Шестерёнки 2. Между экономикой и идеологией

Ничего не напоминает? Ну да, борьбу с врагами народа. В 1937 году всё выглядело точно так же. Были ровно те же признаки «гражданского общества». Граждане активно боролись с тем, что считали вредным для себя и своего общества, выискивали недостатки (из того списка, который им предоставляла пропаганда). Активно сообщали «куда следует». Разве это не соответствует признакам современного гражданского общества? К этому нужно стремиться?

Сейчас, конечно, предусмотрено более мягкое наказание и в обвинении не будет фигурировать политических формулировок. Но ничто не мешает подкорректировать современное «гражданское общество» до такого же состояния. Особенно, когда граждане привыкнут. Или даже потребуют, если найдут раздражающие явления в своем обществе.

Впрочем, движение в этом направлении уже идет. Наверное, нет ни одного главы местной администрации, который сейчас в данный момент не находился бы под следствием.

Формулировки для оценки поменять и наказание ужесточить, и всё, можно строить концлагеря за полярным кругом. Шучу, конечно. Но шутка, увы, горькая.

В Европе, увы, такая «корректировка» пройдет легко и быстро. За пару лет Европа справится с такой трансформацией. Гражданам достаточно только показать удобных врагов. Впрочем, в России доносительство после событий 30-х годов стало делом неблагородным, и для такой трансформации потребуется больше усилий чем в Европе, к счастью.

Вообще-то, по-настоящему, в том виде в котором декларируют это сторонники «гражданского общества», это работало бы только с применением суда Линча. Но такое правосудие само по себе преступление. Вот почему в реальности всё сводится к имитации.

Для какой-то серьезной реакции государственных институтов только лишь общественного мнения недостаточно. Власти могут работать только в рамках своего же законодательства и постфактум, когда факт уже произошел и это стало достоянием общественности. Да и сама реакция властей всегда запоздалая, а обывателю нужно «здесь и сейчас». Когда механизмы государства доберутся до наказания виновных, обыватель уже может забыть о конкретном событии. У него только останется настрой, ощущение нерешенной проблемы. К тому же срабатывает «газетный» принцип. О преступлении сообщили на первой странице ярким заголовком, а о наказании виновных через год и на последней в маленькой заметке (это уже никому не интересно).

В любом случае даже с гражданским обществом граждане будут испытывать положительные эмоции, если пропаганда им будет сообщать примеры, что их гражданская активность работает. Что наказаны те, кого граждане хотят видеть наказанными. Без ощущения положительных тенденций в обществе, никакое «гражданское общество» не добьется позитивных настроений и мира. В противном случае настроения будут только негативными. Чем дольше система работает без положительного подкрепления, тем более агрессивными, нервными и озлобленными будут граждане. А это именно то, что создает опасность самому же обществу.

И ещё, в качестве ремарки. Помните персонажа по фамилии Бревик? После того как СМИ подробно и со смаком раструбили о нем и о его преступлении, у него появилось много последователей. Постоянное муссирование проблем общества может сработать, как обоснование действовать так же. Помните, «все несут с завода, значит и я буду», «все берут взятки – и я буду». «Им можно, а почему мне нельзя?» Вот вам уже обратный эффект, от, казалось бы, правильного способа сделать общество честным и справедливым, через осуждение «отдельных недостатков».

К сожалению, у простых граждан практически нет способов воздействия на кого бы то ни было (ну кроме суда Линча, конечно же). Максимум граждане могут высказать только свое мнение или написать кляузу. Не более. Но те, кто действует вопреки этому мнению, обычно им даже не интересуются. А для властей, обязанных «пресекать и устранять», это оказывается удобным фоном для организации шоу под названием «забота о гражданах». Организовав какую-нибудь компанию борьбы с чем-либо мелким.

Кто заинтересован в стрессе обывателя?

Но элита ничего, касающегося непосредственно себя, менять точно не будет. Это из области фантастики, как вы понимаете. А значит никакое гражданское общество их не касается. А вот то, что в самой элите есть те, кто заинтересован разжигать недовольство граждан, это уже железный факт. Внутри элиты всегда идет борьба. Настроения общества – очень хорошее оружие в этой борьбе.

К тому же у самих СМИ есть коммерческий интерес. Больше! Ярче! Громче! Чем больше шума, тем активнее читают издание, тем активнее продается реклама. Посему СМИ заинтересованы распространять ту информацию, которую активнее будет потреблять обыватель, а это, как ни странно, информация о проблемах, недостатках и преступлениях. А уж если такой материал подкрасить и добавить трагизма, то его обязательно прочтут. Владельцам СМИ плевать, что из-за их деятельности кто-то от беспросветности жизни может наложить на себя руки. Самая страшная цензура – это цензура владельцев СМИ.

Чем активнее «ведётся борьба» такими методами с недостатками общества, тем больше накопительный эффект. У обывателя будет складываться ощущение несправедливости и нерешенных проблем. Причем вне зависимости, это реально так или складываться ошибочная картина в сознании. Количество перейдет в качество. Много маленьких проблем станет восприниматься как одна большая. Как неизлечимая болезнь общества, требующая хирургического лечения. Ага, в виде революции, в лучшем случае. А в худшем, в виде актов террора (как сейчас модно, в виде очередного маньяка, расстреливающего детей в школе или детском саду в знак протеста).

Возникает ощущение, что политики, ратующие за «яркое освещение» проблем, специально занимаются созданием напряженности в обществе. Уж слишком однобоко они стараются «освещать» проблемы. И тут же забывают о них, когда теряется их актуальность, переключаясь на другие проблемы.

Мое мнение, что нельзя смаковать недостатки, пытаясь о них рассказать людям, нельзя их использовать в качестве материала для приманки публики. Противно, когда трагедия становится рекламой издания или новостного канала.

В мире происходит много событий и позитивных, и негативных. Если вы отбрасываете первые и выпячиваете вторые, то это уже не средство массовой информации, а та самая пропаганда насилия, ибо ни во что другое негатив не выливается.

Люди много рассуждают о распространении правдивой информации. Но если вы рассказали одну правду и скрыли другую, значит вы солгали. Если что-то приукрасили или расставили акценты, то солгали ещё больше. Любой перекос и дисбаланс в оповещении людей нарушает их право на получение достоверной информации.

Негативная оценка событий как смертный приговор обществу.

Негативизм и чернушность в транслируемой обывателю информации делают жизнь его беспросветной и бесперспективной. Наше общество так постепенно превращается в общество суицидников.

В любом случае любой негатив имеет свойство только накапливаться. Даже если проблемы будут подаваться в виде сатиры. Как это было в СССР, например. Массовость сатириков, делавших на сатире в своих выступлениях кассу, превратила сатиру в пропаганду. «Утром в газете – вечером в куплете». Утром в «Правде», через сутки в «Крокодиле», через неделю на «Голос Америки». Это добавляло негатива, но абсолютно ничего не исправляло. Даже наоборот, служило примером для подражания. Проблема высвеченная такой критикой не решалась.

Но не только оценки текущих событий влияют на настроения, даже оценки уже прошедшей истории возвращаются бумерангом. К сожалению, такие оценки всегда субъективны и правды в них оказывается немного. В преддверии новой революции элита пытается вылепить у обывателя в голове очередную страшилку из прошлой истории. Опять же, для нужных настроений.

Но произошедшие ранее исторические события уже не отменить. А события, которые произойдут позже, произойдут по законам, обусловленным природой общества. И никакими оценками истории вы их не отмените. «Страшилки» о темных страницах не остановят тех, кто будет участвовать в событиях современных. Только разозлят. Увеличат их желание построить что-то иное на костях своих сограждан.

Приход к власти диктатуры можно предотвратить только создав условия, когда в обществе и в экономике не будет кризисов. Но увы, это из области фантастики. Элита не заинтересована в благополучии низших слоев, а значит кризисы неизбежны.

Подача исторического материала с какой-либо искусственной оценкой конкретных персонажей истории только меняет настрой тех, кто воспринимает эту оценку. Если для оценки событий 300-летней или 500-летней давности это не имеет значения, то для истории недавней это уже болезненно.

Эта оценка накладывается на людей, так или иначе связанных с людьми, задействованными в исторических событиях, ещё живых или только что умерших. Причем оценка коснется простых людей, живущих по соседству, неповинных в трагедиях. Потомки, сочувствующие, люди, проживающие в стране образовавшейся в результате исторических событий. И, всего лишь, «невинная» оценка исторических событий оказывается причиной поляризации в обществе.

Слишком много тех кто считает: «Виновные требуют наказания. Если они вину не признают или отрицают, то им нужно обязательно доказать, что они виновны. А потом обязательно наказать»

Как минимум, такой вывод автоматически складывается у тех, кто серьезно воспринимает такие оценки истории. Как вы думаете, куда можно направить тех, чьи настроения характеризуются словом «наказать»?

Хуже всего-то, что это выливается в негативное отношение к своей истории. А дальше – уже в восприятие собственной страны и себя как нечто несостоятельного. Не вами лично – вашими детьми. Они будут людьми без прошлого, без истории, без страны. Удобные кандидаты в рабы для исторически состоятельных наций!

У этого отношения к самим себе есть выгодоприобретатели, которые начинают паразитировать на таких настроениях, пытаясь извлечь геополитические выгоды. Например, организовав революции или добиться таких настроений, когда страна будет разделена на части.

Не важно как создается напряженность: пропагандой, бездарной деятельностью элиты, борьбой с собственной историей, глупыми высказываниями СМИ наживающимися на «чернухе». Главным оказывается то, что напряженность в обществе накапливается.

Любая напряженность в обществе может сама стать основанием для прихода к власти очередного диктатора или организации очередного террора. В реальности ничего пропаганда не предотвратит. Только усложнит жизнь обывателя постоянным страхом за свое будущее. И этот вывод прошу запомнить!

Впрочем, к пропаганде и ее выгодоприобретателям мы вернемся в другой главе.

"Практика – критерий истины".

Я никак не могу отказаться от отсылок к советской истории. Приведу примеры того, как же сработали настроения граждан в те или иные исторические моменты в истории Советского Союза. Хотя, казалось бы, кто в "тоталитарном Совке" учитывал эти настроения?

Стало ли советское государство, вроде бы тоталитарное по современным утверждениям, независимым от настроений общества? Нет, не стало. Это вообще невозможно. Когда настроения превышают некоторую критическую массу, некий критический уровень, то любое событие может привести к социальному взрыву. А если находятся люди, способные направить социальный взрыв в нужном им направлении и, тем более, его правильно организовать, это может привести к разрушению страны. Элите приходится с этим считаться.

Вот несколько примеров, когда советское руководство было вынуждено учитывать настроения в обществе.

Организация НЭПа. Эта реформа опиралась на настроения. Без них НЭПа просто не было бы. Было достаточно много тех, кто готов заняться предпринимательством. Элите было очень выгодно этим воспользоваться, несмотря на идеологию.

Отмена НЭПа тоже опиралась на настроения. Но уже другой части общества. Причем более многочисленной. Настроения, которые начали всё активнее озвучивать граждане.

Расслоение общества, вызванное появлением богатых нэпманов и, чуть позже, сотрудников Торгсина, начинало выливаться в недовольство. Крестьянство, несмотря на НЭП не желавшее увеличивать товарность, вызывало недовольство в городах продовольственным снабжением. Город начинает требовать покарать «зажравшихся крестьян». В какой-то момент недовольство вышло на критический уровень.

Опасные настроения тоже требуют реакции, тем более этим элита могла воспользоваться для реформирования сельского хозяйства, для той самой коллективизации. Да и негативное отношение общества к наметившемуся расслоению очень удобно использовать для борьбы с неблагонадежными гражданами.

Индустриализация, ругаемая ныне, как ни странно, тоже опиралась на запрос населения, желающего видеть промышленный рост страны. Хоть и были обиды на вновь появившееся расслоение, но оптимизм преобладал, а значит граждане были настроены на созидание. Да и видели происходящий вокруг них прогресс. Даже сейчас есть запрос в обществе на индустриализацию, но элита старательно следует заветам рыночной идеологии.

Раскулачивания зажиточных крестьян опирались на недовольство самих крестьян. Недовольство расслоением, сложившимся в постреформенный период и усугублявшимся безнаказанностью некоторых деревенских семейных кланов (тех самых кулаков). Которые к тому же прибрали к рукам реальную власть в деревне. До прихода Советов в деревню, именно они ею руководили.

Такие настроения преобладали в Центральной России. Элита не могла ими не воспользоваться. Впрочем, в юго-западной части страны преобладали несколько иные настроения. Но на фоне провала там хлебозаготовок, элита не обратила на них внимание. И это вызвало проблемы. В виде фактического саботажа.

Сам саботаж коллективизации – это тоже настроения. И их в последствии тоже пришлось учесть. После 1933 года власти смягчили сельскохозяйственную политику, признав свой провал. Тоже фактически ориентируясь на настроения.

Во время раскулачиваний крестьяне небогатые нашли способ поквитаться с представителями таких семей, с теми самыми кулаками. Без подходящих настроений раскулачивания были бы не столь массовыми. Это был всего лишь способ устранения конкурентов. И это, к сожалению, факт.

Правда, за все 30-е годы такие инициаторы раскулачиваний успевали сами разбогатеть (по деревенским меркам), и часто сами оказывались раскулаченными. Это была уже месть по отношению к ним.

Кстати, в 90-е, когда российское село погрузилось в пучину безвластия, реальная власть в деревне была не у сельских Советов, а у таких же зажиточных кланов. Правда, объективно, вокруг их бизнеса жизнь в деревне и крутилась. Люди нанимались к ним на работу, покупали через них товары и продукты, привозимые в их магазины. Люди работали либо на государство (в школе, клубе, сельсовете), либо у таких «фермеров». Повторилось то, что произошло в постреформенный период после отмены крепостного права, что произошло в период гражданской войны и революции. В эти периоды кулачество оказывалось для деревни спасением от безвластия и хаоса. Вот только всегда позже оно превращалось в тормоз и источник конфликта.

Сейчас это уже наблюдается. Расслоение на селе не приводит к заметным конфликтам только потому, что там сократилось само население. Фермеры обходятся гастарбайтерами.

Волны репрессий 1921-1933 и 1937-1938 годов тоже были связаны с настроениями общества.

Проклятье гражданских войн заключается в том, что они не заканчиваются до тех пор, пока не умрет их последний участник. Я бы добавил – последний прямой потомок. В 30-х годах до этого было ещё далеко. Проигравшая сторона, сдавшись официально, всё еще желала отомстить. Победители всё ещё опасались реванша. С обеих сторон еще было достаточно тех, кто продолжал свою гражданскую.

В первой волне было достаточно большое количество тех, кто начал выражать недовольство складывающейся системой. Вплоть до реальной контрреволюционной деятельности, как тогда это называлось. Многие желали реванша. Большинство «политических» периода до 1933 года – это люди, которые вели реальную оппозиционную деятельность.

Как ни странно этой волне репрессий было мало невинно пострадавших. Надо отдать должное большевистским ЧК. Сроки тоже большинство получили не очень большие, 3-5 лет. Да еще и амнистированы были не досидев срок. Вполне адекватно.

Этим противникам новой системы противостояли те, кто боялся потерять то, что получил после революции. И их опасения тоже логичны. Главное – не беспочвенны.

Впрочем, этот период весьма характерен. Невинных овечек с обеих сторон было мало. Показателен пример поэта Гумилева. Он был приговорен к расстрелу за участие в банде. Весьма спорно, но люди, с которыми поэт был близок (даже что-то сочинял по их просьбе), при задержании застрелили несколько сотрудников ЧК. Убийство полицейского даже по современным меркам серьезное преступление. Бесспорное обоснование для привлечения человека как фигуранта, если он просто поддерживал деловые связи с преступником.

Эпизод весьма красноречиво говорит о контингенте и нравах того периода. Наличие оружия и умение им пользоваться показывают, что это явно не простые граждане молодой Советской России.

Но само противостояние вызвано настроениями в обществе. Настроениями в двух противоборствующих группах.

Вторая волна 1937-1938 год, хоть и является порождением советской версии маккартизма, но тоже была обусловлена настроениями самого общества. Непосредственно недовольных было достаточно. Как из тех, кто уже отсидел в 1933-м году, так и из тех, кто просто выражал недовольство тем, что новая власть обещала рай, а строить его не спешила.

Очень важный момент! Обратите внимание.

Во-первых, было достаточно большое количество желающих избавиться от тех, кого считали врагами своего строя.

Во-вторых, репрессии 30-х годов опирались на оптимистичные настроения большинства граждан видевших прогресс в собственной стране. Именно 1937 год – это пик предвоенной экономики СССР! Граждане это видели сами вокруг себя! Они искренне считали, что поступают правильно, избавляясь от тех, кто может мешать этому прогрессу. В принципе, это даже логично с их точки зрения. То есть репрессии соответствовали настроениям общества.

Ну и, в-третьих, недовольство было направлено всё же не на высшую элиту. Это тоже фактор поддержки деятельности властей.

Конечно, вы постоянно слышали фразу о «царившем повсюду ужасе» и настроениях, с этим связанных. Но всё дело в том, что этот «ужас и страх» относился только к очень небольшой части населения. К чиновничеству, интеллигенции (так или иначе задействованных в репрессиях) и бывшим представителям высших слоев ещё Российской Империи (купечество, дворянство и т.п.). Страх не был преобладающим настроением!

Как правило, об испытываемом страхе мы слышим от представителей тогдашней богемы, людей из околовластной тусовки. А это довольно узкий круг. Они сами были частью той системы, которая занималась террором! Самые страшные обличающие сталинизм речи звучат из уст обитателей Садового Кольца, из уст людей, бывших частью партийной верхушки, из уст людей на вершине культурной богемы!

Как обычно, богема выступает от имени всего общества. Увы это характерно не только для современной богемы, но и для сталинской. Сегодня, кто громче всех кричит о страшном режиме в нашей стране? Тот, кто был им обласкан ранее.

Большинство граждан никакого страха не чувствовали. Это их не касалось. А вот у элиты действительно был ужас. Любой донос мог закончиться плачевно. Мы же сейчас больше опираемся именно на их воспоминания, поскольку именно они, как правило, были склонны писать всевозможные дневники и мемуары. Впрочем, как и доносы.

Это очень важный момент! Страх не был преобладающим настроением общества. Основная часть граждан не испытывала негативных настроений, связанных с репрессиями. Скорее наоборот – чувство злорадства. Остальная часть населения, попадая под каток репрессий, страх начинала испытывать уже постфактум. Но это было чуть более 2 процентов населения.

Оптимистов было больше! Их количество снизилось только после 1938 года, когда граждане увидели масштаб репрессий и тех, кто стал возвращаться из лагерей позже, когда Берия занялся пересмотром дел. После этого настроения стали меняться. А высшая элита стала сворачивать репрессии, видя эти настроения. Но по-настоящему это стало сказываться на настроениях общества только после развенчания «культа личности» в 50-е годы. И то, это уже был результат работы пропаганды. В том числе эта пропаганда сработала против самого СССР.

Без одобрения большинства граждан, репрессии были бы гораздо меньших объемов. Они могли остаться даже незамеченными, поскольку элита постаралась бы не провоцировать своими действиями дополнительный негатив в обществе.

Даже сама индустриализация и увеличение количества продовольствия после коллективизации, позитивно настроили общество. Большинство граждан доверяло властям и видело перспективы для себя. Как минимум ощущало, что жизнь улучшилась.

В послевоенный период было тоже много таких знаковых событий.

Новочеркасский бунт в 1962-м году. Даже перекрытия железных дорог с радиоактивными поездами в 1986-м году, которые везли на захоронение радиоактивные материалы из Чернобыля. Это всё результаты настроений в обществе.

Любые реакции граждан от активного бунта, как в Новочеркасске, до мелкого воровства с завода (при нарочитом безразличии руководства к этому) – это тоже результат преобладающих настроений в обществе.

Хотя, раз уж вспомнили о несунах, тоже позволю себе ремарку. Несуны – это характерное явление для конца 60-х и далее. По времени это совпадает с большим притоком молодежи из села, крестьянских детей по сути. И ещё с грандиозной амнистией. Что здесь больше повлияло, сказать трудно, но и бывшие уголовники воровать считали не зазорным, и бывшие колхозники считали не зазорным взять что-то с работы, не считая это воровством в принципе. В последнем случае в послевоенных колхозах это даже не особо пресекалось. Поскольку у крестьян была жива обида на перегибы, связанные с законом «о трех колосках». Да и по факту, колхозники – акционеры. Они фактически распоряжались своим же собственным имуществом. Это, на тот момент, являлось одним из стимулов активнее работать. Посему колхозным начальством не пресекалось.

Правда, после хрущевских реформ колхоз стал превращаться в госпредприятие с работниками, ставшими окончательно наемными. Традиция «нести с работы» превратилась в банальное воровство.

Возможно даже не в Хрущеве дело. Просто сменилось поколение. А для нового поколения воровство с колхозного поля было не компенсацией и способом стимулирования, а просто воровством, одобряемым обществом.

Вот парадокс. С одной стороны слышно возмущения жестокостью на фоне «трех колосков», а с другой – возмущения по поводу бесхозяйственности и несунов в послевоенный период. Закон о «трех колосках» (Постановление от 7 августа 1932 года) как раз с несунами и боролся. И так, и эдак – плохо.

Вот только современное законодательство ближе именно к Указу «7-8». Разве что расстрел не предусматривает. Так правильнее? Впрочем, для наших современников собственность – это святое. Качественная работа пропаганды на лицо. Многие и высшую меру одобрят, когда речь о краже собственности. Именно таковы сегодняшние настроения. Тогда почему возмущаетесь тому, что было 80 лет назад?

А закон от 1947 года, тоже Сталиным принятый, даже мягче сегодняшнего. По нему за некоторые виды кражи даже не наказывали. Максимум порицание на собрании и карикатура в стенгазете. Снова парадокс. Но СССР считается тоталитаризмом.

Впрочем, сама жестокость наказания крестьян определялась настроениями. Уже городских жителей, обиженных на крестьян сокращением продовольствия. Замечу, «Указ 7-8» позволял трактовать всё в широких пределах. Вплоть до полного оправдания. Но обвинение обычно было настроено иначе. Город хотел хлеба!

Но хуже того. Поведение уже нашей современной судебной системы тоже зависит от настроений, уже наших. Видя озлобленность граждан, очередного коррупционера сажают на 5 лет. А в случае безразличия граждан, он же получит условный срок. Зависит от «резонанса».

Настроения – это не только нечто негативное. Есть конечно периоды, когда человек ничего, кроме негатива, не чувствует и находится в состоянии апатии или активного стремления к разрушению. Но каждый человек по отдельности стремится испытывать положительные эмоции. И общество в целом стремится к тому же. Идеалом является, когда общество нацелено на созидание и настроения в нем мирные. В общем случае 20-й век характерен тем, что именно в советском обществе большую часть его существования преобладали настроения позитивные у большинства населения! Та самая направленность на созидание. Людям хотелось жить. Даже в период 30-х годов! Те самые репрессии касались не всех и для многих прошли скрытно, как минимум мимо. Да и вечно обижаемое обществом крестьянство к 40-м годам наконец-то «вздохнуло» (как выразился один мой знакомый). Условия труда стали легче, еды стало больше.