Сила расталкивания. Аз Фита Ижица. Часть I: Прогулка по висячему мостику. Книга 2

- Идём, — сказал он, взял её за руку и увлёк за собой вниз в гостиную.

Пока они спускались, Женечка вернулся в прежнее состояние.

Ира признала, что до такой полной власти над собой ей ещё ой как далеко, если она вообще на это способна.

- Я просто манипулирую СВОИМ ВНИМАНИЕМ, — сквозь зубы прошептал Женечка в ответ на её мысли.

- Ценное замечание.

- Самое главное, из области не таких уж тайных знаний.

- О чём это вы? — спросил Влад.

- О владении собой, — ответила Ира.

- И каким образом оно достигается? — Влад спрашивал без интереса и лишь для того, чтоб завязать мало-мальски безобидную беседу. Сразу было видно, что он чувствовал себя не в своей тарелке.

- Этим приёмом пользуются даже воспитательницы в детском саду для управления детьми, — сказал Женечка, расслаблено размещаясь в кресле. — Если возникает проблема, они переключают внимание воспитанников.

Намереваясь овладеть собой, человек пытается взять себя в руки и тратит на это бесполезное занятие, меняющее лишь внешние реакции, уйму сил. А нужно всего лишь переключить своё внимание.

Переключать внимание можно как с одного объекта на другой объект, так и с одного действия на другое действие, а так же с одной эмоции, ощущения, чувства на принципиально иные.

- По-моему, мне пора, — тихо и медленно проговорил Влад, поднимаясь.

Таким потерянным Ира ещё никогда его не видела.

- Мне, кстати, тоже, — подхватил Женечка, поднимаясь следом.

Влад замешкался.

Женечка, хитро улыбнувшись и подмигнув Ире, не дал рассеяться благому порыву Влада покинуть Ирин дом.

- Идём. Палладиной пора отдохнуть. Она сегодня пережила нелёгкий день, — сказал он, увлекая Влада к выходу.

* * *

Воцарившееся уединение оказалось для Иры неожиданным.

Она сварила себе ещё кофе и закурила. К ней подошли Зив и Лоренц. Они разместились рядом и как-то загадочно смотрели на неё. Зив что-то урчал себе под нос. Лоренц мурлыкал. Иру охватило умиротворение.

За время их вечерней беседы у неё не раз возникало желание, чтобы все поскорей свалили. Но долгожданное произошло так неожиданно, что она зависла в вакууме.

Свыкнувшись с мыслью, что она, наконец, одна, Ира отправилась мыть посуду. Её, то есть посуду, конечно, можно было предоставить заботам Татьяны Николаевны, которая завтра непременно заглянет, но Ире настоятельно требовалось чем-то себя занять перед сном. Чем-то будничным, бытовым. Таким милым и обычным.

- Спускаемся на Землю, — медленно вслух проговорила Ира.

- Спускаемся, спускаемся, — услышала она за спиной счастливый Женечкин голос.

Он обнял её и потёрся своей щекой об её щёку.

- Женька, ты же уехал!

- Я не уехал. Я Влада увёз. А ты что, не рада мне?

Ира повернулась к нему и улыбнулась.

- Рада, — проговорил Женечка мечтательно и утопил в своих объятьях. — Видишь ли, — продолжал он полушёпотом, — я против Влада ничего не имею, но ты на групповуху явно не согласишься, а оставлять тебя с ним не захотелось мне. — Он поцеловал её. — Пойдём спускаться на Землю-Матушку.

Ира не возражала.

* * *

- Тебе не будет легко, — изрёк Женечка в качестве утреннего приветствия, встречая Иру в гостиной за накрытым столом. — И даже легче не будет.

- Я знаю, Жень, и не боюсь этого. Для меня началась новая эра. Умирать тяжело. Рождаться — тоже. Ты ведь знаешь.

- Да. Просто мне периодически кажется, что ты лишь играешься, не воспринимая всерьёз то, что с тобой творится.

- Есть немного. Я же всё-таки человек! А какой здравомыслящий человек будет воспринимать всё это всерьёз? И воспринимать вообще.

- То есть?

- То есть, я, кажется, нащупала, как отдать богу божье, а кесарю кесарево.

Женечка облегчённо вздохнул, притом без тени иронии.

- Надеюсь.

- Я рада. А по сему прошу тебя, не обижайся, мне уже давно пора начинать отдавать кесарю кесарево. Я с самого приезда ещё за работу не садилась, и у меня намечается форменный завал.

- Охотно верю. Кстати, а как там моя книга поживает?

- Ты же сам сказал её пока не трогать.

- Теперь можно.

- Ну, спасибо! — с ехидным сарказмом «поблагодарила» Ира.

- Ну, пожалуйста! — К Женечке вернулось игривое настроение. — Ладно, Палладина, не обижайся. С книгой можешь не спешить. А я, повинуясь твоей просьбе, являющейся вежливой формой приказа, испаряюсь. Трудись!

Он уже направился к выходу, но у самой лестницы затормозился.

- Только позволь ещё позлорадствовать. Палладина, в твоей работе, где божье, а где кесарево, сами бог с кесарем не разберутся.

- Женечка, не переживай. Я им как-нибудь сама поровну поделю. Так что не поссорятся.

- Ты уверена?

- Да. Уверена.

Женечка свалил, а Ира поднялась в кабинет и без лишних раскачек села работать.

Часа через три позвонил Влад.

- Ира, как ты?

- Нормально. По крайней мере, теперь я точно знаю, что Женечка до вчерашнего дня с тобой, в общем-то, не общался.

- Видимо, да. — По голосу Влада чувствовалось, что вчерашний день надолго врежется ему в память. — Ты, кстати, тоже.

Последняя фраза Иру развеселила.

- Влад, неужто всё так тяжко?

- Ещё как, — предварительно вздохнув, ответил Влад.

- Ладно, не принимай близко к сердцу. И к мозгу тоже.

- И давно вы так развлекаетесь?

- С этой зимы.

- Что ж, теперь я многое начинаю понимать.

- Можешь не объяснять. Я знаю. Если у тебя не отпала охота со мной общаться так же тесно, как и до сего дня, привыкай. Тебе придётся привыкнуть.

- Догадываюсь.

- Как там дела на объекте?

- Нормально.

- Скажи Валентинычу, что на днях я подъеду, гляну и, скорее всего, всех вас ждёт заслуженный двухнедельный отпуск. Который бы я, на твоём месте, использовала для учёбы. Я так понимаю, на заочном ведь тоже учатся, а не дурака валяют?

- Ну вылитая училка!

Ира рассмеялась.

- Вот тебе и полегчало! Влад, но насчёт учёбы я серьёзно.

- Не переживай, Ира. Я уже потихоньку делаю задания.

- А теперь будет повод делать их не потихоньку.

- Ладно, как скажешь. — Влад вздохнул. В этот момент в пределы его досягаемости попал Валентиныч. — Пап!

Иру приятно кольнуло это слово. Она ещё не слышала, чтобы Влад так называл отца. К тому же по его голосу чувствовалось, что это — не вымученное обращение.

- Влад, дай Валентинычу трубку.

- Да, Ирочка, — почти тут же прозвучал голос Валентиныча.

- Валентиныч, я на днях заеду всерьёз посмотреть на объект и, если всё в порядке, отпущу вас недельки на две в отпуск.

- Ой, Ир, не надо бы!

- Валентиныч, в оплачиваемый отпуск.

- А-а! Ну, тогда другое дело. Когда ждать-то тебя?

- Валентиныч, ты сам позвони, когда решишь, что работы безболезненно приостановить можно станет.

* * *

Валентиныч позвонил через три дня. Он неплохо изучил Иру относительно работы. По ходу она следила за процессом лишь вроде как формально, но вот если сказала, что хочет осмотреть всерьёз…

Его нервозность в последний день перед сдачей привела Влада в недоумение.

- Ой, Влад, она только с виду беленькая и пушистенькая, а работу принимать будет с лупой и белым платочком. Ни одной закавыки не упустит.

Влад и не предполагал, что Валентиныч ничуть не преувеличивает. Лишь упоминание лупы и белого платочка оказалось метафорой. Сии принадлежности, в виде тестирующих качество работы приборов, Ира не использовала. Однако в процессе приёмки складывалось впечатление, будто она миллиметр за миллиметром сканировала весь дом с помощью микроскопа.

Погода стояла пасмурная и прохладная, но Влад с Валентинычем уже к середине осмотра обливались потом.

- Теперь я понимаю, почему ты всех так гонял, — сказал Влад Валентинычу, когда они, не выдержав, вышли на улицу.

А Иру усталость не брала. Она целых пять часов придирчиво изучала стены, полы, потолки, окна, двери, коммуникации.

- Фух. Вроде всё в порядке, — сказала Ира, выйдя, наконец, во двор. — Может, в море окунёмся?

- Неплохо бы, — проговорил едва живым голосом Валентиныч.

* * *

- Ир, тебе никто, никогда не говорил, что ты — монстр? — язвительно спросил Влад, когда они втроём спускались к морю.

- Влад! — одёрнул его Валентиныч.

- Ничего, Валентиныч, ему можно. — Ира усмехнулась. — Так говоришь, называл ли меня кто-нибудь когда-нибудь монстром? Влад, у тебя что, с памятью плохо? А у меня, между прочим, прям перед глазами стоит. За окном чудесный сентябрьский денёк, половина 9Д по третьему кругу переписывает самостоятельную по русскому. Припоминаешь?

- Ты слышала?

- А как же! У меня со слухом всё в порядке.

- Во, блин!

- Ладно, ладно! Я же не обиделась! Так что все остальные эпитеты, направленные тогда в мой адрес, цитировать не стану. — Ира, хихикая, скосила на него глаза.

- Я больше не буду, — пробурчал Влад, потупившись.

Обстановка разрядилась. Валентиныч тоже повеселел.

Вода в море оказалась теплее воздуха, так что на берег выходить не хотелось. Но короткий осенний день угасал, тонко намекая, что нужно ехать домой.

- Ну всё, Валентиныч. Сегодня среда, так что в среду через две недели встречаемся здесь и решаем, что делать дальше, договорились?

- Хорошо, Ир. Предварительно созвонимся ведь?

- Конечно.

Валентиныч сел в купленную им не так давно «девятку», а Влад с Ирой — в «Ниву», которая теперь уже почти на полных правах принадлежала Владу.

- Да, Ир, — начал Влад, выруливая на трассу, — когда Валентиныч рассказывал, как ты принимаешь работу, я думал, он изрядно преувеличивает, чтоб ребят напугать. А вот теперь я понимаю, что он очень сильно преуменьшил. Слушай, ты действительно монстр.

- Может быть и монстр, но ведь я беру на себя ответственность. Валентиныч прекрасно знает, что если не дай бог возникают какие-то проблемы после моей приёмки, его это уже никак не касается. Я сама всё расхлёбываю.

- Это как?

- А ты у него как-нибудь поинтересуйся. Он тебе много чего порасскажет. Видишь ли, Влад, если ты за что-то берёшься, нужно уметь нести за это ответственность. То есть, делать всё так, чтобы быть готовым умереть за своё дело.

- Ого! А не громковато ли будет?

- Нет, Влад, не громковато.

Нести ответственность непросто, и готовность умереть за то, что говоришь, делаешь — это единственный критерий.

- Ир, но если так жить, это же с ума сойти можно!

- А кто сказал, что жить легко?

Если не быть безжалостным по отношению к себе, с тобой будет жестоко обращаться мир.

* * *

Утро выдалось обворожительное. Правда, это не касалось погоды. Небо затянули тучи, и моросил нудный осенний дождь.

Накануне Ира попросила Влада, чтоб на две недели предоставленного ему отпуска он забыл о её существовании. С той же просьбой она обратилась и к Женечке. На всякий случай она известила и Гену, чтоб он не паниковал, обнаружив, если ненароком вздумает позвонить, что она вне зоны доступа сотовой связи. О том же она написала по электронке Лёше. На всякий случай о своём отсутствии для всех и вся в этом мире она проинформировала и Татьяну Николаевну.

Работа спорилась. Изображения на мониторе радовали гармоничностью форм, а расчёты — стройностью математических формул. Всё свидетельствовало о том, что нащупанный ею путь верен, но…

Вдруг всё это — лишь плод её расшалившейся фантазии?

Чем дальше, тем нестерпимее Ире хотелось проверить свои догадки на практике.

Объясняя во время выставки суть своих идей, она ничуть не сомневалась в них. И сейчас не сомневалась. И всё же ей так хотелось увидеть свои находки в реальном действии. Воочию убедиться, что она права.

Какое-то время Ира держалась, но терпение, в конце концов, лопнуло.

Конечно, воплотить в материальную жизнь запечатлённые в эскизах предметы интерьера она не могла. Они имели сложные формы, и их изготовление предполагалось на сверхточном оборудовании.

Однако для проверки работы самой идеи особые изыски не требовались. Это можно было сделать с помощью обычной табуретки.

Ира позвонила Зауру. Он с превеликим удовольствием и без лишних вопросов помог ей доставить домой два табурета, как две капли воды похожие на своих собратьев с кухни. Третий этаж из художественной мастерской превратился в столярную.

Два табурета требовались для чистоты эксперимента. Оба подверглись разборке и претерпели ряд невидимых глазу модификаций:

Один — «благоприятный» — в полном соответствии с Ириными открытиями.

Второй — «неблагоприятный» — в соответствии ему обратном.

Для стороннего наблюдателя они выглядели совершенно одинаковыми. Даже Ира на всякий случай пометила их, чтоб не перепутать ненароком.

Впрочем, вскоре стало понятно, что она бы их и без всяких тайных меток ни за что не спутала бы.

Первой подопытной предстояло стать Татьяне Николаевне.

С вечера Ира заменила на кухне два старых табуреты на новые. Хорошо зная привычки своей помощницы по хозяйству, «неблагоприятный» табурет Ира поставила на место, где обычно та садилась. Старые — «нейтральные» — расположила в непосредственной близости. «Благоприятный» же убрала подальше.

Утром Ира заняла свой наблюдательный пост, выбранный накануне. Как раз вовремя. Стоило ей разместиться поудобнее, как в дом вошла Татьяна Николаевна.

Первое, что она сделала, очутившись на кухне, она отставила «неблагоприятный» табурет, хотя он не мешал её дальнейшим передвижениям, и начала протирать пол.

«Нейтральные» она особо перемещать не стала, лишь слегка сдвигала в процессе мытья.

А вот «неблагоприятный», в конце концов, оказался в самом дальнем углу.

«Благоприятный» же, напротив, медленно перемещался к излюбленному ею месту.

Когда мытьё пола завершилось, а чайник водрузился на плиту, Татьяна Николаевна села именно на этот табурет.

Ира ликовала, покидая своё укрытие и заходя на кухню.

- Доброе утро, Татьяна Николаевна!

- Ой, Ирочка! Доброе утро! Ты уже закончила свою важную работу?

- Нет, ещё. Передохнуть вышла. Давайте чаю вместе попьём.

- Давай. Я вот и печенья испекла.

Они вместе накрыли в гостиной стол для чаепития. Ира села на диван, а Татьяна Николаевна…

А Татьяна Николаевна принесла себе с кухни «благоприятный» табурет.

- Татьяна Николаевна, садитесь в кресло!

- Ой, Ирочка, да мне на табурете как-то сподручнее.

Последнее не особо доказывало Ирину правоту. Татьяна Николаевна всегда предпочитала табурет креслу. Но тут Ире представилась новая возможность осуществить чистоту эксперимента.

Татьяна Николаевна решила принести к чаю ещё и варенье и ушла за ним к себе домой. Ира, тем временем, заменила «благоприятный» табурет на «неблагоприятный», поставив первый на место одного из «нейтральных».

Дальнейшее Иру по-настоящему воодушевило.

Вернувшаяся с вареньем Татьяна Николаевна несколько раз порывалась сесть, но так и не коснулась своим телом «неблагоприятного» табурета.

Она несколько раз ходила то за тем, то за другим на кухню и, в конце концов, вернулась, держа в руках «благоприятный» табурет. Увидев, что один здесь уже есть, она рассмеялась своей рассеянности, поставила на пол «благоприятный» табурет, а его зловредного собрата унесла и даже не поленилась запихать с глаз долой за холодильник.

Конечно, подобное поведение Татьяны Николаевны могло быть чистой случайностью, но дальнейшие наблюдения Иры не оставляли сомнений, что какая-то неведомая сила притягивает её к «благоприятному» табурету.

Ира делала вид, что уходит работать, а сама украдкой наблюдала за ней и при каждом удобном случае меняла табуреты.

Татьяна Николаевна неизменно вновь и вновь выбирала один и тот же, притом намеренно убираемый Ирой в наиболее удалённые и наименее удобные места.

Как только, закончив все свои дела, Татьяна Николаевна удалилась, Ира сварила себе кофе и села в гостиной.

«Работает! Сомнений нет! Но надо бы ещё как-то проверить».

Она включила уже несколько дней мирно спавший мобильник и набрала Наташин номер телефона.

Бывшая соседка несказанно обрадовалась её звонку, и вечером этого же дня состоялось нашествие дружественных семейств Наташи и Люси в Ирину обитель.

Вечер Ира пережила с трудом, но её муки стоили того.

Сидячих мест, включая подопытные табуреты, Ира предусмотрела ровно столько, сколько собралось гостей.

Как она и ожидала, «благоприятный» пользовался повышенной популярностью. Дашунька даже несколько раз устраивала скандалы за обладание им.

А вот «неблагоприятный» постоянно пустовал. На него упорно никто не хотел садиться, предпочитая, за неимением лучшего, тесниться на диване.

Ира была счастлива. Не без труда выпроводив ненужных более гостей, она всю ночь работала, а потом, не ложась спать, и весь день. Она чувствовала, что запала хватит и дальше, но здравый смысл уложил её в постель.

К концу отмеренной себе второй недели, в понедельник вечером Ира просмотрела готовые эскизы.

Впереди осталась уже несложная, но самая нудная и малоинтересная работа: состряпать для «коней» понятные им инструкции.

Спать Ира легла с чувством выполненного долга, намереваясь на следующий день устроить себе заслуженный выходной перед предстоящим новым этапом преображения поющего дома.

Разновидности неравенства

- А по-моему, она уже давно готова, только, из-за сосредоточенности на другом, производит иное впечатление.

- Ну, не знаю. Как по мне, так пытаться разговаривать с ней пока бессмысленно.

- А я всё же попробую. Ира! И-ра!

Послышавшийся во сне диалог разбудил Иру. Она открыла глаза. У кровати сидели Зив и Лоренц.

- Доброе утро, — проурчал Зив.

Ира подпрыгнула в постели и резко села. Так резко, что аж голова закружилась.

- Не бойся, — проурчал Зив.

Ирино сердце бешено колотилось. Она во все глаза смотрела на Зива.

Он, вроде, урчал, как обычно, но казалось, что вместе с его низким собачьим урчанием слышалась и вполне человеческая речь.

Ира окинула взглядом комнату. Кроме неё и живности никого не было.

- Не бойся. Тебе не послышалось. Это я говорю. Я. Зив.

Ира уставилась на него.

Он не говорил. Он только урчал, как всегда, но теперь в его урчании Ира отчётливо слышала слова. Точнее, никаких слов слышно не было. Она понимала его урчание, как слова.

К ней на постель запрыгнул Лоренц.

- Ирочка, ну не бойся, — промурлыкал он.

- Легко сказать. Господи! Я, кажется, действительно с ума схожу!

- Если не отключишь рациональность своего восприятия, тогда точно сойдёшь, — мурлыкал Лоренц. — Представь, что говорящие кот и собака — это нормальное явление. Успокойся. А потом, как-нибудь на досуге, поразмышляешь на эту тему, и, может быть, даже найдёшь объяснение, которое удовлетворит твою рациональную суть.

- Лоренц, ты, часом, докторскую диссертацию по философии или психологии не защищал? — Ира усмехнулась.

- Ну вот! — поднимаясь и виляя хвостом, проурчал Зив. — Уже шутишь. А значит, тебе не так уже и страшно. Идём купаться! Водопад соскучился!

- Он теперь тоже говорящий? — с обречённостью готовности ко всему, спросила Ира.

- Он всегда разговаривает, но мы его не понимаем. Дословно не понимаем, но общий смысл, как правило, ясен, — выдал научную консультацию Лоренц и спрыгнул с кровати. — Идём.

- Подождите. Я теперь что, всех животных понимать буду?

- Ты их всегда неплохо понимала, но если имеется в виду речь, то нет, — ответил Лоренц.

- Видишь ли, мы не совсем такие, как все, — пояснил Зив.

- А точнее, совсем не такие, — добавил Лоренц.

- А Женечка вас понимает?

- Понимать-то понимает, но слышать, что мы говорим, не слышит, — проурчал Зив.

- Мы не собираемся с ним беседовать, — высокомерно промурлыкал Лоренц и уселся вылизывать свою шкурку.

- Почему? — поинтересовалась Ира.

- Как тебе сказать. — Лоренц продолжал усердно умываться. — Не хотим. Видишь ли, он, безусловно, очень многое знает, но далеко не всегда правильно интерпретирует своё знание. Он редко возвращается домой. И даже когда возвращается, не отягощает себя лишними напрягами.

- Не поняла, что значит «редко возвращается домой»?

- Домой, значит в Абсолют. Там наш дом. И наш, и твой, и его, — объяснил Зив, с намёком глядя Ире в глаза.

- Он говорит, что живёт уже две с половиной тысячи лет, — задумчиво проговорила Ира.

- Необязательно умирать, чтобы возвращаться домой, — промурлыкал Лоренц. — Вот мы, к примеру, как и твой Женечка, тоже не первый век по Земле шляемся, но домой заглядывать не забываем. И ты, кстати, тоже. Несмотря на то, что ты недавно здесь.

- Я?

- Ты осознавать пока не можешь. — Зив положил голову ей на колени и продолжил, преданно глядя в глаза. — Вот скажи, что ты делала с того момента как зашла внутрь горы и до благополучного пробуждения у себя в постели? Не помнишь?

- Нет. — У Иры по позвоночнику пробежал холодок.

Зив хотел что-то сказать, но Лоренц оборвал его:

- Зив, по-моему, ты увлёкся. Пойдёмте, в конце концов, купаться.

- Но… — попыталась возразить Ира, жаждя продолжения.

- Ира, Лоренц прав. Нужно освежиться с утречка, а уж потом и болтать сколько влезет. У тебя ведь сегодня выходной?

- Да.

- Вот и отдохнёшь с пользой. — Зив уверенно направился к двери.

Ира поднялась с кровати и начала одеваться.

- Да, Ира, чуть не забыл, — промурлыкал Лоренц, — на водопад идём молча и обратно — тоже. И вообще, никому никогда не показывай, что ты нас слышишь. Даже своему любимому Женечке.

- С чего это он у меня любимый?

- Да ты без него и шаг сделать боишься.

- Не надо, Лоренц. Не так уж она и боится. Посоветоваться-то ей больше не с кем. Себя вспомни! Каково приходилось, когда здесь только появился, а? Забыл?

- И то верно. Ладно, идём. И ни звука, а то нашу Иру, чего доброго, в психушку отправят.

- К счастью, хоть не на костёр, — проурчал Зив.

- Ну, это мы уже проходили. Правда, Ир? — мяукнул Лоренц.

- Вы там тоже были?

- А как же! И даже явились полу-невольной причиной твоей захватывающей кончины, — с оттенком гордости заявил Лоренц.

- Лоренц, хватит! Сам же предложил сначала в водопаде искупаться, — напомнил ему Зив.

- Ладно, ладно. Идём.

Водопадная эпопея прошла как обычно, за исключением того, что, как правило, урчащий Зив и мурлыкающий Лоренц, сегодня всю дорогу шли молча.

* * *

- Первое, чему тебе нужно научиться, — наставлял Иру Лоренц, когда они вернулись домой и дождались ухода Татьяны Николаевны, — это слушать нас в присутствии других людей, не подавая вида, что ты нас слышишь.

Очень сложно раздробить внимание и сосредоточить его в равном количестве сразу в нескольких направлениях. Притом так, чтобы для окружающих выглядело бесспорным, что твоё восприятие целиком и полностью сконцентрировано на чём-то одном в этом многообразии.

Если ты этому научишься, объём твоего внимания увеличится. Оно станет более глубоким и гибким. Ты начнёшь замечать любопытнейшие штучки, которые пока находятся за пределами восприятия твоего сознания.

- Знаете, — Ира усмехнулась, — с недавних пор, меня само слово «внимание» приводит в немыслимый ужас.

- Знаем, конечно, — ответил Зив. — Твоё внимание позвало тебя. На самом деле, оно шире и глубже, чем тебе кажется, но ты пока не используешь его в полной мере.

- Постойте, если внимание занято чем-то одним, всё остальное остаётся за его пределами. Если же пытаться фиксировать внимание сразу на нескольких объектах, то оно перестаёт быть сосредоточенным вообще хоть на чём-то.

- В том-то и состоит трудность. Но лишь для человека, — проурчал Зив, глядя Ире в глаза. — Притом, только для обычного человека.

- Видишь ли, — глубокомысленно замурлыкал Лоренц, — человек, когда ему предлагается сосредоточить на чём-нибудь внимание, автоматически начинает вербализировать получаемую информацию.

Именно вербализация поглощает всё внимание. Зачастую вытесняя саму получаемую информацию.

Лишь в экстремальных ситуациях обычный человек перестаёт думать словами. Его внимание высвобождается, и он начитает действовать так, что потом сам изумляется своим действиям.

- Ты прекрасно знаешь, что облекать мысли в слова нужно лишь тогда, когда принимаешь решение и подводишь итог. В процессе действия вербализация — лишняя обуза для внимания, — дополнил Зив.

- Да. Я это знаю. Но знать и делать — не одно и то же.

- Конечно, не одно и то же, — согласился Лоренц. — Тем не менее, у тебя это получается, когда ты работаешь. Мы давно наблюдаем за тобой, и я знаю, о чём говорю.

- Кстати, в случаях, когда нужно мгновенно донести большой объём информации, даже обычные люди используют невербальные символы. К примеру, дорожные знаки.

- Зив прав. Представь, что стало бы, если б информацию, заключённую в дорожном знаке, начали бы передавать словами?