Параллельный мир

— Ясно, картина начинает понемногу проясняться, — кивнул я. — Ещё что-нибудь известно об этой машине?

— Больше ничего полезного, уж прости, я тебе рассказать не смогу, я и так поведал всё, что знал. Но сразу хочу предупредить и успокоить тебя: нашего главного доктора зовут Илья. Он невероятно умный и по-житейски добрый, душевный человек, настоящий русский интеллигент. Не волнуйся, пожалуйста, он тебя и мухи не обидит, он само миролюбие. Будет объяснять тебе всё максимально спокойно, размеренно, без какой-либо спешки и высокомерия. Если что-нибудь вдруг не поймёшь, запутаешься в его терминах — не стесняйся, обязательно переспроси. Он с большим удовольствием, буквально расцветая на глазах, объяснит тебе всё, что нужно, разжуёт до мельчайших деталей, настолько он увлечён своим делом. Ведь он упорно шёл к этому моменту долгие восемь с половиной лет своей жизни, день за днём, преодолевая неудачи. Пожалуйста, оправдайте его надежды, не дайте ему разочароваться в своём детище.

— Хорошо, я вас услышал и понял. Постараюсь приложить все усилия и оправдать ваши надежды, — пообещал я, проникаясь, против своей воли, важностью момента.

В итоге меня привезли к какому-то огромному, дремучему лесу, который стеной высился на горизонте, пока мы петляли по просёлочным дорогам. Сейчас был уже поздний вечер, и над землёй стремительно сгущалась бархатная, непроглядная темнота. На западе, там, где солнце уже почти скрылось за кронами деревьев, ещё виднелся яркий, багрово-золотой закат, но его краски были какими-то зловещими, будто предупреждающими. Мне сейчас, признаться честно, было не очень весело, скорее уныло и тревожно, ведь с небес лил достаточно сильный, хлещущий дождь, превращавший землю в месиво. Грозы, к счастью, пока не было — ни оглушительных раскатов грома, ни ослепительных вспышек молний, и эта новость меня немного успокаивала, позволяла дышать ровнее. И ещё одно маленькое, но важное утешение: у моей куртки имелся большой, глубокий капюшон, который худо-бедно спасал от потоков воды, стекающих за шиворот. Конечно, он не мог полностью укротить от такого сильного дождя, не был волшебным куполом, но всё же это было гораздо лучше, чем совсем ничего, чем идти с непокрытой головой под этим водопадом.

Мне коротко и без лишних церемоний сказали, чтобы я шёл за ними, не отставая. Так я и поступил, рассудив, что других, более перспективных и разумных вариантов в данной ситуации у меня просто-напросто не было. Я постарался, сделав над собой усилие, поверить в слова этих странных мужиков, принять их правила игры. Мы шли гуськом по какой-то смутной, едва угадывающейся под ногами дороге, размытой дождём. Дорога была неровная, изобилующая ухабами, грязная и предательски скользкая, мокрая от луж, в которых отражалось тёмное небо. Со всех сторон нас плотно окружали мокрые, холодные деревья, с которых то и дело срывались тяжёлые капли. В основном это были привычные глазу белоствольные берёзы, тёмные, почти чёрные от влаги стволы сосен, вечнозелёные мохнатые лапы елей. Вдали, на обочине этой запущенной дороги, виднелись густые, низкорослые кусты, в которых, как я успел заметить, росли красные и чёрные ягоды смородины. Смотря на эти мокрые, блестящие гроздья, я невольно вспоминал их приятный, кисло-сладкий вкус из детства, когда мы ходили за ягодами с бабушкой. К счастью, комаров и прочего гнуса ещё не было — холодная погода надёжно сковывала их активность, и это был несомненный плюс.

Я всей душой надеялся увидеть местечко немного покомфортнее, нежели этот мрачный, продуваемый ветром лес. Но всё же я старался сильно не расстраиваться раньше времени и продолжал надеяться на какое-нибудь приятное чудо, на резкую перемену декораций. У меня ещё было время, я мог позволить себе подождать немного, задвинув нетерпение в дальний угол сознания. И я свято верил, что всё через некоторое время непременно и кардинально изменится к лучшему. Что я приду в тот самый заветный коттедж, про который мне так красочно и увлечённо рассказывали в машине. Что там я наконец-то согреюсь, умою лицо тёплой водой, плотно поем домашней еды, рухну и крепко посплю на мягкой кровати. Вот тогда я получу заслуженные нежные, ни с чем не сравнимые ощущения отдыха и безопасности. А уже после этого, восстановив силы, с ясной головой отправлюсь в другой мир, как мне объяснили эти люди, — в загадочный параллельный мир. И, надо же такому случиться, мои ожидания оказались абсолютно правдивыми! Буквально через пару минут ходьбы по этой хляби мы уже стояли перед массивными, коваными, железными воротами, выкрашенными в чёрный цвет. За воротами, в глубине обширного участка, как раз-таки и находился тот самый коттедж, в котором мне так не терпелось побывать, который был обещан мне как награда. Да и хотелось мне рассмотреть там всё, от фундамента до конька крыши, вплоть до самой последней мелочи, составить собственное впечатление, ведь сейчас я буквально нутром почувствовал, что мы на месте.

— Мы можем уже войти внутрь, в лабораторию? — спросил я, дрожа от холода. — Я основательно замёрз, хотелось бы немного посидеть в тепле, у камина, набраться сил перед завтрашним днём.

— Подожди немного, не торопи время, друг мой, — осадил меня один из них, положив руку мне на плечо. — Это подождёт. Сейчас тебе необходимо набраться терпения и подождать до завтрашнего раннего утра. Таков ритуал.

— Так долго? Целую вечность? — вырвалось у меня разочарованное восклицание.

— Понимаешь, в чём тут дело, — принялся он терпеливо растолковывать, — ты должен быть абсолютно морально готов к любым, даже самым неожиданным событиям и поворотам. Ты будешь тренировать свою волю и выдержку здесь, на холоде, до самого рассвета. А ровно в семь часов утра, с первыми лучами солнца, ты отправишься в другой мир. Это необходимое условие.

— Понял, значит, курорта не будет, не видать мне отдыха как своих ушей, — резюмировал я обречённо, но с долей смирения.

— Правильно мыслишь, зришь в корень, — одобрительно кивнул мужчина.

— Спасибо за честность! — ответил я, встряхнувшись. — Знаете, если уж совсем начистоту, я по натуре своей не люблю подолгу сидеть и плесневеть на одном месте, это меня угнетает. Мне гораздо больше нравится искать приключения на свою голову, двигаться вперёд. Хотя, положа руку на сердце, они сами находят меня куда быстрее, чем я их. И заранее хочу сказать, чтобы вы не переживали: я на удивление везучий, живучий человек, словно кошка, поэтому про моё перемещение можете даже не волноваться. У меня обязательно всё получится, зуб даю. Я пройду любые преграды, растолкаю любые стены и, надеюсь, повеселю местный народ.

— Раз ты настроен столь решительно и говоришь такие правильные вещи, тогда не будем тянуть резину и начнём твою тренировку прямо сейчас, сию минуту, — энергично произнёс он.

— Так точно, терминаторы! — гаркнул я в шутку, вытянувшись по стойке смирно.

— Почему ты дал нам такое необычное, грозное название? — удивился он, приподняв бровь.

— У вас характер явно боевой, несгибаемый. В такую собачью погоду стоять и даже почти не вздрагивать, не проявляя признаков дискомфорта — это поистине похвально, достойно уважения, — пояснил я свою аналогию.

Он понимающе кивнул головой, коротко и скупо улыбнулся в усы и дал мне моё первое, вводное задание. Если честно, я никак не ожидал услышать именно это. Не то чтобы оно было каким-то невыполнимым, архисложным — нет, оно, напротив, было до безобразия простым, и в этом и крылся подвох.

— Задание твоё заключается в том, чтобы ты, стиснув зубы, простоял на улице, на холоде, до самого утра, и главное — не засыпал ни на минуту. Понимаю, возможно, это звучит странно и дико, но я сейчас поясню свою мысль. Смотри: ты находишься в дискомфортном, холодном, неуютном месте, твой организм мобилизуется, и ты становишься внутренне крепче, закалённее, и вряд ли ты потом упадёшь духом, столкнувшись с первыми же трудностями, когда попадёшь в тот, неведомый мир. Ты превращаешься в непробиваемого, стойкого духом человека.

— Я вас понял. Постараюсь продержаться, чего бы мне это ни стоило. Да и, может быть, чтобы не торчать столбом на месте, сходим к какой-нибудь речке, или ещё где-нибудь погуляем, развеемся? Я не люблю находиться на одном и том же месте, это навевает тоску.

— Я бы хотел внести другое предложение, — оживился он. — Предлагаю сходить в гости к моей близкой подруге. Она хороша собой и мила всем без исключения, у неё дар располагать к себе людей. Я уверен, она тебе обязательно понравится.

— Твоя девушка? — поинтересовался я с долей здорового любопытства.

— В точку, угадал, — подтвердил он с тёплой ноткой в голосе. — Ну что, пойдёшь со мной, составишь компанию?

— Пошли, друг, веди, — охотно согласился я. — Мне уж очень хочется взглянуть на неё, познакомиться. Да и на улице начинает серьёзно холодать, становится совсем промозгло. Замёрз я уж очень, зуб на зуб не попадает. Заодно и у неё немного погреюсь, приду в себя.

Пока мы шли к её дому по тёмной тропинке, мы оживлённо общались, с жаром обсуждая тот самый параллельный мир, красочно, в деталях представляя красоту и необычность того загадочного, неисследованного места, куда мне предстояло вскоре отправиться. Через некоторое время к нашей оживлённой беседе незаметно присоединились и остальные охранники, которые до этого шли чуть поодаль. Сначала они угрюмо молчали, слушая нас, а потом, понемногу расслабившись, начали наперебой рассказывать какие-то удивительные, увлекательные истории из своей бурной жизни. Истории эти были чрезвычайно разнообразны, как калейдоскоп: одна фантастичнее другой. Каждый рассказывал о своём, о наболевшем или о самом весёлом случае. Иногда я успевал вставлять в их монологи свои короткие реплики и вопросы, но в основном я предпочитал внимательно слушать, впитывая информацию как губка. Причём, когда послушаешь этих весёлых, битых жизнью мужиков, внимая их байкам, в душе поневоле остаётся червячок сомнения в правдивости их рассказов. Ведь мне порой казалось, что очень многое в них художественно придумано, приукрашено для красного словца. Я почти не сомневался в том, что по большей части это были обычные слухи, фольклор, небылицы и мифы, которыми обрастают любые необычные события. Хотя кто их на самом деле знает, этих тертых калачей. Может статься, что всё сказанное ими, несмотря на кажущуюся неправдоподобность, имеет какой-то свой, глубинный, значимый смысл и под собой реальную основу.

Вот, например, прямо сейчас, в потоке их речи, всплыла новая, неожиданная информация, которая заставила меня навострить уши. Они, видимо забывшись и потеряв бдительность, проговорились, что я всё же буду не первым путешественником, отправленным в тот неизведанный мир. Парадоксально, но в первый раз за последние часы я искренне обрадовался тому, что меня, выходит, всё-таки обманули вначале. Ведь в связи с этим открытием у меня появилась пусть и маленькая, хрупкая, но всё же вполне реальная надежда на то, что в другом мире уже кто-то есть, кто-то живой, кто там освоился и, возможно, выжил. А это кардинально меняло дело.

Просто всё это время меня неотступно мучил один и тот же навязчивый вопрос, точивший изнутри: выжила ли она, та первая путешественница, или нет, сгинула бесследно? Я приказал себе отбросить мрачные мысли и буду надеяться на лучшее, на позитивный исход. Я нарисовал в своём воображении идеальную картину: она там есть, живая и невредимая, полностью освоилась и обжилась. Я встречу её, и она, как старожил, спокойно, обстоятельно объяснит мне всё самое необходимое, введёт в курс дела. Научит меня выживать в тех незнакомых, вероятно, суровых и полных опасностей местах, поделится бесценным опытом. Ну, по крайней мере, у меня от этих размышлений и мысли пошли куда более позитивные, радужные, чем были до этого.

Путь наш до дома той самой таинственной девушки длился недолго, примерно двадцать минут быстрым шагом. За это короткое время я успел достаточно подробно оглядеть окружающую местность, насколько это вообще было возможно в сгущающейся темноте, и она, надо признать, меня по-настоящему впечатлила своей дикой, суровой красотой. Мы незаметно подходили к какому-то пустынному пляжу, берегу водоёма. Песок под нашими ногами был необычного тёмно-жёлтого, почти охряного цвета, что объяснялось тем, что он насквозь пропитался влагой от непрекращающегося сильного дождя. И ветер с каждой минутой, с каждым нашим шагом становился всё неистовее, пронизывающее и безжалостно холоднее, завывая в кронах деревьев где-то позади. Вдали, на горизонте, где небо сливалось с тёмной, вздыбленной водой, виднелись огромные, величественные и пугающие волны. Я не мог точно сказать, какой именно они были высоты в метрах, но отсюда, с берега, мне казалось, что они высотой с добротный пятиэтажный жилой дом. Хотя, возможно, я в тот момент сильно, даже грубо ошибался в оценках, поддаваясь страху, но то, что они были поистине высоченными, гигантскими, — в этом у меня не возникало ни малейшего сомнения. И, как по заказу, в довершение этой апокалиптической картины начиналась самая настоящая гроза. Я не знаю, что и думать — может быть, сама мать-природа таким вот грозным, недвусмысленным образом говорит мне, кричит мне, что не надо мне перебираться в тот мир, что это плохая затея. Вполне может быть и так, нельзя исключать такую трактовку. Но я предпочту думать иначе, более оптимистично: это просто такая пасмурная, неблагоприятная погода, редкое совпадение метеофакторов, и ничего необычного в этом нет. По крайней мере, надо продолжать верить в лучшее, цепляться за эту веру изо всех сил, иначе можно просто сойти с ума от дурных предчувствий.

Вот, наконец, показался и он — мы подходим к небольшому, аккуратному, отдельно стоящему домику. Может, он и был небольшим по площади, но зато на редкость красивым, каким-то игрушечным, словно пряничный домик. Сразу было видно невооружённым глазом, что талантливые дизайнеры и архитекторы здесь в своё время поработали на славу, не жалея сил и фантазии.

— Мы пришли, — торжественно объявил мой спутник. — Чувствуй себя как дома, будь как у себя в гостях.

— Постой, но я же вроде как по твоему заданию должен был находиться на улице и ни в коем случае не засыпать, — удивлённо напомнил я ему, ощущая некоторое противоречие.

— Да, формально ты, безусловно, говоришь правильно, следуешь букве задания, — ответил он, снимая промокшую шапку. — Но я уже прекрасно вижу по твоим глазам и твоему поведению, что у тебя от природы стойкий, несгибаемый характер. И поэтому ты, как никто другой, заслужил этот маленький отдых, это послабление в суровом режиме. Не спорь.

— Буду надеяться, что твои слова столь же правдивы, сколь и лестны, — пробормотал я. — И всё же я не откажусь и отдохну, силы мне ещё понадобятся. Кстати, где же твоя загадочная подруга, о которой ты столько говорил?

— Я, честно тебе признаюсь, точно не знаю, где она может быть в данный момент. Обычно она всегда, словно преданный пёс, сразу бежит меня встречать, как только я подхожу к её порогу. Но сейчас она, видимо, уже давно и крепко спит, не слышит нас сквозь шум непогоды.

— Понял, дело житейское. Ну что, барин, — сказал я, улыбнувшись и кивнув на дверь, — открывай уже свой сказочный домик, впускай гостя.

— Открываю, малой, сейчас, только ключ найду, — засуетился он, шаря в карманах.

Мы вошли внутрь, с наслаждением скинули с себя мокрую, отяжелевшую одежду, наскоро ополоснулись и привели себя в относительный порядок, дрожа от нахлынувшего тепла. Сейчас, в этом надёжном убежище, мне было невероятно комфортно, тепло разливалось по телу. Я ощущал себя вольной птицей, выпущенной из тесной клетки. И потом, немного отогревшись и осмелев, я решился задать вопрос, который незримо волновал меня на протяжении всей нашей дороги:

— Скажи мне прямо, тебя совсем не смущает такая аномальная погода? Или для этих мест это самое что ни на есть обычное, заурядное явление? У меня просто в голову пошли какие-то не очень хорошие, мрачные мысли, от которых трудно отделаться. Я начинаю уже откровенно волноваться и нервничать, не вижу в этом ничего хорошего.

— Волноваться сейчас абсолютно бессмысленно, это пустая трата душевных сил, — философски заметил он. — Хотя, возможно, совсем небольшая толика здорового беспокойства и не помешала бы. Я скажу тебе так: такая бурная погода бывает здесь действительно крайне редко, это своего рода аномалия. Я второй раз в своей жизни вижу подобный разгул стихии.

— Я, кажется, начинаю смутно догадываться, почему именно два раза, — медленно произнёс я, чувствуя, как в голове складывается логическая цепочка. — И думаю, что ты и сам прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, он лежит на поверхности. Или, по крайней мере, начинаешь догадываться. Ведь вряд ли это является простым, случайным совпадением. Слишком уж всё сходится.

— Ты хочешь сказать, — подхватил он мою мысль, — про ту ситуацию, когда у самого первого путешественника всё было точно так же?

— Да, именно это. Я думаю, что когда вы полгода назад посылали ту молодую девушку в неизвестность, вот тогда, день в день, и была такая же точно аномальная, штормовая погода. И я могу сделать смелое предположение, что если мы и дальше будем переселять людей в ту сторону, протыкать ткань реальности, то это вмешательство может потихоньку начать разрушать установившийся природный баланс. Вот тогда и будут с нарастающей частотой начинаться бури, ураганы, невиданные штормы. Будут лить нескончаемые сильные дожди и происходить прочие катаклизмы. Но я подчёркиваю — это только моё, дилетантское предположение, я не учёный.

— Знаешь, вполне может статься, что ты, парень, абсолютно прав в своей догадке, — задумчиво проговорил он. — Я тогда, полгода назад, вывел для себя очень похожую версию происходящего. Но в тот момент я был не совсем до конца в ней уверен, не хватало данных для подтверждения. Но сейчас, имея перед глазами второй прецедент, я почти полностью уверен в нашей с тобой общей теории. Мы будем предельно аккуратны. Но ты, несмотря ни на что и ни на какие дурные знамения, всё равно переместишься на ту сторону, как мы и договаривались? Обещаешь мне это, даёшь слово?

— Хорошо, будь по-твоему, я обещаю! — твёрдо сказал я, глядя ему в глаза. — Но всё же, как ни крути, выходит, что ваш умный доктор Илья в чём-то фундаментально просчитался. Либо он это предполагал с самого начала или даже доподлинно знал, предвидел побочный эффект, но не хотел в это верить, гнал от себя эти мысли. Решил этим опасным явлением пренебречь ради великой цели, не придав ему должного значения.

— Вполне может быть и так, что ты снова попал в точку, — вздохнул он. — Всё, Серёга, закругляемся с разговорами, иди спать и ни о чём не думай!

— Так точно, слушаюсь. Я постараюсь как следует отдохнуть и выспаться, набраться сил.

— Вот подготовленная для тебя кровать, располагайся. Спокойной ночи, мы тебя не будем беспокоить до самого утра, даём слово.

— Спокойной ночи и вам, — ответил я, падая на подушку.

С тех пор как все в доме окончательно угомонились и уснули, прошло примерно два часа. За окнами стояла всё та же непроглядная, густая, вязкая темнота, хоть глаз выколи. Не было видно почти ничего и никого, мир словно вымер. Погода, к моему счастью, понемногу начинала успокаиваться, буйство стихии шло на убыль. Уже не лил так сильно и беспощадно дождь, не хлестали по стёклам тугие струи. А просто с убаюкивающим шорохом немного моросило, капли тихо барабанили по крыше. На улице воцарилась глубокая, мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком капели. И я всё это досконально знаю, потому что я, вопреки всеобщему сну, не сплю. Лежу с открытыми глазами в темноте. Не имею ни малейшего представления о том, почему именно я не могу уснуть, что именно гонит от меня сон. Может, подействовали и запали глубоко в душу слова того мужика о тренировке до утра, став своего рода самовнушением. А может, я просто слишком сильно волнуюсь из-за этого предстоящего, решающего всё перемещения, прокручивая в голове различные сценарии. Мысли в мою бессонную голову приходили самые разные, и все они, надо признать, были вполне разумными, рациональными. Я всё больше и больше склонялся к тому, чтобы тихо, по-английски, уйти или даже позорно убежать отсюда в какое-нибудь безопасное, привычное место, пока есть такая возможность и пока меня никто не видит и не слышит. Но, с другой стороны, какая-то неведомая сила, непонятное внутреннее сопротивление что-то меня упорно останавливало, удерживало на месте. Что именно, я до конца не понимал, осознать не мог, но уходить куда-то во тьму я всё-таки не собирался. Видимо, та самая совесть, о которой я говорил, держала меня за ноги мёртвой хваткой, не давая совершить этот трусливый поступок. Ведь если я уж дал кому-то слово, пообещал, то я привык держать его до конца, это часть моей личности. Я ещё немного постоял у окна, вглядываясь в темноту, и затем решительно, твёрдым шагом пошёл к тому главному дому, где, как я знал, находился тот самый загадочный прибор и сам учёный Илья. Но мой маневр не остался незамеченным: меня заметили два бессменных охранника, стоявшие на часах, и тут же обратились ко мне, преградив путь:

— Эй, малой, куда это ты направился среди ночи? Не убегаешь ли часом, а? — с небольшой, но различимой насмешкой сказал один из них, скрестив руки на груди.

— Да нет, что вы, я не бегу, — поспешил я их заверить, подняв руки в примирительном жесте. — Я просто решил потихоньку пойти в сторону главного дома. Мне хочется побыть там, осмотреться, проникнуться атмосферой, так сказать.

— Дак ты подожди нас немного, куда ты один-то торопишься? — прогудел он. — Сейчас я быстренько разбужу всех остальных, и мы уже пойдём туда вместе, полным составом. Да и девушку мою ты наконец увидишь во всей красе.

— Не надо никого будить, оставьте эту затею, — попросил я. — Пусть люди спят спокойно, пусть набираются сил перед важным днём. Не тревожьте их сон.

— А ты-то чего сам не спишь, раз такой заботливый, ведь ночь сейчас глубокая? — резонно поинтересовался он.

— Можно и мне полюбопытствовать у вас о том же? — парировал я, чтобы потянуть время.

— Нет, ты парень не юли, сначала ты ответь, — строго сказал он.

— Хорошо, — сдался я. — Если уж совсем честно, то я просто зверски волнуюсь, сна нет ни в одном глазу. Вот и вышел пройтись, подышать.

— Понятно, — кивнул он. — А я вот не спал по другой, более прозаичной причине: лишь для того, чтобы ты не вздумал убежать. Следили за тобой.

— Не бойтесь и не переживайте понапрасну, бежать отсюда я теперь не вижу ровным счётом никакого смысла, — честно признался я. — Но должен признаться, первоначально подобные мысли у меня в голове всё-таки бродили. Я хотел осуществить эту идею, она казалась мне разумной, но передумал в самый последний момент, что-то меня удержало.

— Понятно, — только и повторил он.

На этой ноте наш короткий, но содержательный разговор закончился. Мы, уже втроём, молча двинулись дальше. Оба охранника и я шли по знакомой, всё такой же неровной и мокрой дороге, которая слабо освещалась светом наших фонарей. В окружающем воздухе разливалась необычная свежесть. Сейчас наш слух улавливал не только монотонный, успокаивающий шум затихающего дождя. Мы отчётливо услышали, как где-то в ветвях ближайших деревьев начали просыпаться ранние птички, они робко, а затем всё смелее начинали петь свои незамысловатые, но полные жизни песни, приветствуя приближающийся рассвет. А это, наверное, самый верный и неоспоримый признак того, что ночь уже на исходе, что уже наступило раннее утро. Да и небо на востоке, за тёмной стеной леса, понемногу начинает светлеть, наливаться молочной белизной, разгоняя ночные тени. Приближался час Х.

Глава 2. Перемещение

Я стоял перед двухэтажным зданием, тем самым, в котором находилась машина, способная перенести меня в параллельный мир. Это место с первого взгляда поражало своей ухоженностью и каким-то особым, почти неестественным спокойствием. Оно совершенно не походило на строгую научную лабораторию, которую я рисовал в своём воображении. Никаких серых бетонных стен, колючей проволоки или угрюмых охранников с автоматами. Вместо этого передо мной раскинулся настоящий оазис, затерянный, казалось, вне времени и пространства. Главной деталью, сразу бросавшейся в глаза, была идеально ровная дорога, ведущая прямо к парадному входу. Но это была не просто асфальтированная или мощёная дорожка, нет. По всей её длине был постелен роскошный ковёр светло-синего, почти небесного оттенка. Создавалось впечатление, будто само небо решило спуститься на землю и проложить для меня личный путь. Приблизившись, я не удержался и провёл по ворсу рукой. Он оказался невероятно мягким, плотным и приятным на ощупь, словно пушистое облако. На мгновение меня посетила совершенно детская, беззаботная мысль: а почему бы не растянуться прямо здесь, на этом чудесном ковре, раскинув руки и глядя в бескрайнее небо над головой? Наверное, я бы испытал ни с чем не сравнимое чувство покоя и умиротворения, забыв обо всех тревогах и о том судьбоносном шаге, что мне предстояло совершить. Сама фактура ковра обещала комфорт, в нём можно было буквально утонуть, ощущая, как ворсинки нежно щекочут ладони.