Параллельный мир

Вдоль этого синего великолепия, идеально симметрично, словно часовые, выстроились шесть небольших фонтанов. Три из них располагались по левую руку от меня, и ещё три — по правую. Их синхронное журчание создавало мелодичный, успокаивающий фон, который идеально дополнял общую атмосферу этого места. Водные струи, подсвеченные мягким, тёплым светом, взмывали вверх на несколько метров и рассыпались мириадами сверкающих бриллиантовых капель, создавая в воздухе едва заметную радужную дымку. Всё вокруг буквально кричало о том, с какой педантичностью и любовью следят за порядком в этом удивительном месте. Воздух был пронзительно чистым и невероятно свежим, напоённым ароматами влажной после полива земли и каких-то незнакомых, но очень приятных цветочных нот. Мне казалось, каждый вдох очищает мои лёгкие и проясняет разум. Нигде не было видно ни единого упавшего листочка, ни случайно обронённого фантика, ни даже пылинки. Царила безупречная, почти стерильная, но при этом не отталкивающая, а наоборот, завораживающая чистота. На мгновение я даже почувствовал себя незваным гостем, который своим появлением может нарушить эту хрупкую идиллию.

Если посмотреть налево от каскада фонтанов, то взгляд упирался в небольшой, но очень живописный парк. Он не выглядел диким, но и строгой геометрической планировкой не отличался, представляя собой нечто среднее, идеально гармоничное. Это был настоящий шедевр ландшафтного дизайна, где природа и человеческий уход сплелись в единое целое. Лес внутри этого парка был просто замечательный. Высокие, стройные деревья образовывали плотный зелёный шатёр, сквозь который лишь изредка пробивались лучики света, рисуя на земле причудливые золотые узоры. Их кроны мягко шелестели под лёгкими порывами ветра, и этот шелест был наполнен жизнью. Среди ветвей, несомненно, прятались птицы, и их разноголосое пение доносилось до меня приглушённым, но от этого не менее приятным хором. Я мог бы часами бродить по его извилистым тропинкам, вдыхая терпкий аромат хвои и прелой листвы, и чувствуя под ногами мягкую пружинистую почву.

Справа же от фонтанов протекала речка, и это зрелище заставило моё сердце биться чаще. Вода в ней была настолько чистой и прозрачной, что я мог без труда рассмотреть каждый камешек на дне, каждую проплывающую мимо маленькую серебристую рыбёшку. Солнечные лучи пронизывали всю её толщу, создавая под водой невероятную игру света и тени, напоминающую застывший северный сияние. Поток ласково журчал, огибая прибрежные валуны, и этот звук действовал на меня гипнотически. Мне эта речка не просто понравилась — она мгновенно завладела моим сердцем. Стоило лишь один раз задержать на ней взгляд, как в моей памяти сами собой начали всплывать давно забытые, но невероятно тёплые и дорогие сердцу кадры из прошлого. Я вспомнил наши походы с друзьями на озеро, как мы рыбачили до самого заката, рассказывая друг другу смешные небылицы. Вспомнил, как однажды наш товарищ, увлёкшись, упал в воду прямо в одежде, и мы всем скопом вытаскивали его, хохоча так, что слёзы текли по щекам. Сколько же было хороших, забавных и по-настоящему счастливых историй, связанных с водой, с этим живительным источником радости и беззаботности.

Это место с полным правом можно было назвать элитным курортом, затерянным в какой-то аномальной зоне спокойствия. В небе, разрезая воздушные потоки, лениво и величественно парили птицы. Насколько я помнил, и нам это когда-то рассказывали на уроке физики, слушать их пение не только приятно для слуха, но и невероятно полезно для нервной системы. Эти звуки способны снизить уровень кортизола в крови, замедлить сердцебиение и привести мысли в порядок. Тогда мы проходили, кажется, раздел, связанный с механическими волнами, их резонансом и воздействием на живые организмы. Учитель объяснял, что определённые звуковые частоты могут входить в резонанс с биоритмами мозга и оказывать терапевтический эффект. Мне эта информация врезалась в память своей необычностью, и сейчас, слушая заливистые трели, я ощущал, как эта теория находит своё практическое подтверждение. Тревога, сковавшая было грудь, начала потихоньку отступать, уступая место спокойному созерцанию.

Понимая, что время неумолимо бежит, я всё же не смог удержаться и попросил у охранников, стоявших неподалёку и наблюдавших за мной с невозмутимым видом, разрешения немного пройтись, насладиться последними минутами перед прыжком в неизвестность. Один из них, высокий мужчина с благородной сединой на висках, смерил меня понимающим взглядом, переглянулся со своим напарником и, немного помедлив, кивнул. Они дали мне всего пару минут, предупредив, чтобы я сильно не задерживался. «Доктор не любит ждать», — добавил он спокойным, но не терпящим возражений тоном. Да, доктор был человеком добрым, терпеливым и, видимо, бесконечно мудрым, но его пунктуальность граничила с педантичностью. Он совершенно справедливо полагал, что время — это самый ценный и невосполнимый ресурс, и тратить его впустую — непозволительная роскошь, даже преступление. Но и спешить, словно на пожар, тоже было нельзя. Слишком большая торопливость всегда чревата фатальными ошибками, за которые потом можно кориться всю оставшуюся жизнь. И эта мудрость нашла во мне глубокий отклик. Поэтому, не став испытывать судьбу и чужое терпение, я сразу же направился к реке. Опустившись на колени, я погрузил ладони в воду. Она оказалась восхитительно прохладной, почти ледяной, и эта свежесть мгновенно взбодрила меня, прогнав остатки утренней дремоты. Зачерпнув полные пригоршни, я плеснул воду на лицо. Холод обжёг кожу, заставив сделать резкий, глубокий вдох. Это был словно глоток новой жизни. Почувствовав себя полностью обновлённым, я развернулся и направился ко входу в лабораторию. Хотя с виду строение и не напоминало научный центр. Двухэтажное, с панорамными окнами и деревянной отделкой, оно было больше похоже на тёплый курортный домик, уютное шале, в котором так приятно укрыться от мирской суеты и отдохнуть душой и телом, забыв обо всём том безумном калейдоскопе событий, что обрушился на меня за сегодняшний день.

Когда я переступил порог, то, к своему немалому удивлению, не почувствовал ни капли страха или волнения. Напротив, меня переполняло какое-то лихорадочное, нетерпеливое чувство радости и предвкушения. Ведь я, простой человек, находился на пороге величайшего открытия, и мне выпала невероятная честь стать вторым человеком в истории, который шагнёт в параллельный мир. Думаю, это будет нечто совершенно потрясающее. Там абсолютно всё будет другим: законы физики, общественное устройство, само восприятие реальности. Всё, скорее всего, устроено не так, как здесь, не по привычным мне лекалам. Мне не терпелось увидеть этот новый мир, прикоснуться к его тайнам и загадкам. Любознательному и пытливому уму всегда тесно в рамках одного, пусть даже такого огромного, мира. Ему нужны новые горизонты, новые парадигмы. И особенно параллельный мир. С огромным, просто неописуемым удовольствием я пообщаюсь с той загадочной девушкой, первой путешественницей, про которую учёные рассказывают столько удивительных и противоречивых историй. Так что, думаю, скучать мне там уж точно не придётся.

Войдя в главный зал, я увидел доктора Илью, склонившегося над массивным пультом управления. Он встретил меня лёгкой, ободряющей улыбкой. Я прокашлялся, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно:

— Здравствуйте, доктор. Хотел бы вас кое о чём спросить, прежде чем мы начнём.

Доктор выпрямился, снял очки и внимательно посмотрел на меня. В его глазах читался интеллект, но также и глубокая эмпатия. — Спрашивайте, не стесняйтесь. Я отвечу на любой ваш вопрос, — произнёс он своим размеренным, успокаивающим баритоном. — У меня, собственно, два главных вопроса, — начал я, собираясь с мыслями. — Первое: вы абсолютно уверены в том, что у вас получится перенести меня в тот мир? Или всё же существует какая-то доля сомнения, неучтённая погрешность? И второе: сможете ли вы впоследствии отправить туда ко мне ещё кого-нибудь? Ведь нет абсолютно никакой гарантии, что та девушка, первый контактёр, всё ещё жива и здорова. Да и вряд ли она будет караулить меня и радушно приветствовать в той самой точке пространства, где я появлюсь.

Илья выслушал меня с прежним невозмутимым спокойствием, и лёгкая тень понимания коснулась его губ. — Что касается вашего первого вопроса, — ответил он, — я не испытываю ни малейшего сомнения. Мы провели тысячи симуляций, многократно всё перепроверили и пересчитали на суперкомпьютерах. Вероятность успешного переноса составляет девяносто девять и девять десятых процента. Так что в этом можете быть абсолютно спокойны. А вот насчёт третьего человека... Увы, прямо сейчас мы не сможем этого сделать. Точнее, технически это возможно, но не раньше, чем через год. Весь фокус в том, что для открытия стабильного прохода и переноса одного человека требуется колоссальный объём энергии, который наша установка накапливает постепенно, по крупицам. Чтобы запустить цикл заново, потребуется копить эту энергию около года. Это длительный и ресурсоёмкий процесс. Но когда накопители будут вновь заполнены, мы непременно отправим к вам следующего добровольца.

Слова доктора тяжелым грузом легли на плечи. То, что меня назвали «добровольцем», резануло слух. С этим определением я в глубине души был не совсем согласен. Обстоятельства сложились так, что выбор у меня был невелик, и слово «доброволец» звучало скорее как красивый ярлык для безвыходности. Но ввязываться в бессмысленный спор не было ни сил, ни желания. Я лишь тяжело вздохнул и задал последнюю пару вопросов, стараясь перевести разговор в более приземлённое и обыденное русло:

— А можно ли что-нибудь перекусить напоследок? И когда, собственно, будем начинать?

Доктор тепло, почти по-отечески улыбнулся. — Конечно, не просто можно, а даже нужно. Это очень правильное решение. Сходите в столовую вместе со своими друзьями, они ждут вас за дверью. Спокойно перекусите, приведите мысли в порядок и приходите обратно ровно через полчаса. Сразу после этого мы начнём процесс. Приятного аппетита.

— Спасибо, — тихо ответил я, осознавая всю тяжесть момента. — Это будет мой последний завтрак на этой земле.

Пройдя в небольшую, светлую столовую, я сел за стол к своим друзьям, которые старались выглядеть бодрыми и беззаботными, но напряжение в их глазах было слишком очевидным. Мы ели молча, лишь изредка перебрасываясь незначительными фразами. Я пошёл наслаждаться этим горько-сладким моментом — своим последним завтраком на родной планете. И за всё это время, пока я машинально жевал бутерброд, в голову мне не пришло ничего сколь-нибудь глобального. Единственное, о чём я думал и что ясно видел перед мысленным взором, — это лица моих друзей. Я вспоминал наши бесшабашные выходки, споры до хрипоты о всякой ерунде, моменты, когда они поддерживали меня в трудную минуту. Я не знаю, почему память услужливо подкинула мне именно эти образы именно сейчас. Возможно, это была защитная реакция психики, попытка зацепиться за что-то тёплое и родное перед прыжком в ледяную неизвестность. Но в итоге, наконец, я перестал внутренне дрожать и улыбнулся. Тяжёлый камень, лежавший на сердце, словно растворился, уступая место тихой, светлой грусти и решимости. Уголки губ непроизвольно поползли вверх, и настроение, словно по волшебству, само собой поднялось. Я обнял каждого из друзей, крепко, по-мужски, стараясь вложить в это объятие всё, что не мог выразить словами, и, не оглядываясь, пошёл обратно к доктору.

— Я готов перемещаться, — произнёс я твёрдо, войдя в лабораторию.

Доктор провёл меня к центру зала, где на полу был начертан идеально ровный красный круг, пульсирующий едва заметным светом.

— Вот, смотрите, — заговорил он, становясь очень серьёзным. — На самом деле, всё крайне просто. Ваша задача элементарна. Вы встаёте в центр этого нарисованного красного круга и, что бы ни случилось, не отходите от него ни на шаг. Вот и вся ваша задача. От вас больше ничего не требуется.

Я критически осмотрел круг, прикинул расстояние. — Ничего сложного в этом не вижу. А мне долго там находиться?

— Нет, процесс займёт буквально две минуты. Вы даже не успеете ничего почувствовать.

— Всё вроде предельно ясно. Начинайте, Илья.

Вместо ответа доктор просто улыбнулся, но на этот раз в его улыбке читалась не теплота, а скорее печальная торжественность. Он подошёл к своему массивному компьютеру, экраны которого были усеяны сложнейшими графиками и столбцами цифр. Его пальцы проворно забегали по клавиатуре, вводя последние, решающие последовательности. Я внимательно взглянул на его лицо. На нём не отражалось ни радости, ни грусти, ни волнения. Оно было до странного спокойным, почти отстранённым, как у хирурга, выполняющего сложнейшую, но давно отрепетированную операцию. Илья находился в этом состоянии абсолютной, медитативной концентрации примерно две минуты, после чего его руки зависли над клавиатурой, и он повернулся ко мне.

— Ну что, готов? — спросил он, и его голос эхом разнёсся по залу.

Я не проронил ни слова. У меня просто не было голоса. Вместо этого я лишь сжал челюсти и коротко, уверенно кивнул головой. Профессор, посмотрев на меня, увидел перед собой человека, полного решимости, человека, который больше не боится смотреть собственному страху в упор. Он увидел в моих глазах не смирение обречённого, а спокойную готовность воина.

— Тогда, как говорится, ни пуха ни пера! — воскликнул он, стараясь разрядить обстановку.

— К чёрту! — выдохнул я с вымученной улыбкой, повторяя традиционный ответ.

Я закрыл глаза. Веки сомкнулись, отсекая свет лаборатории, и почти в ту же секунду я почувствовал, как моё тело наполняется невероятной, всепроникающей лёгкостью. Это было похоже на то, как если бы все кости, мышцы, каждая клетка, из которой я состоял, внезапно лишились веса. Моё сознание само нарисовало умиротворяющую картину: я лечу, паря, высоко-высоко в бездонном, тёплом, лазурном небе, и мягкие, словно хлопок, облака обволакивают меня со всех сторон. Это чувство было немного изумительным и даже пугающим своей нереальностью — странно, когда ты вдруг перестаёшь ощущать своё физическое тело, его привычную тяжесть и границы. Я попытался пошевелить рукой или ногой, но понял, что не могу сделать и этого. Я был сознанием, запертым в невесомой, бестелесной оболочке, летящей сквозь бесконечность.

Эти пара минут парения, длившиеся, казалось, целую вечность и одно мгновение одновременно, были наполнены абсолютным, чистым наслаждением и отрешением от всего сущего. Но постепенно чувство полёта начало угасать. Я вновь ощутил себя, свои руки, ноги, вес собственного тела, и решился открыть глаза. То, что я увидел, заставило моё сердце пропустить удар. Передо мной больше не было ни ярко освещённой лаборатории, ни сложных приборов, ни доктора Ильи. Не было никого и ничего из того, что я знал. Я стоял на берегу и видел лишь ту самую речку, к прохладной воде которой я притрагивался буквально полчаса назад. Хотя, промелькнула в голове здравая мысль, ещё не факт, что это была именно она, а не её абсолютная, до мельчайших деталей, копия. Кто знает, какие шутки может сыграть с восприятием межмировое пространство? Я сделал шаг вперёд и, ведомый каким-то интуитивным порывом, решил ещё раз потрогать её, проверить её реальность. Опустившись на корточки, я прикоснулся к поверхности воды кончиками пальцев. Я делал это очень медленно, аккуратно, словно боясь спугнуть момент, боясь, что иллюзия развеется. Но ничего необычного не произошло. Вода была такой же прохладной, влажной и живой. Можно было с высокой долей вероятности предположить, что это точно такая же речка, неотличимая от той, что осталась в моём родном мире.

Я зачерпнул полные пригоршни и с наслаждением умылся, смывая с лица остатки напряжения и дорожной пыли. Холодная вода помогла окончательно прийти в себя и запустить мыслительный процесс. «Что же делать дальше?» — пронеслось у меня в голове. Сначала, повинуясь первому инстинктивному желанию, я решил просто оглянуться по сторонам, оценить обстановку. Я медленно обвёл взглядом горизонт, детально фиксируя каждую деталь, и наконец, задрал голову вверх. В вышине, на головокружительной высоте, раскинув широкие крылья, парили несколько крупных птиц. Глядя на них снизу, я подумал, что это, должно быть, Орлы или, на худой конец, Ястребы. Отсюда, с земли, они казались мне не просто крупными, а внушительными, величественными птицами. Я не орнитолог и в видах пернатых совершенно не разбираюсь, но что-то в их гордой осанке, в том, как они ловили восходящие потоки воздуха, почти не шевеля крыльями, говорило мне, что это именно Орлы. Они парили над землёй, описывая идеальные, завораживающие круги, и высота, на которой они находились, была поистине впечатляющей. Их танец в небе завораживал, и я на несколько минут забыл о своих проблемах, просто глядя вверх.

Оторвав, наконец, взгляд от небесного представления, я снова посмотрел вдаль, туда, где терялась единственная дорога. «Что же мне предпринять?» — размышлял я, взвешивая все за и против. Решение, которое я принял, было, пожалуй, не самым разумным и обдуманным. Я решил просто продвигаться по дороге вперёд, доверившись интуиции и старой, проверенной жизненной тактике. Решение, возможно, и выглядело опрометчивым со стороны, но, оглядываясь назад, я понимал, что оно всегда, каким-то чудом, помогало мне в самых безвыходных ситуациях. К тому же, дорога была единственной ниточкой, связующей меня с цивилизацией в этом незнакомом мире. Я шёл весь день и всю ночь, не чувствуя усталости, движимый лишь надеждой и внутренним огнём. Я вглядывался в сумрак до рези в глазах, надеясь увидеть хоть какие-то признаки деревни или городка. И когда небо уже начало затягиваться чернильной темнотой и я почти отчаялся, долгожданная удача, наконец, соблаговолила мне улыбнуться. Впереди забрезжили яркие огни. Я наткнулся, как мне показалось сначала, на какой-то большой город. Прибавив шагу, а потом и вовсе перейдя на бег, я вскоре убедился в своей правоте. Скорее всего, это действительно был город, и притом город колоссальных масштабов. Когда я подошёл поближе, моему взору открылась совершенно фантастическая панорама. Здания там были невероятно, умопомрачительно высокими. Самое низкое из тех, что я мог видеть с моего ракурса, было настоящим небоскрёбом, в котором я насчитал не менее ста этажей. Я был настолько изумлён и потрясён этим архитектурным безумием, что сначала просто отказывался верить своим глазам. Мой мозг, привыкший к земным масштабам, просто отказывался воспринимать подобную грандиозность. Но я быстро одёрнул себя. «Стоп, — сказал я себе мысленно. — В этом мире ты чужой. Ты должен быть готов ко всему и верить всему, что видишь, каким бы невероятным оно ни казалось. Ты должен научиться подстраиваться и принимать новые правила игры». Эти гигантские здания хоть и впечатляли до глубины души, но была в них одна странность, которая сильно меня озадачила. Я никак не мог понять, почему все они, от фундамента до шпилей, были выкрашены в зелёный цвет. Причём разных оттенков: от салатового до глубокого изумрудного. Может, у них это какой-то архитектурный стандарт, местная традиция или символ чего-то важного?

— Так, спокойно, — прошептал я вслух, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Постой, не спеши, подумай хорошенько.

Я встал как вкопанный, разрываясь от противоречий. Что лучше: рискнуть и войти в этот гигантский зелёный город или же, повинуясь инстинкту самосохранения, остаться стоять на улице? «Нет, — подумал я, подставляя лицо морозящему дождику, который противно зашелестел по листьям ближайших кустов. — Стоять здесь и мокнуть — это не вариант». Я уже порядком замёрз, моя лёгкая одежда промокла и неприятно липла к телу. Перспектива оказаться в тёплом, сухом помещении манила нестерпимо. Но перед тем как решительно шагнуть вперёд, краем глаза я заметил далеко-далеко, на линии горизонта, яркую, беззвучную вспышку. Она на мгновение осветила всё небо мертвенно-белым светом и исчезла. Это событие застало меня врасплох, и было в нём что-то зловещее. Но я не дал себе погрузиться в пучину паники и уныния. Не время раскисать. Отбросив сомнения, я всё-таки осмелился и подошёл к ближайшей, светящейся тёплым светом двери. Протянул руку, нажал на ручку. Она легко поддалась, и дверь бесшумно открылась. Я почему-то был уверен, что она должна быть заперта, что меня ждёт очередная преграда. Но этот факт, наоборот, обрадовал и немного приободрил. Судьба будто сама подталкивала меня внутрь.

Оказалось, что я зашёл в очень уютное, шумное кафе. Внутри царила тёплая, полная жизни атмосфера. Здесь было очень много народу, каждая компания, казалось, говорила о чём-то своём, сливаясь в единый, гомонящий хор. Вдоль стойки тянулась приличная очередь. Но первое, что поразило меня в самое сердце и заставило замереть на пороге — это язык. Все посетители говорили на чистейшем, родном мне русском языке. Эта новость, словно глоток свежего воздуха, поразила меня до глубины души и невероятно обрадовала. Камень свалился с плеч: я по крайней мере смогу здесь общаться! Выдохнув с облегчением, я прошёл вглубь зала и решил сесть за свободный столик, чтобы осмотреться и перевести дух. На столе, аккуратно нарезанный и сложенный в плетёную корзинку, лежал хлеб. Он был ещё тёплым, ароматным и выглядел очень аппетитно. Мой желудок тут же напомнил о себе голодным спазмом. Я предположил, что это часть местного маркетинга: угощают гостей вкусным хлебом, он привыкает к этому месту, возвращается и уже тогда начинает покупать основные блюда. Я с жадностью съел пару кусков, и это немного перебило голод. Теперь, когда базовые потребности были частично удовлетворены, я начал размышлять, чем бы заняться. У меня было два варианта: послушать разговор двух колоритных мужиков, сидевших прямо передо мной и оживлённо обсуждавших что-то про механизмы, а мог подсесть к двум симпатичным девушкам, которые расположились справа и что-то увлечённо рассказывали про причёски.

Безусловно, внутренний голос даже не оставил шанса мужикам с их механизмами. Я, не колеблясь, выбрал девушек. Я стал украдкой, но очень внимательно их рассматривать, стараясь делать это не слишком навязчиво. И внутри меня всё возликовало. Одна из них была абсолютным воплощением вкуса моего лучшего друга Серёги, а вот вторая... вторая безоговорочно понравилась мне самому с первого же взгляда. Первая сидела чуть поодаль от меня. Это была настоящая блондинка с длинными, струящимися, словно жидкое золото, волосами и пронзительными, небесно-голубыми глазами. У неё была безупречная, стройная фигура, а движения — плавные и полные грации. Её подруга была шатенкой с роскошной, густой копной волос, в которых играли мягкие световые блики. У неё были удивительно тёплые, карие глаза, почти такого же оттенка, как и у меня. Я будто смотрел в зеркало души. У неё тоже была стройная, подтянутая фигура. Но больше всего меня пленили не её внешние данные, а то, что сквозило в её манерах. В ней ощущался милый, невероятно добрый характер. Она была общительна, постоянно и очень заразительно улыбалась, а её смех звучал как перезвон маленьких серебряных колокольчиков. По крайней мере, именно такой я видел её в эти первые минуты. Я слушал её голос с превеликим удовольствием, забыв обо всём. Мне для счастья, как оказалось, было нужно совсем немного.

И вдруг она повернулась ко мне и, застав меня врасплох за откровенным разглядыванием, слегка улыбнулась и произнесла:

— Привет. Ты чего так на меня смотришь? Влюбился что ли? — в её голосе не было ни капли насмешки, только тёплый интерес.

Внутри меня всё оборвалось. «Так, Серёга, возьми себя в руки! — мысленно заорал я на себя. — Ответь ей что-нибудь, не стой как истукан!» Но это был первый раз в моей жизни, когда я просто оцепенел, потеряв дар речи от одного лишь взгляда. Это были невиданные чудеса. Со мной никогда в жизни не происходило ничего подобного, я всегда был душой компании. С огромным трудом я смог лишь немного кивнуть головой и выдавить из себя хриплое:

— Вроде как-то так...

После этого короткого, но такого важного признания, магия неловкости спала, и я наконец-то смог вернуть себе дар речи и способность соображать. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, и медленно пришёл в себя.

— Честно говоря, я просто засмотрелся и заслушался, — начал я, уже более уверенно. — Просто... ты так интересно рассказываешь, твой голос завораживает. Если уж быть до конца откровенным, то я готов слушать тебя часами. Скажи, у тебя есть парень?

И в этот самый момент, когда слова уже слетели с языка, я внезапно вспомнил, что нахожусь в чёртовом параллельном мире! Но отступать было некуда, да и, по правде говоря, не хотелось. Я твёрдо решил оставаться самим собой, жизнерадостным и немного нахальным, каким был всегда. «Так, успокойся, — приказал я себе. — Будь собой». Мне было дико интересно, что же она ответит. И её реакция превзошла все мои ожидания.