рюкзаке размером с косметичку — это за гранью реального! Особенно после шмона, который устроил Спиридонов.

А-а! Ну нет и всё тут! Чтоб тебя!

Отчаявшись, забиваю на всё. Чёрт с ним. Попробую договориться с комендой, правда я в нашем студгородке живу-то всего ничего, но вдруг обычный студенческий и виноватые бровки домиком прокатят.

Выныриваю из ламбы, ставя её на сигналку, и чешу в обход типовой хрущёвской многоэтажки к закрытой на забор территории. Поставить тачку внутри, заручившись согласием — отдельное приключение. Для этого надо сперва выгнуться в такой асане, что позвонки и хребет скажут «гудбай», так что проще просто приткнуться у жилых подъездов.

— Эй, кукла, ничего не потеряла? — окликают меня ехидно.

Торможу на тротуаре, «тыканьем» ставя музыку в беспроводном наушнике на паузу и вопросительно оборачиваясь на голос. Показалось — не показалось?

Не показалось.

Да это же наш плохиш собственной персоной! Сидит на капоте своего джипа, модными дранными коленками на джинсах светит. Весь в чёрном, тачка чёрная — если бы не тлеющий уголёк сигареты, ещё и не заметишь его в это время суток, потому что освещение в данном районе оставляет желать лучшего. Один фонарь на полкилометра.

Не тороплюсь подходить, быстренько слепляя в голове внеплановый план-капкан.

Удивлена ли я подобному нежданному визиту?

Да. Но, в целом, довольна.

Мне нравится его азартность. Так будет проще.

Приблизительно прикинув в уме дальнейшие действия, наконец, неспеша подхожу к Спиридонову: манерно виляя бёдрами и цокая каблуками.

Ха! При приближении замечаю у него знакомую пластиковую карточку. А вот и мой пропуск. Нашёлся.

— Клептоманим потихоньку?

— Не представляю, как это у меня оказалось, — театрально изгибается мужская бровь, пробитая старым шрамом. — Твоё, да?

— Моё. Но если тебе нужнее, то, конечно, оставь.

— Да, не. Мне чужого не надо. Забирай, — Артемий небрежно протягивает мне карточку, кивая на убогое пятиэтажное здание. — Гоняешь на такой тачке и живёшь в общаге? Вот уж не думал.

— Люблю острые ощущения.

— Острые ощущения — это когда с утра обнаруживаешь тараканов в постели?

— Знаешь не понаслышке?

— Естественно. Тоже там жил пару лет.

Знаю.

— Жил, но уже... нет?

— Не а.

— Что так?

— Неполадили с местным начальством.

Да. И это я тоже знаю.

— И где же ты теперь обитаешь?

— О, это чумовое место, где не существует правил. Могу показать.

Это его трейлер-то, где за рекордные сроки была уложена на лопатки добрая половина женской части универа, чумовое место? Скорее уж чумное. И очень надеюсь, что не сифилисное.

— Обещаю, что непременно подумаю, но мы отклонились от курса, — напоминаю. — Ты ведь меня дожидаешься с определённой целью? Только не говори, что соскучился. Пощади! Моя психика не готова к сопливой романтике.

Губы Артемия искривляются в токсичной ухмылке.

— Обойдёмся без романтики. Я ведь тебя предупредил, что мы не закончили.

Да уж, предупредил. И отжал мою жвачку, ирод! Ничего святого у человека.

В любом случае, пора преступать к следующей фазе плана. Привлечь внимание я привлекла. Теперь пора направить его, в общем-то, весьма тривиальные мысли в нужное мне русло.

— Слушай, давай расставим все точки? Я помяла тебе машину, да? Претензия в этом? Так я заплачу, хоть это и ты олень, который не смотрит в заднее зеркало.

— Как интересно ты всё вывернула. Но мы ведь оба знаем, что ты въехала в меня нарочно.

Какая самоуверенность!

Приближаюсь ближе, сокращая расстояние до минимума, однако этого недостаточно. Ещё и кокетливо приманиваю его пальцем, заставляя склониться так близко, чтобы в полной мере почувствовать исходящее от мужской кожи терпкое тепло, щекочущее рецепторы.

— Докажи, — горячо выдыхаю в лицо Спиридонову.

Ага, завёлся. В демонических зрачках, буквально пожирающих мои губы, вспыхивает дьявольское пламя. То самое, что грозит сжечь к чертям собачьим всё, до чего способно дотянуться. Сжечь ярко, эффектно и со вкусом.

— Нахер доказывать, — глухо рыкает он. — Я просто тебя трахну, и будем квиты.

Ух, сколько же в нём экспрессии, сколько огня! И да, не станем отрицать, это завораживает. Огонь всегда завораживает, вот только после пожара, как водится, остаётся пепелище. А кому это надо?

Правильно. Точно не мне. Поэтому, как у любой запасливой девочки, у меня на этот случай заготовлен огнетушитель.

— Нет, милый. Трахну тебя я. Но исключительно тогда, когда сама посчитаю нужным. Смирись с этим, — притянув его за ворот выглядывающей из-под кожанки футболки, нарочито медленно оставляю отпечаток перламутрового блеска для губ аккурат между поблёскивающей серьгой-колечком и заходящим на шею тату. Целую и отступаю на шаг. — Спокойной ночи, яхонтовый. Приходи, когда сможешь предложить мне что-то куда существенней, нежели второсортный перепихон. Чмоки-чмоки! — отвешиваю на прощание, красиво сваливая в закат.

— Белинская, ты — сука, — прилетает мне в спину.

— Знаю, — не оборачиваясь, салютую возвращённым пропуском, направляясь к закрытой металлической калитке. — И тебе это нравится.

***

Спиридонов верно подметил: студенческий городок, как его тут громко величают, на деле является банальной общагой, расположившейся в бывшей питерской коммуналке. Причём нуждающейся в капитальном ремонте.

Внутри обычные комнатушки: в угловые комнаты вселяют по три человека, в обычные — по двое. Из удобств — санузел на пятерых, задрипанная кухня на несколько жилых блоков и одноместные доисторические койки с казёнными постельными принадлежностями. Которые я побрезговала брать, купив свои.

Не могу сказать, что такие условия — предел мечтаний. Даже общежитие в Калифорнии рядом с этой советской развалиной кажется теперь настоящим дворцом, но чтобы сепарироваться от Бориса, с которым у нас достаточно натянутые отношения, сгодится.

К тому же, на этот раз соседка попалась мне вроде как адекватная. Мирная, спокойная. Слегка заучка. По ночам не лунатит, не храпит и святой водой меня не окропляет, пока я сплю. В отличие от предыдущей придурковатой католички.

О, и никто не гудит под одеялом вибратором, что тоже немаловажно! А то всё та же католичка оказалась с эпичным прибабахом и имела какие-то свои, крайне смутные понятия о целомудренности.

В общем, новая сожительница — настоящее провинциальное золото: тихое и закомплексованное. Так я думала ровно до вечера пятницы, пока не застукала её с болтающимися на коленках трусами и согнувшуюся в позе рака.

Это кто её так старательно натягивает на себя? По спине не узнаю...

О, Спиридонов! Вот же здрасти.

— Клёвые булки, — не могу не заметить, кивая на подкаченные мужские ягодицы, прекрасно просматривающиеся благодаря спущенным джинсам. — Вы не отвлекайтесь, — прикрываю дверь, проходя на свою часть комнаты, однако не забываю тормознуть на середине, вспомнив о вежливости. — Я же вам не помешаю? Ванная занята, а топтаться в коридоре мне, если честно, лень.

— Не переживай, — продолжая как ни в чём не бывало вдалбливаться в соседку, глухо отзывается Артемий. — Мы уже почти закончили.

— Ну и славно, — падаю на кровать, поправляя на талии широкий пояс любимой бордовой юбки в крупную клетку. Поправила, смахнула с высоких чёрных гольф ниточку, прислушалась. — Она там хоть жива? Уж больно притихла.

— Не знаю, — равнодушно отзывается Спиридонов. — Проверь.

Послушно изгибаюсь, придерживаясь за изголовье и вглядываясь в соседку, уткнувшуюся мордой в подушку. Уже не стонущую, а сипящую.

Охрипла, бедняжка.

— Маш, ты там как? — тишина. Ну, почти. Не считая шлепков соприкасающихся тел, сбитого дыхания Артемия и жалобного девичьего скуления, потому что тот себя вообще не сдерживает. Таранит, будто насмерть забить хочет. — Говорит, нормально.

— Вот и прекрасно, — несколько последних рывков и довольный альфа-самец получает свой заветный кусок торта. В смысле, кончает.

— Да ты эгоист. А ей помочь с оргазмом? — аж обидно за подружку.

Которая, впрочем, возмущаться не торопится. Слишком в шоке от происходящего. Поспешно накидывает на себя плед и, забившись в угол, таращится на нас как на больных.

Эй, а я-то тут причём? Пусть себе претензии предъявляет. Что она хотела получить от такого, как Спиридонов? Нежности и ласки? Романтики? Серьёзно?

— Сама разберётся, — стягивая презерватив с, стоит отдать должное — тут он не обманул, весьма внушительного дружка, Артемий удовлетворённо натягивает штаны обратно. — Это я так, время убить. Вообще, к тебе пришёл, а ты где-то шаришься.

Ко мне пришёл? Спустя почти два дня тишины и полного отсутствия в универе? Очаровательно.

— Прости, милый. Мне очень-очень стыдно. Я больше так не буду.

— Надеюсь, — звякает бляха застёгнутого ремня и он кивком указывает мне на дверь. — Пошли, Белинская.

— Куда?

— Ты вроде любишь острые ощущения. Я тебе их обеспечу.

Хм. А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее.

— Каким образом?

— Поехали и узнаешь.

Так-так-так... Если это то, о чём я думаю, значит, рыбка не только клюнула, но и заглотила наживку вместе с поплавком. И даже не подавилась. Неужели, наконец, началось самое интересное?

Глава третья. «Мой Господин»

POV СПИРИДОНОВ

Едем в центр: собрав по пути все возможные мосты. Питер же. Ушаковский, Каменноостровский, Биржевой и главная достопримечательность города, на которой царит вечное и откровенно подбешивающее столпотворение — Дворцовый.

В салоне из магнитолы гремит ломанный хаус, в пальцах тлеет сигарета, унося едкий дым в приоткрытое окно, а в извращённых фантазиях кипит бурная деятельность.

Отвечаю: мысленно я ещё четверть часа назад свернул в ближайший проулок и успел трижды отыметь сидящую рядом блондинку, стерев весь её лоск.

Не в целях самообеления, а как констатация факта: Белинская сама нарывается. Мало того, что оголилась в край, так ещё и спецом призывно раздвинула колени, задрав юбку развратной школьницы по самое не хочу.

Сидит, только что не умоляя в неё пристроиться, а моська при этом невинней некуда. Весь такой из себя ангелочек, скромно играющий белокурым локоном. Хитрая сука она, а не ангелочек!

— Вопрос в целях расширить кругозор — бельё из принципа игноришь? — не могу не заметить. — Или в опале только лифчики?

Потому что её косуха едва ли не самого начала была скинута на заднее сидение, открывая полный обзор на торчащие сквозь майку соски. Того и гляди прорежут ткань.

— Возможно когда-нибудь ты это узнаешь, — лопая жвачный пузырь, отзывается та. — А, может, и нет. Посмотрим на твоё поведение.

На МОЁ поведение?

Не, эта кукла вообще берегов не видит.

— Не люблю ждать, — щелчком отправив бычок в полёт, меняю руку на руле, запуская правую между её ног.

Клац. Коленки проворно захлопываются, ловя кисть в западню. Добраться до намеченного не успеваю, но мне и так неплохо. У неё там очень даже уютно.

— Куда потные ладошки распускаешь? — неодобрительно цыкает Белинская, даже не пытаясь выглядеть возмущённой. — Посторонним вход запрещён.

— Это тебе твой папик так наказал?

— Какой папик?

— Который нацепил на тебя поводок.

Не доходит. Ну, приехали. Издёвки ещё и приходится разжёвывать. Точно блондинка, хоть и крашенная.

— Это чокер, гений, — наконец, допендривает она, щерясь. — Украшение такое.

— Больше похоже на ошейник рабыни.

— Тебе виднее.

— Так да или нет?

— Что «да» или «нет»?

— Папик имеется? Иначе как ещё объяснить наличие дорогих шмоток и тачки у девчонки, выросшей в мухосранске?

— Уже навёл справки?

— Заскочил на досуге в учебную часть, помониторил твои бумажки на поступление.

В них, конечно, много не найдёшь, но несколько фактов всё же удалось выяснить:

1. Белинская закончила среднюю школу в каком-то мелком городишке под Новгородом. Причём закончила без особых отличий.

2. Однако при этом последний год отучилась в Калифорнии, в достаточно крутом универе, но бросила перспективу и вернулась в Россию, переехав на ПМЖ в Северную Столицу.

3. В свидетельстве о рождении напротив графы отец стоит жирный росчерк.

Собственно, на этом всё. Негусто, но хоть что-то, так как с социальными сетями вышла ещё большая лажа — профили наглухо закрыты. Всё, что остаётся — дрочить на аватарку, где она стоит в бикини возле океана.

— Мило, — новость о том, что под неё копали, вызывает у Авроры нулевую реакцию. — Хотя мне казалось, личные данные — это вроде как приватная инфа. Кому попало её не разглашают.

— Кому попало нет. Но я же не кто попало, верно? Тем более, в учебке сидят дурёхи, которым несложно повесить лапшу на уши.

— Ты их хоть поощрил за помощь?

— Не, они стрёмные. Не в моём вкусе.

— Ого! А ты оказывается избирательный? Ну всё, тогда я спокойна: хотя бы дурнушки могут спать спокойно, — с приглушённым хлопком чпокая очередной пузырь, едко ухмыляется Белинская.

— Ты бы не за них переживала, а за себя. И что за мания такая в рот всё время что-то совать?

— Курить бросаю. А это, типа, никотиновый заменитель.

— Могу предложить более крутую альтернативу. Уверен, ты будешь шикарно смотреться, если тебя поставить на колени.

— Ты даже не представляешь, насколько шикарно, — поймав мой взгляд, та эротично провела кончиком языка по сладким от жвачки губ.

Джип, рыскнув, дёргается вперёд, от чего ремень безопасности, натянувшись, впивается в рёбра.

Мать твою!

Засмотрелся и перепутал педали, чуть не въехав в жопу притормозившему на светофоре Форду. Аж ладонь на рефлексах выдернул из пригретого места.

А пассажирке хоть бы что. Довольная своей шалостью, она как ни в чём не бывало отворачивается обратно к окну, закидывая руку за голову.

— Ох, и долялякаешься ты, — включая поворотник, сворачиваю с Дворцового проезда на шумный и горящий предночными огнями Невский проспект. — Прям по острому краю ходишь. Того и гляди, каблучок соскользнёт и рухнешь в пропасть.

— Жду не дождусь. Но пока слышу лишь пустые обещания.

Кабздец. У меня даже слов подходящих не подбирается. Не столько от открытой провокации, сколько от её шедевральной дерзости. И феноменально зашкаливающего чсв.

Белинская явно из тех гротескных персон, что будут лежать на подушках, вышитых золотом, и есть виноград, глядя на то, как остальные кипят в aдском котле. Под которым и сама же разведёт костёр, скуки ради.

Заезжаем за угол четырехэтажного здания, нашпигованного вывесками, втискиваясь в единственное свободное парковочное место напротив протекающей рядом Мойки.

— Оно для инвалидов, — замечает пассажирка. — Эвакуируют.

— Не рискнут, — достаю из бардачка и кидаю на приборную панель, под лобовое, ламинированную карточку-пропуск.

— Министерство Обороны РФ, серьёзно? — давится она смешком, без труда разглядев подделку. — Тебя туда хоть на порог-то пустят?

— А мне туда и не надо. Это так, пугалка. Никто его подлинность проверять не будет. И уж тем более эвакуаторщики.

— Разумеется, нет. Они же не хотят оказаться депортированными на родину, — Аврора, первой выпархивает на улицу, лениво потягиваясь.

Ля, фигурка у неё, конечно, пушка. Задница, талия-аномалия, сиськи — всё на высшем уровне. О чём, естественно, она не только прекрасно осведомлена, но и умело этим пользуется.

Правда в этом и заключается проблема: с девушками, что знают себе цену, много хлопот. С закомплексованными в разы проще. Мало того, что те особо не ломаются, так ещё и с такой искренней благодарностью принимают оказанное им внимание, что впору считать себя миссионером.

Белинская же, чую, ещё отсыпет мне проблем. Уж больно эта блондинка себе на уме. Не говоря о том, что насквозь фальшивая. Улыбочки, флирт, кокетливые заигрывания — от всего за километр разит подвохом. Словно она ведёт свою собственную игру, в правила которой не торопится никого посвящать.

Но ничего. И не такие крепкие орешки кололи.

— Стриптиз-бар? — разочарованно морщит та нос, заприметив светящуюся вывеску. — Всего-то. Я ожидала что-то более увлекательное.

— Смотря, что ты подразумеваешь под этим понятием, — собственнически закинув локоть на её плечо, притягиваю Аврору к себе. — Я бы, конечно, не отказался от привата в твоём исполнении, однако мы здесь не для этого.

— А для чего?

— Хочу тебя кое с кем познакомить.

— С кем?

— С дилерами моего личного адреналинового кайфа.

***

Утягиваю Белинскую в недра похоти и разврата оборотной стороны столь восхваляемой туристами «культурной» Северной Столицы.

Минуем стеклянную дверь с налепленными на неё ироничными наклейками #титечная и #можносженой, с порога увязнув в сладость аромамасел, от которых щекочет в ноздрях.

Обменявшись приветствиями с горячей-хостес, обряженной в эро-мини, поднимаемся по металлической лестнице, подсвеченной неоном, и попадаем в главный зал.

Из-за приглушённой подсветки тут кажется особенно темно после улицы, но это, отчасти, к лучшему. Так интимная обстановка обеспечена наверняка. Рисунки на стенах в стиле пин-ап, кожаные диваны и шесты, вокруг которых крутятся полуобнажённые красотки. Чем не рай, а?

— Нам сюда, — поворотом задаю нужное направление, всё ещё фиксируя блондинку. Та не брыкается: лишь волосы из-под локтя вытащила, а так вполне позволяет себя тискать.

Те, кого мы ищем — притаились в углу. Обложившись выпивкой, закуской и заказав кальян на какой-то особенно мерзко приторной дряни. Фу. Тут и без того дышать нечем, а они ещё больше добавляют кумарища.

— Детки, давайте я вам чупа-чупсы подарю? Раз вы так любите сосать, — отвешиваю вместо приветствия.

— Себе отсоси, придурок, — миролюбиво отмахивается Грек, привставая, чтобы обменяться рукопожатием. Та ещё долговязая глиста под два метра ростом.

— Зачем самому себе-то? У него, вон, есть кому, — ухмыляется Туз, тоже протягивая мне пятерню, правда едва ли не вслепую. Слишком уж залип на Белинскую, жадно пожирая её с ног до головы.

Понять его понимаю, однако не одобряю.

— Окуляры подбери. Моя добыча, — предупреждающе одёргиваю товарища, чтоб сразу пригасил прыть и слюни подобрал.

— Добыча? — умиляется Аврора. — Яхонтовый, у тебя неверные сведения: ты, кажется, перепутал местами охотника... — её взгляд скользит чуть в сторону, от чего по хорошенькому лицу проходит едва уловимая рябь. — И жертву.

Опа-на! Только я успел заметить дрогнувшую скулу, да? Вопросительно прослеживаю траекторию, тормозя на Барине. Тот у нас товарищ занятой и пока даже головы не поднимает, зарывшись в макбук и что-то печатая.

Не, Барин, конечно, рослая горилла с щетинистой мордой-кирпичом, но явно не настолько устрашающий, чтобы вызывать отвращение одним своим видом.

Хм. Любопытно. Это надо обмозговать на досуге.

— Остальные где, ещё не подъехали? — несложно заметить, что определённых кадров, которым была назначена на сегодня стрелка, пока недостаёт.

— Ждём, — горстью закидывая арахис в глотку, пожимает плечами Грек. — Полчаса в запасе ещё есть.

— Ждём — значит, ждём. Падай, кукла, — киваю Авроре на диван.

Падает. Точнее усаживается подобно царице. Закидывает руку на изголовье, ногу на ногу и... маникюр свой лениво начинает разглядывать. Всем видом даёт понять, что ей уже скучно.

— Она тоже вписана? — кивает на неё Туз.

Тот ещё дрыщ с так и неоформившимся пушком над губами. Немножко фрик, будем откровенны, но вот же удивление — с девками проблем не имеет.

Тузов, кстати, мой подгон в компашку. С Толяном мы вместе мотали срок в детдоме. После наши дороги ненадолго разбежались, но потом снова случайно пересеклись. Он искал лёгких бабок, так как с работой не складывалось, нам же был нужен ещё один человек — замотивированный и неболтливый.

На том и перешили.

Вопрос задаётся негромко, к тому же в зале хреначит музыка, под которую симпатичная рыжуля выкручивает пируэты у шеста буквально в паре метров от нас, хвастаясь подтянутым задом, но мимо Авроры не пролетает.

— Куда вписана? — заинтересованно щурится она.

— Кролики не только ценный мех, но и длинные уши, а? — строго прицыкиваю.

— А ещё рагу вкусное. С черносливом, — меланхолично откликается Белинская, закончив с маникюром, и переключаясь на прейскурант, валяющийся листовкой на столе. — «Набедокурить» от тысячи рублей, — заценив, хмыкает. — Бей посуду — я плачу, называется. О, а вот это что за прелесть: «Называйте меня «Господин»», — она одаривает меня улыбкой гиены. — Часто пользуешься услугой? А то где ещё окружающие обратятся к тебе должным образом.

Грек от смеха давится кальяном, делая неудачную тяжку.

— Ты её вообще не контролируешь? — закашливаясь, глумливо хрипит он.

— Зачем? Так же веселее, — падаю рядом с Авророй, подмигивая. — Слышать «мой Господин» от нравной гордячки куда приятнее, чем от покорной моли, верно?

Тонкая кисть с браслетом на запястье взмывает в воздух ладонью вверх.

— Деньги вперёд.

— М-м?

— Десять штук и до конца этого дня я буду звать тебя исключительно «мой Господин».

— Десятка? Было ж всего два косаря, — на всякий случай сверяюсь с прейскурантом.

— Это вот та красотка, что снимает сейчас лифчик, стоит два косаря, — Белинская равнодушно дёргает подбородком в направлении стриптизёрши. — А у меня другой тариф.

— Так ты всё-таки продаёшься?

— Мы все, так или иначе, продаёмся. Просто цена у каждого разная.

— И сколько берёшь за ночь с приватом?

— Даже если возьмёшь в банке кредит, не хватит. А вот маленькую блажь потянешь. Ну так что? — напоминая, шевелит пальчиками Аврора. — Оплата вперёд.

Она что, ща на полном серьёзе это предлагает?

— Соблазн велик, не спорю, но это ведь будет суррогат. Лучше я дождусь, когда ты будешь делать это не только бесплатно, но и по собственной инициативе.