Я знаю твой секрет

Ирина Муравская

Я знаю твой секрет

Небольшой дисклеймер:

Дорогие читатели! Всё, что творят герои этой истории – опасно для жизни и здоровья. Ни в коем случае не повторяйте этого дома ♡

Пролог

Чёрный тонированный внедорожник, будто сошедший с экранов из криминальных сериалов про бандитский Петербург, тормозит во дворе-колодце одного из многочисленных мудрёных домов, которыми так гордится Северная Столица.

Мешка на голову мне никто не нацеплял, и хоть в городе я ориентируюсь не особо, но прекрасно догадываюсь: куда и для чего меня привезли. От чего становится вдвойне не по себе.

Выходим из машины и заходим в обычный жилой подъезд, пикнувший от набранного кода. Сильно не ерепенюсь, однако под лопатки меня то и дело всё равно подпинывают, как бы намекая: пошевеливайся.

Пока поднимаемся пешком на последний этаж, ни один из моих попутчиков не пророняет ни слова. Молчу и я. Потому что мне... страшно.

Впервые за долгое время мне, блин, ПО-НАСТОЯЩЕМУ страшно.

Мимолётная мысль заорать и всполошить жильцов, вспышкой проносится в сознании, правда тут же с шипением гаснет.

— Ну чуди, голубка. Иначе знаешь, что будет, — лилейным голосом напоминает Барин.

Увы, знаю.

Тяжело скрипит ключ в амбарном замке и, дыхнув спёртостью, открывается массивная дверь, ведущая на чердак. Если бы не фонарик у Грека, уже с порога можно было разбить голову об балки.

В тесном и воняющем плесенью помещении, заваленном раскисшими досками, настолько низкие потолки, что приходится пригибаться, неудобно пробираясь к шаткой металлической лестнице, ведущей к люку.

Сразу видно, данное место не предназначено для популярных экстрим-экскурсий. Тут не то, что посторонние, сюда вряд ли даже коммунальщики наведываются, потому что щели огромные — в сезон дождей наверняка нехило топит.

Грек чуть обгоняет меня, оттесняя к стене, и первым оказывается у люка, вскрывая второй замок. В наличии у своих палачей ключей не удивляюсь: эти ребята достанут что угодно и откуда угодно.

Брезгливо касаясь тонких ступеней, оставляющих ржавые следы на ладони и брюках, забираюсь наверх, где мне услужливо подают руку.

Боже, какая галантность. Можно в благодарность плюнуть ему в рожу? Нет? Жаль.

Выбираюсь на крышу ночного города, пытаясь удержать баланс. Хорошо, что каблуки широкие — какая-никакая, а устойчивость.

Как и все питерские крыши, здесь царит полная анархия геометрии, кладущая с пробором на эстетику. Стальные пласты нахлобучены как попало и только так гуляют под рифлёной подошвой, в самый неподходящий момент уходя в резкие спуски.

Дальше ещё лучше: мне велят спуститься по покатой поверхности, замерев у единственного более-менее выходящего в горизонтальную плоскость кирпичного выступа.

Никаких ограждений, никакой страховки. Единственное, за что можно ухватиться, если вдруг координация подведёт — свисающие провода. Правда не уверена, что за них стоит хвататься. Сами они, конечно, в оплётке, а если оборвутся?

Тогда из меня получится пусть и очень симпатичный, но всё же средне прожаренный бифштекс. Хотя, наверное, это всё равно лучше, чем стать кляксой на асфальте.

— Символично, не находишь? — вздрагиваю от раздавшейся позади насмешки, как от пощёчины.

— О, да. Лучшего места для внепланового самоубийства не придумаешь. Такая романтика.

Стараюсь оставаться хладнокровной, да только болезненная пульсация слишком сдавливает виски. Сердце же и вовсе застряло поперёк глотки, мешая дышать.

— Ну почему же сразу самоубийства? Это как повезёт.

— Как повезло Ви?

— Её ангел-хранитель в тот момент был на перекуре. Надейся, что твой более ответственен, — цинизм Барина просто поражает. Долбанный социопат. Таких в психушку упекать надо. А лучше расстреливать на месте. — Ты ведь знаешь, что нужно делать?

— Догадываюсь.

К сожалению.

— Супер, — в полумраке загораются дисплеи. Один — включает видео на запись, другой запускает таймер. — У тебя пять минут. Время пошло.

Глава первая. Кукла Барби с закосом на байкершу

POV СПИРИДОНОВ

За несколько недель до этого

Зажав тлеющую сигарету зубами, стою в центре трейлера, листая наш приватный чат. С названием сильно пацаны не заморачивались, обозвав его так же, как и пошло в разговорном: «Цикады».

— Отбитые, нахрен, уроды, — усмехаюсь, мельком пробегаясь по переписке между Барином и Тузом. Собственно, то же самое умозаключение им и отправляю, получая в ответ ржущий стикер.

— Кто? — из тесного совмещенного санузла вытекает длинноногая шатенка в одном полотенце. Моём полотенце, так на секундочку.

Зашибись. Не помню, чтоб разрешал хозяйничать в своём трейлере проходным девкам.

— Не твоё дело, — сухо отбриваю.

Не обижается. Ещё б обижалась, ей это не выгодно.

— Почему ты такой грубый? — вместо этого прилипает она пиявкой, укладывая руки мне на плечо и острым ногтем начинает обводить контуры тату, переходящие с тела на шею.

— Не устраивает? Ты знаешь, где дверь.

Раздутые губы обиженно сжимаются в куриную задницу, однако слова поперёк никто, опять же, не вякает. За терпелку можно смело поставить плюс. А вот за то, что берегов не видит — жирный минус.

Продолжаю мусолить фильтр, переписываясь с парнями, пока айфон висит на зарядке в кухонной зоне — единственном месте, где есть свободная розетка.

Домом на колёсах я обзавёлся в прошлом году, когда меня выперли из общаги за, хех, поножовщину, и пока ни разу не пожалел.

Почти ни разу.

Зимой, конечно, дубак стоял тот ещё, несмотря на обогреватель. Шерстяные носки со свитером и два верблюжьих одеяла еле спасали. А так коробка на колёсах полный фарш: газ, бойлер для нагревания, траходром два на два — что ещё надо для счастья?

Хочешь, тусовку зазывай; хочешь, оргии с децибелами устраивай — никто слова не пикнет. Соседей-то через стенку нет, а лоси вряд ли припрутся из леса устраивать разборки.

— Одевайся, — бросаю, с досадой дёргая плечом, чтобы стряхнуть помеху. Нашла вешалку. — Через десять минут выходим. Так и быть, довезу до универа.

— А вечером встретимся?

— Посмотрим.

— Если да, может, сходим куда-нибудь?

Здрасти, приехали.

— Ты ведь в курсе, что если мы разок перепихнулись, это ещё не значит, что мы встречаемся? — на всякий случай уточняю у...

Так, а как её зовут-то? Вроде когда я цеплял её на вечеринке по случаю начала нового семестра, она себя как-то обзывала, но хрен же теперь вспомню.

Марина?

Нет, более мудрёное. Мари... Марьяна, кажется.

Да. Точно!

— Да, но...

— Слушай, Марьяш. Давай ты не будешь всё портить? А ради новой встречи, какой бы то ни было, и вовсе придётся потрудиться. И ты знаешь, что для этого делать.

Всё. Включилась шлюшья натура.

— У нас ведь всего десять минут, — кокетливо напоминает она, играя узелком своего полотенца.

— Если усердно поработаешь ртом, так и быть, накину ещё столько же.

Повторного приглашения не требуется. Послушно опустившись на колени, проворные руки с энтузиазмом тянутся к завязкам на моих спортивках, принимаясь за работу.

***

— Тебе не кажется, что ты слишком много куришь?

Чего-чего? Я не ослышался?

— Малыш, ты меня прям расстраиваешь.

Марьяша виновато потупливает взгляд.

— Это вредно и опасно для здоровья.

— Жить тоже вредно и опасно для здоровья, так что ж мне теперь — пойти сдохнуть?

— Я же не...

Пресекаю её жестом, отстреливая окурок через приоткрытое окно водительского.

— Топай давай. У тебя пары уже начались.

— Как и у тебя.

— С собой я как-нибудь разберусь, не переживай.

— Ладно... — уже берясь за ручку дверцы, та нерешительно замирает. — Так а что на счёт вечера? Встретимся?

— Если будешь нужна, я тебя найду.

Железный аргумент сложно чем-то перекрыть. Впрочем, она и не пытается: лишь согласно кивает и, наконец, сваливает из машины.

Треш.

Поражаюсь я порой девчонкам и их способности втаптывать собственную гордость в грязь. Пусть даже и ради личных целей. Правда что-то мне подсказывает, что Марьяша в принципе из тех, кто любит повесить на себя ярлык жертвы и театрально страдать.

Снова лезу в телефон, набирая Барину очередное любовное послание:

«Вроде как нашёл нового игрока.

Правда не думаю, что она потянет.

Слишком нежная»

«Значит быстро сольётся, а нам таких не надо.

С ними скучно. Найди ещё парочку.

Выберем самого перспективного», — приходит почти сразу.

Парочку? Пф-ф, да хоть дюжину, это не проблема. Вот только займусь этим уже не сегодня. Ночка, благодаря Марьяше, выдалась бессонной, и всё, что я сейчас хочу — вернуться обратно в свою коробчонку и продрыхнуть до вечера.

Препод по античному искусству, естественно, будет лютовать за прогулы, но, откровенно говоря, насрать. За учёбу я теперь плачу, и немало, так что хрена лысого меня кто-то попросит. И зачёты все проставят, как миленькие.

Короче, не унюхав ни грамма желания к самопросветлению, посылаю всё к чёрту, сдавая задом с университетской парковки... И получаю громкий бамц по заднему бамперу.

Чтоб тебя!

— Эй, дура! — вылетаю из джипа, готовый разорвать въехавшую в меня блондинку, сидящую в тёмно-красной Ламборджини. — На тачку насосала, а на права не успела? Как можно было на ровном месте долбануться?

— Сам по сторонам смотри, слепошарый, — лопая надутый пузырь жвачки, отвешивает та мне средний палец и, как ни в чём не бывало, проезжает дальше.

Охреневше наблюдаю за тем, как тачка проезжает ещё метров триста и ловко паркуется в ограниченном пространстве заставленных тачек.

Э-э...

То есть, по прямой ехать мы не умеем, а тут раз-раз и готово? Это вообще, мать вашу, как?

Гаснут фары и из салона появляется плод любви куклы Барби и прибуханного байкера. Натурально. Косуха с металлическими пластинами, кожаные брюки, высоченная танкетка и... розовая повязка на башке.

РОЗОВАЯ! С БАНТИКОМ!

Блондинка ставит машину на сигналку и, перекинув маленький кожаный рюкзак за спину, спокойно сваливает к главному входу в универ, придерживая картонную подставку с кофе навынос.

Эй, я что-то не вкуриваю: а за раздолбанный бампер кто теперь отрабатывать будет? Марьяша? Ну уж нет, куколка. Мы с тобой ещё не закончили.

***

Загоняю побитый джип обратно на парковочное место и без особого энтузиазма тащусь в цитадель грёбанных знаний. Хотел перехватить шизанутую блондинку в холле, да только той и след простыл. Значит, она уже в одной из аудиторий. Вот только какой?

Всплывает запоздалое озарение — а я ведь сто пудово видел её на той единственной лекции, до которой дошёл в первых числах. Приезжал бумажки доподписывать и решил заскочить, поздороваться.

Долго тогда, конечно, не просидел, но голову на отсечение даю — она точно присутствовала на паре. Получается, мы с ней на одном курсе?

Что ж, это заметно упрощает поиск.

— О, Спиридонов, — молодой препод встречает меня ядовитой усмешкой. — Хоть и на третьей неделе, но всё же решил порадовать нас своим присутствием?

— Вроде того.

— И опоздал.

— Ну и что? Пришёл же, — резонно замечаю.

— Спасибо и на этом.

— Всегда пожалуйста. Мне несложно, — мельком скольжу по головам студентов и понимаю, что того, кто мне нужен тут нет. Чёрт. Неужели ошибся? — Пройти-то можно или работаем по старой схеме?

«Старая схема» — это пинок под зад обратно в коридор в назидание остальным, и попытка завалить меня на сессии. Почти удавшаяся. Из-за чего, собственно, с бюджетки и пришлось переходить в платники.

— А стоит ли, если... — не договаривает тот, потому что на пороге, рядом со мной, вырастает... Да-да, она самая.

И где тебя носило, куколка?

— Ой, тут очередь? Кто крайний? — хлопая намалёванными ресницами, старательно делает она вид, что не узнаёт меня.

— Ещё один опоздун, — вздыхает препод, поправляя очки. — Ребят, у вас проблемы с будильником?

— Хуже, — отзывается блондинка. — У меня проблема с подъёмом. Плюс фен сломался.

— И очередь в кофейне, наверняка, ещё была, — красноречиво кивает он на картонные стаканчики, что всё ещё при ней.

— А? А, да. Кстати, это вам, — один резво перекочёвывает на преподавательский стол. — Что-то вроде взятки. Ещё тёплый.

Тот задумчиво принюхивается к содержимому.

— Эспрессо?

— Он самый.

— На будущее, я предпочитаю Американо.

— Замётано. Так я прощена? — для стопроцентного эффекта снова невинно хлопает глазами девица.

Ля, актриса.

— Занимайте места. Оба, — обречённо отмахивается препод. — На первый раз прощаю, но Спиридонов соврать не даст — прогульщиков я не люблю.

— О, да, — хмыкаю, лениво плетясь к пустым задним рядам, преследуя свою цель.

Рядом с ней же и падаю.

— Эй, это мой, — возмущённо надувает губы кукла, когда я умыкаю у неё из-под носа кофе, залпом допивая булькающее в таре содержимое.

Бр-р, ванильный раф? Та ещё распиаренная дрянь.

— Считай, это компенсация за моральный ущерб. Ты, кстати, должна мне за ремонт тачки.

— Обязательно. Наличными или картой?

— Натурой.

— Как примитивно. Впрочем, на большее я и не рассчитывала.

Это она меня так укусить решила? Мимо. Такой дешёвый яд меня не берёт, тут надо что-то поагрессивнее.

— Кто-то же должен научить тебя хорошим манерам.

Девица так вызывающе фыркает, что передние столы вопросительно оборачиваются в нашу сторону.

— Обещаешь? А то ведь могу и согласиться, — надувая и лопая очередной пузырь, скидывает та с плеч косуху и лезет в рюкзак за телефоном.

Ага. Помимо розовой повязки, оказывается, имеется ещё одно выбивающееся пятно в этой чёрной кожаной оргии — белый короткий топ.

То, что блондинка без комплексов очевидно сразу по отсутствию лифчика. Как и очевидно, что бабла у неё хватает: помимо понтовской машины ещё и шмотки брендовые. Даже чёрный бархатный ошейник на шее и тот с эмблемой «Шанель».

Лекция продолжается, но особого участия в ней не принимаю. Уложив голову на скрещенные руки, тупо валяюсь на столешнице, искоса поглядывая на соседку.

Которая, в свою очередь, словно забыла о моём существовании. Сидит, жуёт жвачку и отрешенно чирикается в телефоне с чехлом в розовых блёстках.

Препод, тем временем, чешет что-то заумное, переключая слайды на опущенном проекторе.

— Аполлон Бельведерский — одна из самых знаменитых скульптур. Судя по стилю, её создали в эпоху Александра Македонского — период эллинизма, когда греческие мастера достигли вершин в своём таланте, — вещает он занудно, пока на большом экране рябит изображение голого мужика в полный рост. — Статуя построена по идеальным принципам золотого сечения: классически правильное лицо симметрично, а вот поза работает по принципу противопоставления, что создает даже в спокойной фигуре эффект движения. Но почему же она настолько популярна, ведь в тот период был создан не один шедевр?

— Разве не очевидно? Налицо конфуз, — хихикает кто-то, намекая на маленькое достоинство.

— В период Античности привилегии отдавались размаху плеч, — подаёт голос моя блондинка, не отрываясь от телефона. — А маленький член, кстати, олицетворял мужественность, преданность и плодовитость, так что, коротыши, берите на заметку и козыряйте этим фактом, если вдруг линейка подведёт.

— А вот это уже дискриминация. А если у меня большой, то что — всё? Ни мужественности, ни преданности, ни плодовитости? — искренне оскорбляюсь.

— Большие агрегаты присваивали сатирам, ведущим распутный образ жизни, — с бесящим чпоканьем лопая пузырь, ехидно ухмыляется та. — Так что поздравляю, ты — сатир.

— Рогатый и копытный? Вот уж обласкала.

— Не переживай. Зато член большой.

— Это да, тут не поспоришь. Хочешь посмотреть?

— Вряд ли ты сможешь меня чем-то удивить.

— А я всё же попробую. Как н...

— А давайте вы обсудите это потом, наедине? — перебивает нас препод. — Я согласен с тем, что в древности мужчина ценился, прежде всего, как воин, и половой орган занимал последнее место в рейтинге, однако вопрос был не о размерах. Повторюсь: почему статуя Аполлона стала настолько популярна? — худая кисть с золотыми браслетами взлетает вверх, едва не заехав мне по морде. — У вас и на это есть ответ, мисс всезнайка?

— Есть, — наконец, откладывает она телефон, вскидывая голову. — Причин несколько. Первая, — загибается наманикюренный палец, не опуская руки. — Он правда красавчик. Второе, — указательный идёт туда же. — Его нашли в правильное время: в эпоху Ренессанса, когда все окультуренные дяди и тёти фанатели по античному искусству, примерно как мы по BTS. Найди её раньше — верующие христиане могли бы вдребезги разнести такую пошлость. Найди кто позже, когда музеи уже были перенасыщены находками античности — она бы так не прогремела. Третье, — средний присоединяется к первым двум. — Его отдали кому надо, в ватиканский дворец. И последнее, — торчать остаётся только мизинец. — Наш красавчик нашёл личного покровителя, благодаря чему и стал «иконой».

В десяточку. Препод удивлён, но доволен. Надо же. Оказывается, и такое бывает.

— Неплохо, ответ зачтён. Только мне непонятно: почему никто не записывает дельные мысли? — однокурсники поспешно оживают, зашуршав тетрадями. — Едем дальше, — слайд перещёлкивается. — Её, думаю, тоже представлять не придётся. Но вопрос тот же: в чём секрет её успеха?

― Ого, кто-то стырил мою фотку, ― усмехается блондинка, когда картинка сменяется на обнажённую по пояс безрукую Венеру.

― С самооценкой у тебя порядок, — подперев башку кулаком, уже напрямую пересекаюсь с лисьим взглядом. Реально. То ли из-за намалёванных стрелок, то ли из-за формы глаз, но ассоциации сами вылезают. Лиса. — Как зовут-то хоть тебя?

— Брось. Неужели это правда важно?

— Честно? Не-а, — широко зеваю, рискуя разорвать челюсть. Нет, эту пару досижу и сваливаю к херам. Отсыпаться. — Но это всё равно не мешает нам забиться на вечер, правда?

— Да, отчасти, — вклинивается разносящийся по высоким потолкам убаюкивающий преподавательский нудёж, отвечающий кому-то. — Слухов по поводу пропажи её рук ходили великое множество, как и о том, что же она в них держала.

— Яблоко, — лениво бросаю, не разрывая зрительного контакта с жертвой. — Которое вручил ей Парис, признав самой зачётной тёлкой. Хочешь, тебе тоже подарю яблоко?

— Считаешь меня самой зачётной тёлкой?

— А это мы узнаем, если согласишься на стрелку.

Согласится. Пятихатку ставлю, что согласится. По самодовольной улыбке вижу. И ещё пятихатку сверху готов накинуть за догадку: она специально в меня въехала. Чтобы привлечь внимание.

— В восемь. У Зингера. Не опаздывай, а то уйду к другому, — выдержав нужную паузу, подтверждает та мою догадку согласием, и отворачивается, снова утыкаясь в телефон.

Это она так тонко даёт понять, что беседа окончена? Да ради бога, что хотел — я получил. Откровенно говоря, даже разочарован. Могла бы хоть немного поломаться. Это было бы куда интереснее.

Глава вторая. Машенька, ты там как?

POV БЕЛИНСКАЯ

Ноготь сломала. Ёлы-палы, ну как так-то, а? Только на днях же сделала маникюр. Теперь придётся идти на коррекцию.

Обеденный перерыв закончился и, пока народ медленно стекается обратно в аудиторию после финального перекура, я уже на месте: лезу в директ, отправляя сообщение мастеру.

Скорого ответа не наблюдается, преподши тоже ещё нет, так что от нечего делать листаю новостную ленту, выискивая среди тонны спама что-нибудь если не интересное, то хотя бы любопытное.

И нахожу.

Разборки диванных критиков. Знаете всякие паблики, куда с охотой сливают анонимную лютую дичь, а психиатры без образования это с не меньшей охотой обсуждают, доводя диалог до абсурда?

Вот под одним из постов про супружескую измену собрались три девицы: малолетка-токсик, душнила и феминистка. Комбо набор, от которого мозг в трубочку сворачивается.

Не удержавшись, вношу и свою лепту. Как итог: за несколько минут умудряюсь со всеми разосраться, словив в свою сторону целый веер оскорблений, но это даже весело. В своей нелепости.

Набираю очередной стёбный комментарий, советуя девочкам заняться собственной личной жизнью, а не ковыряться на моей странице, выискивая доказательство того, что я сама чья-то «подстилка», когда меня накрывает тень.

А наносекундами ранее ещё и запах.

Со вчера отлично запомнила этот парфюм: резковатый и приятно освежающий. В котором отчётливо улавливаются древесные сандаловые нотки. Спорим, «Кензо»?

Вскидываю голову, встречаясь с глазами, через которые словно проваливаешься в преисподнюю. Причём это не оборот речи: радужка настолько тёмная, что сливается со зрачком, создавая не самый приятный 3Д эффект.

Хотя, в принципе, для Артемия Спиридонова это лишь дополнительная изюминка, на которую охотно клюют наивные глупышки, текущие Ниагарой от плохих мальчиков. А Спиридонов у нас очень плохой мальчик. От такого не только дочурок своих прячут за семью замками, но и их мам. На всякий случай.

Уж чего не отнять Артемию, который ненавидит своё имя, однако при этом под угрозой сломанных конечностей запрещает коверкать его или сокращать — это магнетической притягательности и ярко выраженной маскулинности.

А тело, тело-то какое!

Девчата, ловите слетающие трусики. Сразу видно, что над собой долго и упорно работали, превратив фасад в зону эстетического поражения.

Высокий, крепкий, широкоплечий, с разбегающимися по рукам дорожками вен и угольно-чёрными татуировками, выглядывающими из-под футболки. Внешка на твёрдую соточку, так что готова признать — подать себя Спиридонов умеет.

Прямо сейчас подаёт, давя убийственной дозой тестостероновых волн. Замер надо мной грозной поступью и смотрит.

Немигающе, пронизывающе, хищно.

— Могу чем-то помочь? — обворожительно улыбаюсь, светя идеально ровными зубами. Многолетнее хождение в брекетах не прошло даром. — Прошу прощения? — театрально выгибаю бровь, наблюдая за тем, как тот молча хватает мой рюкзак, с грохотом высыпая содержимое на стол.

— Ага, — порывшись, Артемий находит то, что искал. Студенческий билет. — Аврора Белинская, значит. Ну, здравствуй, Аврора Белинская.

— Эм... ну, здравствуй, — безмятежно соглашаюсь, тихо радуясь, что внутренний кармашек застёгнут на молнию. А то получилось бы неловко.

— Как вечер прошёл?

— Прекрасно.

— А у меня вот скучно. Хотел одну выскочку на место поставить, да только та слилась. Зассала и не пришла.

— Соболезную, неприятно оказаться бортанутым. В центр психологической поддержки обращался? Такое-то эмоциональное потрясение. С этим не шутят.

Колкость остаётся неоцененной.

— Слушай, красотка, — бедром отпихнув сидящую впереди девчонку, Спиридонов склоняется ко мне, опираясь локтями на столешницу. — Не знаю, что за игру ты затеяла, но с удовольствием в неё поиграю. Правила расскажешь?

Ну, естественно, поиграешь. Куда ты денешься, если уже клюнул на крючок. Мужское эго никогда не прощает динамо, а уж такое раздутое, как у него...

Я слишком давно собираю на Артемия информацию, так что изучила засранца вдоль и поперёк.

Вырос в приюте. Родителей нет. Еле закончил среднюю школу, неоднократно её меняя, так как его вытуривали оттуда за хулиганство и постоянные разборки. И с учениками, и с учителями. После девятого закончил шарагу, после чего каким-то чудом поступил сюда на бюджет. Правда в прошлом году и отсюда едва не вылетел за прогулы, но он дал кому-то в деканате на лапу, поэтому теперь не запаривается.

Что любопытно, Артемий Спиридонов — наглядный пример человека, у кого сроду ничего не было, однако который при этом умудрился выкарабкаться и вполне себе неплохо устроиться по жизни.

— Так в том и прелесть, — усмехаюсь, едва сдерживаясь от соблазна пригладить его небрежно встопорщенный тёмный вихр на голове, несколько коротких прядей которых упали на упрямый лоб. Расчёска? Не, не слышали. — Никаких правил нет.