Порченая для ледяного дракона

– Дура! Что ты творишь!

Я взмахнула стаканом и неповоротливый женишок неуклюже отпрыгнул в сторону. Уже чувствовались подступающая дурнота и головокружение, но падать перед Диром не хотелось. Мало ли, что этот человек с моим бездыханнным телом сотворить захочет.

Ударила стакан о каменный камин и он прыснул во все стороны осколками. Поморщилась от боли, пронзившей руку, но не обращая внимания на заструившуюся кровь, продемонстрировала Диру толстое дно стакана с острыми краями.

– Пошел вон! А не то… не то зарежу!

– Дурная совсем! – женишок попятился к дверям. И уже когда я оседала по камину на пол, услышала:

– А священник-то дядя мой. И не надейся улизнуть.

Проснулась от того, что нещадно болело горло, а ногу свело судорогой. Голова все еще кружилась, а движение изрезанной кистью причиняло боль, но странное дело – холода я уже не ощущала.Дыша сквозь зубы, я принялась растирать ногу, и лишь после того, как боль ушла, огляделась. В комнате было темно, через окно проникал лишь свет луны, а курицы еще не начали кудахтать. То ли зелье у Дира было такое себе, то ли свою роль сыграл тот факт, что я выпила не все, но проснулась я глубокой ночью.

Не стоило терять время. Кряхтя, и опираясь здоровой рукой о стену, я встала на ноги. Все оказалось не так плохо: меня не шатало, а головокружение даже придавало какую-то легкость.

Вооружившись крючком для вязания, я принялась открывать дверь. Мастером по взлому я никогда не была, и будь замок, хоть чуть надежнее, ничего бы не получилось. Но мне повезло: крючком я просто отодвинула задвижку и замок едва слышно щелкнул.

Совсем глупой для того, чтобы полагать, что смогу сбежать зимой в одной ночнушке, я не была, а потому искала не выход, а хозяйскую спальню. Сделать это было легко – по всему коридору разносился раскатистый крепкий храп. Так что я просто шла на звук.

Мой расчет оказался верным – комната, где меня держали, была спальней Дира. А сам женишок спал теперь в комнате мамочки. Я аккуратно заглянула в спальню: Дир спал прямо на полу, поперек двери, подложив под щеку свернутый тулуп. В темноте пятном белела кровать под балдахином и я осторожно переступила через жениха и направилась вглубь спальни. Даже не особо таилась – храп Дира заглушал любые звуки. Даже разбей я что-то, вряд ли бы кто обратил внимание.

Мисс Хилт спала образцово-показательно: на спине, укрыта ровно до середины груди, руки вытянуты вдоль тела. Бледная, противная – труп, право слово. Была бы возможность, никогда бы ее не видела. Но на груди у мисс Хилт желтел, отражая лунный свет, медный артефакт. Я протянула к женщине руку – мгновения растянулись на минуты, и тут мисс Хилт открыла глаза. Ужас в них, как отблеск моего, луч рассвета, проникший в окно и мое прикосновение к артефакту были, как одно целое. Мысленная формула переноса давно была готова и последнее, что я видела, переносясь домой, было некрасивое лицо мисс Хилт.

У невест, украденных валаари, не было возможности вернуться с вершин гор, но здесь, в Исамире такая возможность имелась. Когда я предстала перед родителями: в ночнушке, крови, грязи и трясущаяся то ли от лихорадки, то ли от холода, они были в ужасе. И речи не шло о том, чтобы вернуть меня жениху, но родители не стали обращаться в суд за восстановлением справедливости.

Семья Ханс воспользовалась этим и по Исамиру разлетелись слухи о том, что я сама согласилась пойти с мужчиной, провела с ним ночь, а потом вернулась к родителям. И да, Дира это тоже не красило, но если мужчине могут простить даже мужскую несостоятельность, то женщине своеволие не прощается.

Теперь я испорчена. А вместе со мной и вся семья. И вот этого Северин мне никогда не простит.

Глава 3

Дверь трактира открываться по-хорошему не хотела, а потому Расмус ее выломал. Хозяин трактира недовольно вздохнул – из-за слишком сильного постояльца ему придется вставить уже пятую дверь за этот месяц, но и слова не сказал – неудобства хорошо оплачивались.

Расмус спустился с крыльца и, повинуясь его воле, снег поднялся, обвивая ноги, тело, руки – все для того, чтобы, коснувшись голой кожи, испариться, забирая с собой опьянение. Ульрих, следовавший за другом, оперся о перила, и покачал головой:

– Ты впустую переводишь алкоголь.

Мокрый Расмус лишь фыркнул. В определенный момент пьянки переставало быть «хорошо». И мало того, что забвение, как к обычным людям, не приходило, так еще и тошнить начинало. Не дожидаясь этого мерзкого состояния, он наловчился сбрасывать большую часть опьянения, оставляя лишь легкость и эйфорию, и опять возвращался в трактир.

Он уже поднимался по лестнице, как Ульрих примиряюще произнес:

– Проблема сама себя не решит, Рас.

И так это было похоже на зубодробительно поучительные речи отца, что желание снова напиться стало еще сильнее.

– Ульрих, иди в…в… придумай сам куда.

– А то ты покажешься слишком грубым? – хмыкнул Ульрих. За месяц, пока он искал друга, Рас не придумал ничего нового.

Расмус показал неприличный жест и скрылся в таверне, а развеселившийся Ульрих последовал за ним:

– Ничего себе! Видел бы это твой папочка – правитель Валаарии, он бы поседел от ужаса.

Те из посетителей, кто не знал о происхождении Расмуса, вздрогнули и засобирались уходить.

– Никто и не заметит, – пробурчал мужчина. Волосы дражайшего папули, как и волосы Расмуса, были цвета снега, так что седину невозможно было обнаружить и при огромном желании. – Или прекращай читать мне нотации и присоединяйся, или уходи.

Он только сел за столик, а трактирщик уже подносил кружки со жгучей самогонкой. Да-да, именно кружки – алкоголь тарой меньшего размера Расмуса не брал.

Ульрих сел рядом, но нотации читать не перестал.

– Возвращаться же все равно придется.

Расмус раздраженно стукнул кулаком по столу и трактирщик расстроенно подумал о том, что это будет уже десятый стол за месяц.

– Я знаю! Не напоминай.

– По-моему, ты преувеличиваешь проблему. Женитьба – это не конец света.

– Ты меня бесишь.

– Найди девушку, которая согласится тебе подыграть, а потом сбежит.

– Отец читает мысли.

– Точно! Но ты же его сын, неужели никак нельзя обойти этот момент? Ты же всю жизнь ему врешь. Придумай и сейчас.

– Стоять! – Расмус вдруг вскинул голову, расширенными глазами глядя на Ульриха. – Есть, есть идея.

– Жду, – Ульрих уселся поудобнее. Он знал это возбужденное состояние друга, когда он судорожно обдумывает какую-то дельную мысль. Как правило, такие приводили только к проблемам и Расмусу приходилось так же активно затем обдумывать способ их решения.

Уже через десять минут Расмус сбрасывал остатки опьянения с помощью снега. План нравился ему и плевать, что Ульрих хмурился, отыскивая в нем все новые и новые несовершенства.

– Расмус, но если ты не найдешь подходящую девушку?

– Во всей долине? Ты шутишь? Две руки, две ноги, посередине ды…голова. Все, уже подходящая.

– Ну, а если она не захочет сбегать с горы?

– Конечно, захочет, Ульрих. Девушки долины боятся нас и ненавидят. Бедняжка порыдает пару дней, покажется отцу, отец прочитает в ее мыслях насколько она хочет домой, а я сделаю вид, что очень влюблен и расстроен.

– А еще прочитает в ее мыслях, что ты был настроен очень и очень решительно, – хмыкнул Ульрих.

– Именно!

– Рас, не может все быть настолько хорошо. Что-то точно пойдет не так.

– Не более, чем обычно, – фыркнул Расмус и не желая больше обсуждать эту тему, отвернулся. Миг, и в воздух поднялся громадный, цвета нетронутого снега, дракон. Весь он, от зубастой длинной морды и до изогнутых вовнутрь кончиков крыльев, был прекрасен, вот только (Ульрих был в этом уверен) жительница долины этой красоты не способна оценить.

Глава 4

Посещение семьи Фальцштер было еще ужаснее, чем я предполагала. На бал съехался практически весь высший свет Исамира и ближайшие деревни оказались заселены дворянами всех мастей. Нам удалось снять комнаты в гостинице и это стало единственным хорошим событием в веренице издевательств со стороны судьбы.

Всюду я слышала шепотки и замечала переглядывания. До прямых оскорблений никто не опускался – в этом нам с соседями повезло, но я ступала в общий зал и девушки тут же вставали и уходили, а мужчины позволяли себе масляные взгляды; на обеде со мной никто не желал сидеть рядом, да и в целом атмосфера была гнетущая. Северин все мрачнел и мрачнел – как только девушки узнавали чей он брат, мигом теряли улыбку и темы для разговоры. Одна надежда у него оставалась на бал, где он должен был познакомиться с сестрами Фальцштер.

Прямо перед балом я прикинулась больной. Осталась в кровати, а как только кто-то заходил в комнату, прижимала руку ко лбу и постанывала. Расчет был прост – в глуши поместья Фальцштеров лекаря не отыскать, а если кто из гостей привез личного, то для меня точно не выделят.

Матушка даже заходить не стала – довольствовалась рассказом Милли, а вот Северин заглянул. При виде брата мне прямо по-настоящему стало дурно. Наедине, да еще при уровне его напряжения в последние дни, без оскорблений точно не обойтись.

Северин прошел по небольшой комнатушке, в которой я боялась притронуться ко всему, кроме постели – белье мы привозили свое, и встал у окна. К брату я не поворачивалась – до конца отыгрывая роль, лежала на спине, с прижатой ко лбу рукой. Сердце бухало громко и быстро, отсчитывая секунды до того момента, как Северин решит заговорить. Я чувствовала – он смотрит на меня. Испытующе и зло, морщась и едва сдерживаясь от проклятий. Любимый младший брат, который за последний год стал моим злейшим врагом.

– Сестра, как считаешь, почему люди женятся?

Ну вот. Лучше бы он молчал.

– И снова наша любимая тема для разговора…

– Ответь!

– Для того, чтобы детей родить, – буркнула я первое, что пришло на ум, только лишь бы брат отстал.

– Уверяю, это можно делать и без брака, – он довольно хмыкнул, а ясделала мысленную заметку: как вернемся домой, поспрашивать у прислуги, нет ли у Северина внебрачных детей.

– Почему тогда?

– Потому что наш закон прост: самостоятельным ты можешь стать только если женишься. А я хочу стать самостоятельным, Адамина. Надоело, что отец может назначить наказание плетьми за опоздание к обеду, злит, что твой позор кидает тень и на меня, бесит, что меня не допускают к делам.

– Если ты хочешь жениться из-за плетей, то бедная твоя жена, – я не выдержала и повернула голову к брату. – Ты еще ребенок, Северин. И отец тебе не доверяет именно поэтому, но не из-за отсутствия брачных браслетов.

Северин побледнел и вздернул губу так, что стали видны зубы. Еще бы рычать начал.

– Легко говорить это той, что испортила репутацию всей семьи одним эгоистичным решением.

Я даже хмыкнула, на миг представив, какое бы Северин принял решение, укради его сумасшедшая невеста.

– Ты злишься на меня из-за репутации, но из-за твоих капризов мы ездим по Исамиру в поисках хотя бы одной девушки, что не откажет тебе. На нас смотрят, как на сумасшедших, смеются и обсуждают. Подожди год и все переключатся на следующий скандал, а за тебя выйдет замуж любая. Но нет, тогда же еще целый год придется не опаздывать к обеду.

И я опять отвернулась от брата. Он сопел, отлично понимая, что я права, но соглашаться не желал – будто бы от его несогласия истина перестала бы существовать.

– Я намерен жениться на старшей сестре Фальцштер, – отдышавшись, холодно произнес мой брат. Я едва не расхохоталась, сдержала смех за кашлем – предполагаемая невеста на десять лет старше Северина и в три раза шире, но когда жениться невтерпеж, на такие мелочи можно закрыть глаза. – И как мне ни жаль, но ты – моя сестра. Не явишься – ко мне будут вопросы, а я хотел бы их избежать.

Ну да, всем так охота позлословить и поиздеваться надо мной, а я, снова бессовестная, снова не думающая о других, желаю скрыться от этого в гостинице. Естественно, что у всех возникнут вопросы «Как это так? Где наша девочка для издевательств?».

– И я прошу тебя, как сестру, – Северин поморщился. – Помоги мне. Появись на балу.

Я задумчиво рассматривала потолок – матушка не явилась, потому что отлично понимает мои чувства и злиться из-за моей «болезни» не станет. Но откажись я сейчас и Северин опять посчитает меня эгоисткой и вражда наша углубится. Как все сложно!

Я закрыла глаза, не желая принимать решение.

Не дождавшись ответа, Северин фыркнул и бросился к двери.

– Я тебе этого никогда не прощу, Адамина!

Я тяжело села на кровати и кликнула Милли.

***

Расмус в первый раз спустился с гор. Все в долине было непривычно: воздух, легкость облаков и даже температура. Какие существа могут жить в таких несолидных условиях? Изнеженные, безответственные и глупые. Тем лучше – Расмус улыбнулся своим мыслям (оскал дракона в этот момент объективно выглядел устрашающе), заставить глупую девчонку сбежать с гор будет неимоверно легко.

Осталось ее найти.

Расмус немного полетал над краем долины, скрываясь в облаках и присматриваясь. Это было просто: ночь была безлунной, а звезды скрывали снежные темные облака. Снег должен был начаться совсем скоро, и Расмус рассчитывал улетать с невестой, уже скрываясь за снежной пеленой.

Практически сразу внимание дракона привлекло ярко освещенное поместье, неподалеку от подножия Тонкой горы. Подлетев ближе, Расмус, тонким слухом зверя расслышал и женский смех, и музыку – бал! Как раз то, что надо.

Официально заявляться на мероприятие Расмус не собирался, а потому сменил ипостась в ближайшей роще и пешком отправился к поместью. Подошел с неудачной стороны – до ворот нужно было еще идти и идти, а потому мужчина воровато огляделся и перемахнул через забор.

Глава 5

Бал был еще хуже, чем я ожидала. Ни на один танец меня не пригласили, а вокруг столика с напитками, где я стояла, образовалась мертвая зона. Я же специально и шага в сторону не сделала, чтобы все приглашенные изнывали от жажды. Злорадно наблюдала за их недовольными взглядами и демонстративно попивала морс. Он был отвратительный, но дело того стоило.

Я даже стала ощущать удовольствие. Да, это определенно было оно. Но ровно до того момента, как увидела, что в мою сторону направляется Дир Ханс. Внутренне я заметалась, заволновалась и почти уже решила сбежать, но внешне оставалась абсолютно спокойной. Лишь воздуха в легкие набрала побольше, чтобы сдержаться и ядом в эту дрянь не плюнуть.

Нисколько не смущаясь моего присутствия, Дир подошел к столику, взял бокал, но не ушел, как я надеялась, а остался стоять рядом.

– Добрый вечер, невеста.

Меня передернуло от возмущения и на приветствие я не ответила.

– Не зовут танцевать? И не позовут. Никто в Исамире теперь на тебя не посмотрит.

Вот тут он ошибался – смотрел весь зал. С негодованием, а теперь еще, когда Дир подошел, и с интересом. Многие пожалели, что находятся так далеко от нас, что не слышат и слова. Я опять позлорадствовала и настроение немного поднялось.

– Ты наверняка пожалела, что тогда сбежала.

После такого заявления я промолчать не смогла.

– Да знаешь ли, когда лежала с лихорадкой после ночи в твоем могильнике, как-то не до того было. После того, как выздоровела, выяснилось, что осколками стакана я повредила парочку сухожилий. Такая мелочь, но пальцы у меня теперь до конца не сгибаются. Я уж молчу о том, что из-за шрамов мне приходится ходить в перчатках.

Я подняла вверх пострадавшую руку, демонстрируя тонкие ажурные перчатки.

– Ну я же в этом не виноват, – пожал плечами Дир. – Не заставлял тебя разбивать стакан, да и согласилась бы сразу, вместе в кровати бы грелись.

От такого заявления у меня на глаза словно алая пелена спустилась, а в глазах зашумело. Я развернулась к Диру и прямо ему в лицо, сквозь сжатые до боли зубы, выплюнула:

– Да я за кого угодно замуж соглашусь выйти, только не за тебя.

Бывшего жениха я ничуть этим не смутила. Он пожал плечами и равнодушно сказал:

– Так никто теперь и не возьмет.

– Подлец!

Меня прямо затошнило от близости этого человека и, развернувшись на каблуках, я направилась вон из зала. Хорошо, что в данном обществе я изгой – при моем приближении все расступались, и для моего состояния это было как нельзя кстати. Не могу утверждать точно – глаза все еще застилала злая пелена, но несколько танцующих пар из-за меня сбились с ритма и отшатнулись в сторону. Зато те, кто давно хотел выпить, могли быть счастливы – я ушла.

Отыскала боковую дверь в сад и вылетела, как угорелая. От полноты чувств, даже дверью хлопнула, не задумываясь, как это со стороны выглядит. Обо мне уже и так все существующие мерзости передумали – одной больше, одной меньше, погода по Исамиру из-за этого не изменится.

Изо рта вырывались облачка пара, но за шалью я возвращаться не стала. Решила остыть, да и подождать, пока объявят модный в этом сезоне танец Подаполь. Он одиночный, так что танцевать бросятся все. Вот я и займу какое-нибудь укромное место в зале.

Казалось, что мне с блеском удается выдерживать все свалившиеся испытания, но только боги знают, как я устала от этого. Схватилась за плечи, пытаясь себя согреть и посмотрела на беззвездное небо. Тучи: мерзкие, плотные и темные, как будто природа отражала мое настроение. Если пойдет снег, то и уехать из деревни Фальцштеров мы сможем не скоро.

Я вздохнула и собралась было уходить, как кое-что привлекло мое внимание. Через высокий забор, украшенный острющими на вид пиками, вдруг ловко кто-то перемахнул. Мне бы закричать, а я так и застыла с приоткрытым ртом, наблюдая за тем, как приземлившись, мужчина выпрямился, отряхнулся и направился ко мне.

Света от окон поместья было достаточно для того, чтобы я хорошо рассмотрела вломившегося. И не выглядел он как разбойник, наверное, поэтому я и не позвала на помощь. Высокий, ладный, с широкими плечами и длинными белыми, словно седыми волосами, заплетенными в косу. Одежда была странная, отличающаяся от той, которую носили мои отец и брат, но явно дорогая. Мужчины в долине предпочитали фрак, под него жилет и узкие панталоны, причем все это было ярких «выходных» цветов, а вот «разбойник» выглядел так, будто только что на минутку выскочил из дома: штаны широкие, не заправленные в сапоги, кремовый сюртук с золотой вышивкой небрежно расстегнут, а в вырезе видна белоснежная, словно отражающая свет, сорочка.

В общем, пока я рассматривала приближающегося новоприбывшего и обдумывала его наряд, момент позвать на помощь точно был упущен.

– Приветствую, – мужчина остановился передо мной, не поднимаясь на ступени. Даже так он был выше меня. – Бал?

Я растерялась. Само появление мужчины путем перемахивания через забор было странным, так еще и непонимание статуса мероприятия, на которое явился, как-то обескураживало.

– Бал, – обалдело подтвердила я.

– А в честь чего?

– Сердце зимы же…

– А, точно…

Мужчина наклонил голову, через стеклянные двери рассматривая танцующие пары внутри поместья. Он не смотрел на меня, а вот я могла хорошо разглядеть его внешность. В неровном свете, при пляшущих тенях, черты лица мужчины казались хищными: нос с горбинкой, губы узкие, четко очерченные, скулы острые и темные брови вразлет. Голубые глаза казались слишком светлыми, холодными, но даже с учетом этого мужчина был очень красив. Настолько красив, что удивительно, как это я ни разу не слышала о нем. Незамужние девушки должны были каждый год двери открывать пошире, в надежде, что он к ним заедет. Быть может женат? Из-за длинных рукавов сюртука брачных браслетов не разглядеть, а вот ладони у мужчины красивые – крупные, пальцы длинные, ногти чистые…

Я подняла глаза от рук и с досадой заметила, что мужчина разглядывает меня. Вспыхнув от того, что он заметил мой интерес, я отвернулась.

– Вы замерзли?

– Да, пора возвращаться.

До безумия хотелось остаться на улице, на холоде и рядом с незнакомым мужчиной, но не идти прямо в серпентарий ненависти ко мне. Пусть неприлично разговаривать с незнакомцем наедине, но разве меня считают приличной? Я едва успела сделать шаг, как на мои плечи опустился мужской сюртук. От неожиданности я вдохнула слишком много воздуха и закашлялась.

– Вы что же это… А вы как?

– Не замерзну, – теперь я почувствовала у себя на плечах тяжесть мужских ладоней, а затем произошло и нечто из ряда вон выходящее: мужчина наклонился и на ухо мне прошептал: – Я очень горячий.

– Хм, – я рванулась вперед и, только отступив на несколько шагов, обернулась к мужчине. – Вы больны?

– С чего вы взяли?

– Вы сами сказали: у вас повышенная температура, да и ведете вы себя как-то странно. Вам нужна помощь?

Мужчина развеселился. Я бы сказала подозрительно развеселился, но он и до этого себя ненормально вел.

– Да, пожалуй, что помощь мне необходима. Как тебя зовут, помощница?

Я замешкалась, но все же ответила:

– Адамина, а вас?

– Расмус.

В долине не было неженатых мужчин с таким именем – матушка бы мне все уши уже прожужжала, а значит, мой новый знакомый совершенно точно был женат. Я поскучнела. Хотя какая разница мне, порченой?

– Давайте зайдем в зал, там вам помогут.

– Нет, – Расмус не сводил с меня гипнотизирующего взгляда и, подчиняясь ему я, уже вроде бы и собравшаяся вернуться, остановилась. – Помощь нужна не мне. Там, за забором…

Он махнул рукой, указывая направление.

– Жене? – подсказала я.

– Жене? Что вы, нет. Ребенок в опасности… Да, именно так. Маленький, красивый ребенок – мальчик, совершенно один.

Мне и так было не жарко, но сейчас я просто заледенела от ужаса. Ребенок где-то один, в опасности, на холоде, а мы здесь обсуждаем кого как зовут? Совершенно точно этот мужчина ненормален.

– Так быстрее же, бежим туда!

Расмуса уговаривать не пришлось – он кивнул и направился к забору. И он вроде не бежал, но я едва поспевала за его широкими шагами. Когда подошли к ограде, я с удивлением обнаружила, что она довольна высока, да еще и гладкая – мне в платье и туфлях никак не забраться.

– Может быть поищем ворота? – робко предложила я. Расмус хмыкнул и будто бы взлетел на забор.

– Давайте руку.

Я с сомнением посмотрела на него, но здоровую руку все-таки протянула.Фжуух, и я уже нахожусь по ту сторону, а Расмус без грамма одышки стоит передо мной.

– Куда дальше? – нетерпеливо спросила я, оглядываясь. Странное место: я почему-то ожидала увидеть карету, или хотя бы повозку, где нас бы ждал ребенок, но ничего подобного и в помине не было. Впереди лишь поле, укрытое густым нетронутым снегом, а где-то там, на горизонте, темнела остовами облысевших в зиму деревьев, роща. Запоздало я вспомнила, что по эту сторону поместья Фальцштеров даже дорога не проходит и испуганно посмотрела на Расмуса.

– Нет же никакого ребенка, да?

– Почему это? – оскорбился мужчина. – Есть! Я! Нуждаюсь в опеке, защите и обхаживании. В общем, жена мне нужна.

Расмус-то сумасшедший, а я точно проклятая. Иные поколения семей живут сотни лет и никого из них не крали, а меня каждый год похищать будут?

– Моя фамилия Свеншард, – с насмешкой сказала я. – Прошу прощения, что не озвучила ее сразу.

И поразительно, но Расмуса моя фамилия нисколько не смутила.

– Это что-то должно значить, да? – заинтересовался он. – Знатная наверное, раз ты так гордо об этом заявляешь, но мне, честно сказать, все равно.

Откуда прибыл этот мужчина? Без кареты, без теплой одежды, да еще не знает о том, что я порченая… И я вдруг осознала, что это мой второй шанс: никто, кроме этого сумасшедшего Расмуса меня замуж взять не согласится, а он красивый – не то, что этот Дир, не бедный – опять же, не то что Дир, а что дурной – так пусть после свадьбы гуляет, где хочет. Главное, чтобы сейчас не передумал, а уж после похищения вернуть меня и не сможет.

– Вы меня похитить собираетесь? – с затаенным восторгом уточнила я. А то вдруг как-то не так поняла, заранее настроилась, а все зря.

– Именно так. Увезу из дома далеко-далеко, женюсь и родных больше никогда не увидишь!

– Точно? – маму и папу, конечно, жалко, но расставание с ними не сравнить с ощущениями от жизни изгоем. К тому же, будущий муж у меня сумасшедший, может сбежит когда по морозу и не найдут его. Буду распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

– Точно, – как-то растерянно подтвердил Расмус. – Ты не против что ли?

Ой, а вдруг ему надо, чтобы я сопротивлялась?

– Против, – я напустила на лицо печали. – Просто все как-то неожиданно, не верится… Пойдемте? Нам куда?

– Это уловка какая-то? – с надеждой спросил Расмус. – Ты сейчас на помощь звать будешь?

Я выразительно посмотрела по сторонам.