Первым будет Январь

– Показалось, видимо, – ответила я. – Едем.

Тронув Хладу, я двинулась вслед за своим провожатым.

Но с каждым шагом тревога только нарастала. Дышать мне было не то что сложно, а страшно больно.

В отдалении послышался призыв охотничьего рога. А за ним – свирепый и отчаянный рёв тура.

– Началось! – выдохнул Ярилко.

Господи! Как же больно! Колючка в груди становилась больше.

А потом я увидела их.

Как от резкого порыва ветра заколыхались мохнатые лапы елей, роняя тяжелые белые шапки. Поднялся снежный вихрь. Один, второй, третий…

Охотники выгнали тура из стада и гнали его теперь в сторону пятерых воинов в серых плащах.

– Ох, – я прижала кулак в груди, глядя на то, как вихри, меняя облик, становятся всадниками Декабря. – Ярилко, беда!

Отрок посмотрел на меня в недоумении.

– Что случилось, госпожа?

– Декабрь здесь.

Я видела, как ненавистный мною князь мчит в сторону стада туров, желая развернуть чудовищных животных в сторону охотников, чтобы прижать их к вырастающим за их спиной скалам. Пока Январь будет занят одним-единственным исполином, остальные ударят ему в спину, ослеплённые яростью и страхом. На удачу не стоило и надеяться – все охотники оказались точно между молотом и наковальней, не видя летящего удара в спину. Когда они заметят, будет слишком поздно – в азартной гонке никто и не думал оборачиваться.

Ярилко ойкнул, заметив, наконец, то, что увидела я. Белые всадники, сливающиеся со снегом, искрящиеся на солнце так, что больно глядеть – лучшая маскировка из всех, что можно себе представить.

– Ой, лихо! – в ужасе простонал отрок. – Да как же их предупредить? Мы ж не успеем ни к ним, ни к сигнальному рогу!

Турье стадо описало дугу и стало разворачиваться.

Мне казалось, что у меня сейчас от ужаса лопнут глаза. Мимо моего застывшего взгляда медленно кружась, пролетела резная снежинка. Опустившись на зелёный берёзовый лист, точно желая быть замеченной, она всколыхнула в моей памяти ту ночь, когда я хотела сбежать.

Осторожно, чтобы не повредить и не позволить растаять, я подхватила её кончиком пальца.

– Лети к нему, – прошептала я. – Предупреди его! Не дай ему погибнуть!

И она сорвалась, подхваченная сильным порывом ветра, вырвавшегося из лесной чащи.

– Если подъедем с той стороны, то можно попробовать достать стрелой, – зачастил Ярилко, отчаянно кусая губы.

– Так чего мы ждём! – и я стегнула Хладу поводом, точно спуская стрелу с тетивы.

Ярилко снялся с места за мной, подгоняя коня так, что становилось страшно.

Вот теперь моя боль сменилась отчаянием – мы летели в спину декабрьских всадников, в спину турьего стада, пытаясь обогнать время.

«Только долети, снежинка, к нему. Только успей. Ну же, князь, обернись. Услышь меня, Январь!».

«Иди ко мне, Расея!».

Моей спины коснулся лютый холод, который не мог сравниться ни с одной зимней стужей. Тот самый холод, что обжигал меня во сне. И голос был ЕГО!

– Давай, Хлада! Ну же, милая! – кричала я, ослеплённая первородным страхом.

– Дальше нельзя! – Ярилко направил своего коня в мою сторону, чтобы остановить.

– Тогда стреляй, – я обернулась к нему.

Отчаянный отрок выхватил стрелу.

– Я чувствую, что они там, – зло прошипел он. – Но ничего не вижу! Выходи, Декабрь!

Ох, зря он так.

Стрела сорвалась с тетивы и улетела в белое безмолвие.

– Ты видишь их, госпожа? – процедил он сквозь зубы.

Кружившая в голом поле позёмка, срывалась с места на место, точно издеваясь над нами.

– Вижу, – хрипло ответила я, замечая каждое движение ветра. – И они нас видят.

По земле прошла сильная дрожь. Рассвирепевшее стадо нагоняло охотников, отрезая им последний путь к спасению. Мы видели с Ярилкой, как те, кто был загонщиками, развернули своих коней, стремясь клином войти в турье стадо, оставляя позади себя Января и его спутников.

– Если они его убьют, то кровь ещё сильнее разъярит стадо! – ахнул Ярилко. – Да только у князя нет выбора. Что теперь делать-то?

С оглушающим рёвом тур был поражён, а загонщики во главе с Мартом ворвались в дикое чёрное море безумных животных.

Мы в ужасе застыли, пригвождённые к месту не только кровавым зрелищем, но и тем, что снежные вихри стали зримыми. В этот миг смешалось всё – охота, гнев, безумие, честь и отчаяние.

– Ярилко, – я опомнилась первой. – Стреляй!

Теперь отрок видел куда бить. Но и расстояние между нами и декабрьскими стало меньше. В дикой пляске ветра я увидела того, кто желал моей смерти больше всех из-за проявленной дерзости, благодаря которой враг был обнаружен.

Ко мне мчался воин в лохматой шубе мехом наружу. С безумным блеском в глазах, с кривой ухмылкой на далеко немолодом лице.

– Декабрь, – выдохнула я, разворачивая Хладу.

Стрела Ярилки пролетела мимо, угодив в коня под другим всадником.

Бежать было поздно – нас окружили.

– Ну, здравствуй, январская девица, – хрипло прорычал князь. – Вот мы и встретились. Теперь хоть погляжу на тебя. А ты гляди, хорошо гляди, на своего князя, которого так желала защитить.

Он махнул в сторону, где были охотники.

Даже отсюда мы с Ярилкой видели распустившееся на снегу маковое поле и удаляющееся стадо туров, спешившее затеряться в горах.

– Любуйся! – с ликованием прогремел Декабрь. – Коль ты глазастая такая, узри же не только ворожбу мою, но и силу! Ибо ты будешь последней, кто видел обе мои ипостаси!

И он громко засмеялся. Его смех подхватили все его воины.

Я метнула быстрый взгляд на Ярилку, прочтя на его лице тот же ужас, что застыл в моих глазах. Сбылся мой самый страшный кошмар. И отрока в эту бездну за собой потащила, дура!

– Это мы ещё посмотрим, – выпалила я, не понимая, собственно, что собираюсь делать.

Пока они гоготали, как ненормальные, я лихорадочно распустила венок Марта, делая всё точно по наваждению какому-то, которому и после не могла дать объяснения. В моих руках оказалась длинная и хлёсткая плеть. А управляться я с нею ещё в детстве научилась, когда помогала летом Василь Палычу коров пасти. Ну, не подведи теперь, берёзка!

Стегнув по морде ближайшего коня, я врезала пяткой Ярилкиного Рыжика. И пока взвившийся на дыбы декабрьский скакун разворачивался на задних копытах, внося смуту в ряды сомкнувшихся вокруг нас врагов, умный Рыжик снялся с места в галоп, унося своего хозяина. Хлестая коней по мордам, я ринулась за ним.

Ярилко не растерялся. Мимо меня засвистели стрелы.

Да только и в спину нам ударили сразу.

Мною двигало отчаяние. Ни один мудрый воин не поступил бы так, как я. Подставив Ярилку под смертельный удар, я лишь оттянула момент нашей гибели на несколько мгновений. Мой маленький воин, которого увидел во мне Январь, был просто трусливым зайцем, желавшем спасти свою шкурку.

Стрела вышибла меня из седла, и я кубарем полетела в снег. Беги теперь, Расея, спасай свой трусливый заячий хвост!

От боли потемнело в глазах, и я потеряла все ориентиры на те несколько секунд, которые стали роковыми.

Копыта коня замерли рядом со мной.

– И где же твой Январь, девчонка? – прогремел насмешливый голос над моей головой.

Мой взгляд поймал медленно опускающуюся на мою руку снежинку, немного розовую в лучах вечернего солнца. Я перевела взгляд на небо.

«То наша Миланка Синесветовна с Ветродуем борется, чтоб дитя её никто не обидел больше». Эх, бабушка, далеко мне до княжны!

– Позади тебя, – прорычала я в ответ, переводя взгляд на Декабря.

И он обернулся.

А я, ослеплённая отчаянием и непокорностью, выдернула из плеча стрелу и вонзила её ему в ногу! Помирать, так с песней!

Крик Декабря взорвал барабанные перепонки. И точно вторя ему – затрубил охотничий рог. Так близко и так обнадёживающе.

– Охота не закончилась, – прошептала я. – Ты на чужой территории.

Глава 12. Двенадцатый гость

И не успела я опомниться, как кто-то подхватил меня под руки, а вокруг замельтешили всадники. Крик Декабря перешёл в чёрную брань. Зазвенела сталь, пронзительно заскрипел снег.

– В порядке, дочка?

На меня с беспокойством смотрело обветренное лицо Буса с заиндевелой бородой.

– Что с остальными? – я заглянула ему в глаза, чтобы прочесть ответ раньше, чем он ответит.

– Ярилко ранило, но выживет, – он перевёл взгляд на моё плечо. – Потерпи теперь, Расеюшка.

– А князь? Что с князем? – я не понимала, почему Бус ничего не говорит о своём государе.

– Плишка поехал к ним с дружинными, – тяжело вздохнул Бус. – Не знаю. У меня другая задача была. Да поможет им всем небо. Сама ведь видела, какая там была бойня. Страшусь даже думать. Туры ужасные животные. Декабрь рассчитывал на их свирепость.

Я почувствовала, как покачнулся мир перед глазами.

Мне было всё равно, что там голосил Декабрь, которого окружили дружинные из Просини, лишив возможности убраться восвояси. Да и то, что происходило вокруг – не волновало вовсе. Мой взгляд был прикован к страшному алеющему полю, к которому двигалась вереница всадников.

– Январь предупредил нас, что во время охоты можно будет ждать чего угодно и от кого угодно, – Бус разорвал свою рубаху, пытаясь остановить мне кровь, от которой уже намок рукав. – Он послал нас патрулировать границу ещё вчера. Фёдор с отрядом даже скрутил нескольких. Но Декабрь не прост. Мы прочёсывали лес, а потом, когда увидели, как вы с Ярилкой несётесь невесть куда, всё поняли и поехали следом. И поверь мне, дочка, будь моя воля, я бы уже летел к князю, а не стерёг этого, – и Бус с презрением кивнул в сторону Декабря.

Где-то протяжно затрубил рог. Ему вторил другой. И лицо гридня помрачнело, точно в этих звуках он слышал все дурные вести, которых нельзя было говорить вслух.

– Едем в крепость, – скомандовал он дружинным.

– Почему в крепость? – воскликнула я. – Мы должны ехать к ним!

– Я не могу нарушить приказ, Расея, – покачал головой гридень. – Я должен доставить Декабря в крепость. Там решать будут князья. Хоть и так понятно, что ему всё с рук сойдёт.

– А как же…

– Здесь мы ничем не поможем, – перебил меня Бус. – Да и тебе к знахарю надо. Не заставляй меня силой тебя везти. Я за тебя перед князем своей головой отвечаю.

И я, покорно опустив голову, позволила Бусу помочь мне сесть в седло. Тихая боль медленно растекалась по телу, притупляя другие чувства. Время, казалось, остановилось.

Лошадей гнали так, что взвивающийся из-под копыт снег колол глаза, смазывая очертания крепости впереди.

Почти у самых ворот я увидела одинокого Врана. Смоляной бок коня лоснился и сверкал на солнце от застывшей на нём крови.

– Вран! – взревел Бус, соскакивая на снег и устремляясь к нему.

Но конь не дался. Лишь взвился на дыбы, пронзительно заржав, и ускакал в сторону гор, оставляя после себя белёсое марево.

Декабрь победно захохотал, заставив меня вздрогнуть. Его жестокое лицо сияло торжеством, отчего кровь в жилах стыла от подкатывающего ужаса.

Что же там случилось? Почему никто не трубит в рог, не торопится сообщить, что всё хорошо?

Мой мир плыл и раскалывался от отчаяния и нестерпимой боли. Чувствуя, что земля вот-вот примет меня в свои объятия, я успела лишь бросить взгляд туда, где остался Январь.

– Расея!

Голос Буса приплыл ко мне точно издалека. А потом перед моими глазами замелькали сначала проездные ворота с оленьими рогами, затем расступающиеся толпы жителей Просини, княжеское знамя во дворе, знакомые лица, различить которые я не могла. Чей-то настойчивый голос звал меня, ему вторил другой, третий. Но мои мысли были заняты лишь тем, что я корила себя за то, что не успела предупредить князя, не успела ничего сделать, чтобы изменить ход времени.

– Не нужно, – оттолкнула я от себя знахаря, который попытался дать мне какое-то вонючее варево, отрезвившее моё сознание.

– Да ну как же ненужно? – возмутился он, пытаясь прислонить к моим губам чашку. – Крови много потеряла, силы надо восстановить.

– Есть новости? – с надеждой спросила я.

Но знахарь не успел ответить.

Со двора донёсся страшный гомон. 12. Двенадцатый гость

И не успела я опомниться, как кто-то подхватил меня под руки, а вокруг замельтешили всадники. Крик Декабря перешёл в чёрную брань. Зазвенела сталь, пронзительно заскрипел снег.

– В порядке, дочка?

На меня с беспокойством смотрело обветренное лицо Буса с заиндевелой бородой.

– Что с остальными? – я заглянула ему в глаза, чтобы прочесть ответ раньше, чем он ответит.

– Ярилко ранило, но выживет, – он перевёл взгляд на моё плечо. – Потерпи теперь, Расеюшка.

– А князь? Что с князем? – я не понимала, почему Бус ничего не говорит о своём государе.

– Плишка поехал к ним с дружинными, – тяжело вздохнул Бус. – Не знаю. У меня другая задача была. Да поможет им всем небо. Сама ведь видела, какая там была бойня. Страшусь даже думать. Туры ужасные животные. Декабрь рассчитывал на их свирепость.

Я почувствовала, как покачнулся мир перед глазами.

Мне было всё равно, что там голосил Декабрь, которого окружили дружинные из Просини, лишив возможности убраться восвояси. Да и то, что происходило вокруг – не волновало вовсе. Мой взгляд был прикован к страшному алеющему полю, к которому двигалась вереница всадников.

– Январь предупредил нас, что во время охоты можно будет ждать чего угодно и от кого угодно, – Бус разорвал свою рубаху, пытаясь остановить мне кровь, от которой уже намок рукав. – Он послал нас патрулировать границу ещё вчера. Фёдор с отрядом даже скрутил нескольких. Но Декабрь не прост. Мы прочёсывали лес, а потом, когда увидели, как вы с Ярилкой несётесь невесть куда, всё поняли и поехали следом. И поверь мне, дочка, будь моя воля, я бы уже летел к князю, а не стерёг этого, – и Бус с презрением кивнул в сторону Декабря.

Где-то протяжно затрубил рог. Ему вторил другой. И лицо гридня помрачнело, точно в этих звуках он слышал все дурные вести, которых нельзя было говорить вслух.

– Едем в крепость, – скомандовал он дружинным.

– Почему в крепость? – воскликнула я. – Мы должны ехать к ним!

– Я не могу нарушить приказ, Расея, – покачал головой гридень. – Я должен доставить Декабря в крепость. Там решать будут князья. Хоть и так понятно, что ему всё с рук сойдёт.

– А как же…

– Здесь мы ничем не поможем, – перебил меня Бус. – Да и тебе к знахарю надо. Не заставляй меня силой тебя везти. Я за тебя перед князем своей головой отвечаю.

И я, покорно опустив голову, позволила Бусу помочь мне сесть в седло. Тихая боль медленно растекалась по телу, притупляя другие чувства. Время, казалось, остановилось.

Лошадей гнали так, что взвивающийся из-под копыт снег колол глаза, смазывая очертания крепости впереди.

Почти у самых ворот я увидела одинокого Врана. Смоляной бок коня лоснился и сверкал на солнце от застывшей на нём крови.

– Вран! – взревел Бус, соскакивая на снег и устремляясь к нему.

Но конь не дался. Лишь взвился на дыбы, пронзительно заржав, и ускакал в сторону гор, оставляя после себя белёсое марево.

Декабрь победно захохотал, заставив меня вздрогнуть. Его жестокое лицо сияло торжеством, отчего кровь в жилах стыла от подкатывающего ужаса.

Что же там случилось? Почему никто не трубит в рог, не торопится сообщить, что всё хорошо?

Мой мир плыл и раскалывался от отчаяния и нестерпимой боли. Чувствуя, что земля вот-вот примет меня в свои объятия, я успела лишь бросить взгляд туда, где остался Январь.

– Расея!

Голос Буса приплыл ко мне точно издалека. А потом перед моими глазами замелькали сначала проездные ворота с оленьими рогами, затем расступающиеся толпы жителей Просини, княжеское знамя во дворе, знакомые лица, различить которые я не могла. Чей-то настойчивый голос звал меня, ему вторил другой, третий. Но мои мысли были заняты лишь тем, что я корила себя за то, что не успела предупредить князя, не успела ничего сделать, чтобы изменить ход времени.

– Не нужно, – оттолкнула я от себя знахаря, который попытался дать мне какое-то вонючее варево, отрезвившее моё сознание.

– Да ну как же не нужно? – возмутился он, пытаясь прислонить к моим губам чашку. – Крови много потеряла, силы надо восстановить.

– Есть новости? – с надеждой спросила я.

Но знахарь не успел ответить.

Со двора донёсся страшный гомон. Какофония голосов, конского ржания, скрипа полозьев саней – всё смешалось в один тревожный мотив неизвестности.

Шатаясь, точно стебель на ветру, на нетвёрдых ногах и с плывущими перед глазами стенами, я бросилась на гульбище, где уже было полно народу.

Осенние князья Октябрь и Ноябрь громко раздавали какие-то поручения суетившимся повсюду отрокам. Ляна, бледная, как луч убывающей луны, тихо плакала в окружении притихшей Параскевы и мрачной Румяны, по щекам которой струились слёзы. Стоявшая рядом с ними Рябинка голосила во всё горло, точно раненая выпь. Поодаль, будто чёрная ворона, темнела фигура Хмуреня, взгляд княжича был прикован к воротам, через которые въезжали какие-то всадники.

Замерев на верхней ступеньке, я вглядывалась в лица мужей, пытаясь отыскать знакомые глаза.

– Басман!

Стоявшая внизу Нельга вскрикнула так громко, что у всех вздрогнули спины.

Гридень, всегда уверенный и с гордо вскинутым подбородком, с трудом сполз со спины своего коня, подхваченный дружинными. Нетвёрдой походкой он направился в гридницу, ухватившись за протянутую к нему руку Нельги.

Все собравшиеся на гульбище ринулись к нему. Но он лишь кивнул в сторону ворот, тяжело поднимаясь по ступеням, которые явно плыли перед его глазами.

Во двор въехали охотники, при виде которых княжны заголосили ещё громче.

Сначала Сентябрь со своими дружинными, злой, точно голодный волк. За ним – гридень Октября и Рюен в разодранном плаще и перемотанным какой-то тряпкой коленом. Следом ехал Март, вся одежда которого была залита кровью, но судя по выражению лица – не его.

– Расея! – громко воскликнул он, приметив меня. – Какое счастье, что я могу вновь тебя видеть!

Он спрыгнул с коня и, прихрамывая, заторопился к крыльцу, по которому сбегали княжны и все, кто был на гульбище. Его улыбка вышла болезненной, хоть он и старался казаться непобедимым героем.

Но я ничего этого не видела. Мой взгляд замер на лицах тех, кто последними въехали во двор.

Щербатка и Плишка с дружиной, раненый Молчан, с трудом сидевший верхом. И Фёдор. Лицо и одежда рынды были залиты почерневшей от мороза кровью, точно он с головой нырнул в неё, а ноги выглядели так, как если бы их пустили через мясорубку вместе с одеждой. Бешеный взгляд, в котором ещё не угасли после охоты чувства, рыскал по лицам собравшихся, ища кого-то.

А позади него сидел Январь.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять – только сила духа не давала ему лишиться чувств. Он был ранен, хотя в глазах, ставших настоящей ртутью, полыхал такой огонь, что одной искры хватило бы сжечь всё дотла. Он был измождённым и злым, непокорённым и не имеющим права сейчас показать свою слабость, свою боль и усталость.

– Всё хорошо, Расея, – донёсся до моего слуха голос Марта. – Все живы.

Живы. Мне большего и не нужно было знать.

Покачнувшись от страшной слабости, я ухватилась за перила. Взгляд Января коснулся меня, помрачнел, и в нём всколыхнулась новая боль. А я? Я чувствовала, как по щекам бегут слёзы, обгоняя друг друга. Все чувства, превратившие душу в натянутую тетиву, сорвались, превращаясь в безмолвные рыдания. Но мне не суждено было расплакаться подобно Ляне или Рябинке. Я закрыла глаза, и полетела в бездну нервного срыва, подхваченная руками Марта.

– Расея!

Голос Фёдора был последним, что я услышала, прежде чем сознание окончательно погасло, давая мне возможность отдохнуть от пережитых волнений и страха.

«Иди ко мне, Расея!».

Мой полёт стал быстрее, как если бы кто-то проткнул воздушный шар. Цепляясь за какие-то размазанные, точно кисель по стене, образы, я силилась прекратить падение. Мной вновь овладел страх. Страх увидеть глаза чудовища, чьё дыхание становилось всё ближе.

«Не хочу!» – крикнула я в пустоту.

В ответ раздался безжалостно холодный смех.

«Ты всё равно придёшь ко мне. Ты сама пожелаешь этого».

«Не слушай, Расея. Возвращайся. Давай руку. Сражайся, маленький воин».

Была глубокая ночь. Сначала мне показалось, что я ослепла. Но потом темнота стала видимой. Свет догоравшей свечи заставлял тени на стенах устало качаться.

Я попробовала поднять руку, но ощутила такую тяжесть, что едва ли смогла пошевелить пальцем.

– Ты очнулась?

И источник моей тяжести оторвал свою буйную голову от моей руки.

Март!

Да чтоб его леший задрал! Что он здесь забыл?! Уж кого-кого, но точно не его я здесь ожидала увидеть! Убью Весею с Нельгой! Это они должны были сидеть у моей постели и шить чёртову погребальную рубаху, да причитать над моим бездыханным телом, а не этот сумасшедший сумасброд! И зачем я рукой пошевелила? Прикинулась бы спящей до самого его отъезда!

– Что ты здесь делаешь, князь? – воскликнула я.

– Я не мог оставить тебя одну в таком состоянии, – затараторил он скороговоркой, точно от скорости его говорения зависело то, лопнет моё терпение или нет. – Ты была ранена, потеряла много крови. Кто-то должен был за тобой присмотреть, пока ты была без чувств. Ах, Расея! Это всё моя вина! Если бы я был немного расторопнее, чем Январь, то охота закончилась бы гораздо быстрее, и никто бы не пострадал. Но, увы, я тоже ранен. Но эта рана ничто по сравнению с моим страдающим сердцем! Шрамы украшают воина, я с гордостью буду носить этот шрам, как напоминание о том, что твоё пожелание удачной охоты позволило мне выйти из смертельного боя с туром гораздо более успешным, чем Январь.

– Постой, князь, – я подняла ладонь, в надежде, что он замолчит.

– Я слишком утомил тебя своей болтовнёй? – но Март продолжил. – Но я был слишком взволнован и не мог ждать утра, чтобы навестить тебя. Не буду скрывать, я был счастлив провести это время с тобой. Даже когда твои глаза закрыты, ты выглядишь настолько прекрасной, что я теряю дар речи.

– Сейчас мои глаза открыты, но дар речи не потерян тобою, князь, – проворчала я.

– Я никогда не встречал красавицы, подобной тебе, – Марта точно прорвало. – Я ослеплён твоим очарованием! Впервые в жизни я испытываю чувства, которые окрыляют меня.

Ну почему? Почему это происходит? Где там кто-нибудь! Мне срочно нужна помощь!

– Я хочу, чтобы ты была желанной гостьей в моём княжестве, едва закончатся дни Февраля. Осчастливь меня своей улыбкой, милая Расея. И я скажу тебе ещё множество прекрасных слов.

– Достаточно, – взмолилась я. – Князь, прошу, давай поговорим в другой раз. Я устала и хочу тишины. У меня кружится голова и нет сил ответить что-то здравомыслящее.

– Знахарь оставил снадобье для тебя, – Март вскочил на ноги и метнулся к сундуку, где стояла кружка с тем самым дурно пахнущим отваром трав. – Вот, выпей, чтобы тебе стало лучше.

Я протестующе выставила перед собой руки.

– Не нужно, я не буду это пить!

Март в недоумении посмотрел на меня, точно я его обидела. Но лицо тут же смягчилось, и он убрал кружку.

– Хорошо, – сдался он. – Только пообещай, что с тобой всё будет хорошо.

– Мне просто нужно отдохнуть, – примирительно пояснила я. – Это был очень трудный день для всех нас.

Март кивнул, не сводя с меня глаз, точно изучая моё лицо.

Я лишь нервно прижала руку к груди, желая убедиться, что ключ надёжно спрятан под одеждой.

– Охота выдалась непростой, – согласился князь. – Но мы не должны проявлять свою слабость. Когда прозвучит боевой рог, каждый вспомнит, чему научился, гоняя тура или зайца на охоте. Этому учил меня отец. И я не забыл его слов.

Лицо Марта стало непривычно жёстким, а в глубине глаз вспыхнул иной огонёк, чуждый тому, что я видела ранее. Где-то внутри меня всколыхнулось неприятное чувство, как если бы я вдохнула горький запах полыни.

– Ступай, князь, – как можно мягче сказала я ему. – Ты устал. Отдохни. И спасибо за твою заботу.

Март счастливо улыбнулся, вновь становясь привычным мальчишкой.

– Отдыхай, Расея, – он поцеловал мою руку. – Увидимся утром. Буду надеяться, что ты скоро поправишься. И будь уверена – твой шрам не испортит твоей красоты.

И ещё немного помедлив, он вышел, тихо притворив за собой дверь.

Выдохнув с облегчением, я прикрыла глаза. Вот ведь репей приставучий! Попрошу завтра Ярилку навесить на дверь крючок, чтобы запираться изнутри, а то я так скоро сердечный удар от испуга получу.

Прислушавшись к тишине, я осторожно сползла с постели. Плечо саднила тупая боль, пульсируя и наливая руку тяжестью. Но сейчас я не хотела этого замечать. Ждать утра было слишком долго, а тревоги мои только возрастали.

Выскользнув в сени, я босиком зашлёпала по холодному полу, чувствуя, что никакой лёд меня не остановит от намеченной цели.