Кощное озеро

«Ну да, ну да, беспокоишься ты. Боишься, что меня как Настю сектанты украдут, – передразнила слова Клима Марина, когда они вчера встретились в центре, у закрывшегося в том году кафе. – Мне твоя забота не нужна, слышишь, братец? Хочешь отцу рассказать? Валяй! А я расскажу ему, почему тебя на самом деле отчислили. И с чего ты вообще взял, что с Настей что-то случилось? Концепция свободной воли тебе незнакома? Настя захотела уйти и ушла. Кто знает, может, её тоже доставал помешанный на контроле родственничек». Марина развернулась и демонстративно устремилась прочь. Её распущенные волосы золотились в закатных лучах.

«Он всегда верит ей, а не мне. И мать такая же блаженная», – сквозь зубы процедил Клим и запил злость пивом. Они с Розой тогда уже почти час бесцельно шатались по городу, и все успокоительные слова к тому времени иссякли. «Лука просто сраный идиот! Живёт в своих розовых очках и не видит, какой его дочь выросла», – продолжил Клим, зашвырнув бутылку куда-то в сторону. Затем он, невзирая на возражения Розы, запел.

Роза не переставала дивиться, насколько же время всё переиграло. Раньше она с Климом даже заговаривать не хотела, а с Мариной, наоборот, болтала без умолку. В детстве сестрички редко вспоминали, что они не родные: всё делали вместе, неразлучные, как день и тень. Теперь они стали чужими. Двоюродными. Наверное, на это обречены все противоположности. В одной команде они дополняют друг друга, а в разных – презирают.

– Из тебя хороший поводырь, – вдруг сказал Клим и дважды сжал её ладонь. – Я не наступил ни в одну лужу… О чём задумалась?

– Да так. О вчерашних делах, хотя толку в этом нет. Нужно думать о настоящем, иначе оно пройдёт бесследно.

А ты и не заметишь, как пропустил весь путь, добавила про себя Роза, глядя на одинокое здание милиции посреди беззвёздной ночи.

Тишину пронзил грозный вой. Сумрак впереди зашевелился, и из тьмы будто бы выступила свора неведомых зверей. А ведь Роза только хотела отпустить руку Клима…

Сдёрнув шарф, Клим быстро сориентировался и потянул её назад.

19

Полночь, а затем и час ночи подкрались незаметно. То ли Шестнадцатого утомило чтение странных Настиных рассказов, то ли остальные события дня, но он едва успел на встречу с неким Иваном Давидовичем к назначенному времени.

Голубое здание вокзала в грязно-золотом свете фонарей потускнело и утратило былой налёт воздушности. То же самое случилось и с городом, таким мирным и невинно-простым на первый взгляд. Кощное озеро окутывала вязкая, почти непроницаемая мгла, не позволяющая чужим видеть дальше собственного носа. И среди этой мглы притаилось чудовище, для поисков которого Шестнадцатому выдали какой-то жалкий коробок спичек.

Остановившись у распахнутых дверей вокзала, он сверился с часами: двенадцать пятьдесят пять. Не опоздал. Шестнадцатый выдохнул и поднял глаза к небу, неотличимому от плохо покрашенного потолка. Пелена туч сделала его плоским и фальшивым. Казалось, город убрали в коробку до утра, когда маленькая хозяйка вновь придёт поиграть с куклами.

Ровно в час от единственной неосвещённой лавочки, притаившейся среди кустов, отделилась тень и стала спешно приближаться. Тенью оказался широкоплечий осанистый старик со стальными кудрями и густой бородой, достающей до верхней пуговицы пиджака.

– Вы Иван Давидович? – решил на всякий случай убедиться Шестнадцатый.

– Иван Давидович мёртв уже много лет. Я здесь для встречи с чужаком. Ноль, пять, один, два, два, ноль. Продолжи, если ты – он.

– Эм… три, семь?

– Верно.

Иван Давидович улыбнулся, и на его тяжёлом квадратном лице сложились пергаментные складки морщин. Впрочем, стоило ему посмотреть Шестнадцатому за спину, улыбка истаяла, а кустистые брови сдвинулись к переносице.

– Ты привёл хвост. Не оборачивайся, – приказал он и, закрыв ладонями глаза, заговорил куда спешней и беспокойней. – Ты неубедителен и пользуешься неправильными методами. Отторжение запустилось. Оно тебя уже посещало?

«Оно» – отторжение?

Уточнить Шестнадцатый не успел. Поднялся страшный ветер. Ближайший к ним фонарь замигал, будто передавая послание азбукой Морзе: точка, точка, тире, точка, точка… И с каждым разом душный жёлтый свет становился ярче и белее, а тихое электрическое гудение отчётливее разрезало ночь.

– Слушай внимательно. Ты играешь против времени. Срок спектакля ещё не истёк. Бархатный занавес опустится на третий день, и на поклон выйдут работники сцены. Не связывайся с древним, отныне оно твой враг. Держись нового. – Иван Давидович стал отступать к скамейке. – У нас осталось полминуты. Можешь задать мне вопрос.

– За всё ответственен один человек?

– Нет.

Фонарь уже гудел сродни настоящему генератору и светил точно маленькое солнце. Потупив болевшие от яркости глаза, Шестнадцатый не нашёл своей тени.

– БЕГИ! – проорал Иван Давидович и растворился в зелени кустов.

«ХЛОП!» – взорвалась лампа в фонаре, тем самым дав сигнал для старта, но Шестнадцатый его пропустил мимо ушей. Сделав руку козырьком, он глядел на продолжающий сиять без лампы фонарь. Шестнадцатого бросило в жар. Расползающийся шар энергии не умещался внутри тесной металлической ложке. Воздух вокруг вибрировал. Чем дольше Шестнадцатый смотрел, тем меньше различал что-либо вокруг. Всё стремительно исчезало, обращаясь в ничто. Да и он сам плавился…

При отторжении организмом чужого органа поднимается температура.

Встрепенувшись, Шестнадцатый ринулся прочь от жгучего сгустка энергии. Обогнул вокзал и понёсся по сонной жёлтой улице, меж рядов фонарей, где лампы ещё не полопались от перенапряжения.

Стоило ему расслабиться и сбавить темп, позади послышались шаркающие шаги: «ш-ш-ших», «ш-ш-ших». Обернувшись, Шестнадцатый едва сдержал крик. За ним, тяжело волоча ноги, гнался седовласый одноглазый человек. Сморщенное лицо разреза́ли сотни линий, тянущиеся от разинутого рта с поредевшими, как у барракуды, зубами. Громадная фигура человека двигалась слишком быстро, резво сокращая дистанцию.

Это симптом лихорадки?

За шарканьем слышался знакомый электрический гул. Фонари вдоль дороги принялись поочерёдно мигать, подавая ясные им одним сигналы. Улица впереди то пропадала, то появлялась, то пропадала…

Догадавшись, что Иван Давидович ушёл со света, Шестнадцатый резко свернул в тёмный двор и будто угодил под землю. Вокруг не было видно ни зги.

«Ш-ш-ших».

Шестнадцатый запнулся о шину-клумбу и ничком растянулся на траве. «Ш-ш-ших», «ш-ших», – раздалось совсем близко. Вскочив, он побежал. Дальше. К просвету меж домами. Вдруг просвет вспыхнул белым. Вытянулся. По двору, словно от маяка по морю, покатилась волна света, стирая в ослепительной белизне качели и деревья. Стало невыносимо жарко. Шестнадцатый инстинктивно зажмурился и приготовился…

– Я была права, – раздался у уха знакомый женский голос, – вы не местный. Могли бы сразу сказать.

Открыв глаза, Шестнадцатый обнаружил, что выбрался из двора. Рядом, в ореоле фонаря, стояла женщина с закинутой на плечо длинной тугой косой. Шестнадцат

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Трискелион – встречающийся у разных народов древний символ в виде трёх лучей, берущих начало в одной точке и расходящихся в разные стороны