Четыре кубика льда

— Прекрасно... Куда едем?

— Приехали уже, — сказал Дронов и повернул во двор. — Говорил же, тут рядом.

По тёмной лестнице они поднимались в полном молчании.

Дронов сразу зашёл в квартиру, а Илья задержался в подъезде. Посмотрел на почти чёрную лужу крови на ступенях, представил себе лежащего на том самом месте молодого мужчину и Анну. Прекрасную, идеальную Анну, которая достаёт откуда-то тонкий, похожий на скальпель нож, и, холодно улыбаясь, склоняется над безвольным телом...

Его передёрнуло от этой картины, и он отправился вслед за Дроновым.

Вошёл в квартиру, огляделся. Двухкомнатная брежневка, стандартная для этого района, в меру грязная и запущенная. На вешалке при входе небрежно расположилось дорогое женское пальто, а посередине крошечной прихожей стояли два огромных чемодана, как будто хозяева квартиры только что вернулись из отпуска и не успели их разобрать.

Возможно, так оно и было.

Илья прислушался к голосам, определил, что Дронов и свидетельница на кухне, и, не разуваясь, направился туда.

— ... и кем приходитесь потерпевшему, — говорил Дронов.

Свидетельница, сидевшая напротив него за маленьким грязным столиком, судорожно всхлипнула. На вид ей было лет сорок пять, обесцвеченные волосы растрепались, пухлые губы дрожали. Мятый домашний халат ярко-синего цвета распахнулся на её груди, демонстрируя гораздо больше обнаженной кожи, чем хотел бы видеть Илья. Но женщина этого даже не замечала. Она терла глаза руками, размазывая по лицу слёзы и остатки косметики, и, казалось, не собиралась отвечать ни на какие вопросы.

Илья взял последнюю свободную табуретку и тоже сел к столу.

— Фамилия, имя, отчество, — скучающим голосом сказал он.

Неизвестно почему, но именно такой тон обычно помогал разговорить свидетелей.

— Лариса... — женщина прерывисто вздохнула, — ... Романовна... — ещё один вздох, — ...Стоянова.

— Что... — Илья зажмурился и схватился за переносицу. — Как вы сказали?!

— Лариса Романовна Стоянова, — настороженно повторила женщина.

— Паспорт, — деловито вмешался Дронов. На его лице расползалась довольная улыбка.

Женщина шумно вздохнула, промокнула лицо бумажной салфеткой, кивнула и вышла из комнаты.

— Видишь, как оно всё, Илюха, — весело прошептал Дронов, подняв указательный палец вверх. — Стоянова! О как!

— Ты знал, что здесь Стоянова? — процедил сквозь зубы Илья. — Наверняка знал, тебе же скинули первичный протокол. Значит, не только крест и характер ран, но и Стояновы. Сразу сказать не мог?!

— Так ты не спрашивал, — сказал Дронов и ухмыльнулся. — Какой ты нервный, Игнатов. Это потому, что рыжую придётся отпустить? Расстроился, да?

Илья покачал головой:

— Не думаю, что придётся.

— Думает пусть следователь, — отмахнулся Дронов. — А наше дело маленькое.

— Ну вот я ей и позвоню, — пообещал Илья.

Женщина вернулась и положила паспорт на стол. Дронов взял его и неторопливо пролистал. Дошёл до страницы с семейным положением и показал разворот Илье.

— Замужем за Борис Михалычем? — дружелюбно спросил он у женщины.

— Формально да, — сказала она и задрала дрожащий подбородок. — Но сегодня я ему сообщила, что встретила другого мужчину и подаю на развод, собрала вещи и уехала из нашего дома.

— Это замечательно, — Илья не смог удержаться от недовольной гримасы, — но кого же вы встретили, Лариса Романовна?

— Антона, — с вызовом ответила она.

— Потерпевшего? — уточнил Илья и забрал у Дронова её паспорт. Открыл страницу с датой рождения, подсчитал разницу в возрасте и невольно присвистнул.

— Да, — ответила Лариса Романовна.

— Вы назвали его имя мужу?

— Да, — снова сказала она.

— И адрес?

— Разумеется, — фыркнула Лариса Романовна. — Он же должен был вызвать мне такси.

Илья смотрел в её широко распахнутые голубые глаза и не мог подобрать слов.

— Я же говорил, рыжая тут точно ни при чём, — радостно сказал Дронов. — Иди в отдел, отменяй задержание.

— Не отменю, — упрямо ответил Илья. — Ты не понимаешь. Она в деле. Так что посидит ночь, ничего не случится, а утром пусть Вера с Черновым думают.

Дронов поднял кулак с оттопыренным большим пальцем:

— Отличное решение, — саркастически сказал он и развернулся к свидетельнице. — Продолжим, Лариса Романовна...

* * *

Илья выругался себе под нос.

Сутки в составе дежурной группы начинались прекрасно: с посиневшего тела в ванне, переполненной ледяной водой.

Соседи тела, жившие этажом ниже — благополучная, обеспеченная семья — ранним утром обнаружили, что с потолка в их недавно отремонтированной ванной комнате течёт вода. Не смогли достучаться до предполагаемого виновника, вызвали слесаря из управляющей компании, тот — скорее всего, получив какое-то вознаграждение, ничем иным его действия объяснить было нельзя — взломал дверь и обнаружил это.

Уже через двадцать минут на этосмотрели оперуполномоченный Игнатов и следователь Боброва — молоденькая и очень симпатичная блондинка, только недавно окончившая Школу МВД.

— Где скорая? Где эксперт? — трагическим шепотом спросила она.

— Где-где… — Илья с трудом удержался от напрашивающегося продолжения и раздраженно втянул в себя переполненный алкогольными испарениями влажный воздух. — Вот прямо сейчас зачем тебе эксперт?

Боброва недовольно повела худенькими плечиками, утопавшими в бесформенной куртке:

— А кто проверит, жив он или нет?

— Кто жив? — не понял Илья.

— Он, — Боброва показала пальцем на тело. — Вдруг он жив?

— Маша, какой жив, он же синий... — но Боброва так на него посмотрела, что Илья умолк. — Ну проверь пульс, если хочешь, — подумав, посоветовал он и отправился на поиски более-менее незагаженного места в захламлённой квартире, где можно было бы сесть и начать оформлять протокол. Равнодушный слесарь и ошеломленные соседи толпились в прихожей.

— Я не хочу! Не хочу его трогать! — раздался за спиной отчаянный голос Бобровой. — Проверьте вы!

Илья обернулся к ней и пожал плечами:

— Я тоже не хочу.

— Это… приказ!

Илья широко улыбнулся, скрывая охватившую его злость.

Ну да.

Следователь же, мать её.

Старшая в их микроскопической следственно-оперативной группе.

Может и приказать.

— Хорошо, — согласился он и вернулся в ванную. Поморщился, глядя на плавающий в воде труп, наклонился и протянул руку к его шее, показавшейся чуть теплее, чем должно было бы быть.

И в этот момент труп открыл глаза.

Илья вздрогнул и застыл, ошарашенно глядя на всё ещё бледное до синевы лицо мужика.

— Я же говорила, — торжествующе произнесла Боброва.

Илья закатил глаза и решил не отвечать.

— Вы к-кто? — внезапно с трудом прохрипел мужик, начиная дрожать. — Ч-что з-за х-х…

Илья ухмыльнулся. Как можно спокойнее выпрямился и сказал Бобровой:

— Пульса нет. Мёртв.

Она едва слышно фыркнула и включилась в игру:

— Печально. Вот до чего людей доводит алкоголь! Утонул в собственной ванне... А ведь не старый ещё был мужчина. Лет пятьдесят, не больше. Так жаль…

— Я н-не ут-тонул! — стуча зубами, заявил мужик, безуспешно пытаясь схватиться заледеневшими от многочасового лежания в остывшей воде руками за бортики ванны. — Я ж-жив!

У Ильи зазвонил телефон, и он с сожалением снова вышел в прихожую.

— Слушаю.

— Ты где? — раздался раздражённый голос Чернова. — Почему не в отделе?

— Я в СОГ, — коротко ответил Илья. — Что-то срочное?

— В девять тридцать собираемся по делу Ст… — Чернов осёкся, и Илья разумно предположил, что начальник чуть было не назвал фамилию Стоянова, — ... по делу Старостина и делу Антонченко. Надо ускоряться.

— Если по каждому делу собираться… — начал было Илья, но услышал короткие гудки и с раздражением убрал телефон в карман.

Надо ускоряться.

Ну да, надо, никто не спорит. Больше всего, конечно, это надо товарищу подполковнику. Благодарность от Стоянова сама себя не заработает.

— Ладно, — сказал Илья сам себе, — ускоримся... Так, отец, — уже громче обратился он к слесарю, — пошли. Поможешь утопленника из ванны поднять, пока он снова не умер...

В отдел Илья вернулся уже после десяти.

Сразу же у входа его поймал Дронов, взял под локоть и доверительно сообщил:

— Выпустили твою рыжую.

— Зря, — ответил Илья.

— Чернов рвал и метал, когда узнал, что ты её оформил. Я думал, до инсульта доорётся. Сказал Алексевне её не опрашивать, а сразу постановление об освобождении писать.

— Вот как? — удивился Илья. — И что она? Написала?

— Вера? Да ладно тебе. Давно она Чернова слушать начала? Больше часа сидела с рыжей, беседы о жизни вела...

Илья хмыкнул.

— Чего радуешься? — поинтересовался Дронов. — Она потом и с тобой беседу проведёт за то, что ты ей писанины добавил.

— Ясно, — сказал Илья и невольно сморщился, вспоминая предыдущий полученный от Веры разнос. — Пошли. Чернов приказал напрямую к нему.

Дронов кивнул.

Когда они вошли в кабинет начальника, Вера Алексеевна — худощавая брюнетка неопределенного возраста, недавно ставшая замом по следственной работе — уже была там. Она бросила неодобрительный взгляд на Дронова и, как ни странно, чуть более благожелательный на Илью.

— Разрешите начинать? — спросила она.

Чернов, гораздо более мрачный и недовольный, чем обычно, утвердительно наклонил голову. Илья и Дронов заняли свободные стулья.

Вера раскрыла лежащую перед ней папку.

— На текущий момент имеем два нападения на молодых мужчин, которые произошли на нашей территории. Я думаю, что на данном этапе целесообразно объединить их в одно дело, так как…

— Объединяй, — нетерпеливо перебил её Чернов, — с моей стороны возражений нет. Только учитывай, что по Старостину у нас ещё дело о хищениях, а по Антонченко сегодня пришёл запрос от ФСБ.

Илья вопросительно взглянул на Дронова. Тот удивлённо поднял брови и едва заметно пожал плечами в ответ.

Вера молчала. Видимо, новость о ФСБ и её сбила с толку.

— С чем связан их интерес, они, разумеется, не сообщили? — предположила она через какое-то время.

— Сообщили, — сказал Чернов и протянул Вере два листа бумаги. — Антонченко продавал информацию, к которой имел доступ, туда, куда точно не следовало её продавать. Понимаешь, к чему веду?

Вера бегло просмотрела распечатки и кивнула:

— Понимаю. Учту.

Чернов откинулся на спинку кресла, не сводя с Веры глаз:

— Продолжай.

— Итак, как я уже сказала, имеем два похожих случая. Пострадавшие ровесники, двадцать пять лет. Ранее были знакомы: учились в одном классе и в то время поддерживали дружеские отношения. Общались ли они после школы, информации пока нет, будем выяснять. Обоих сначала ввели в бессознательное состояние наркотическим препаратом, затем нанесли специфические раны. У Марка Старостина колото-резаные ног, у Антона Антонченко колото-резаные рук. На месте происшествия в обоих случаях найдены металлические кресты с гравировкой на латыни «Ничто не остаётся безнаказанным».

— Что по экспертизам? — спросил Чернов.

Вера пожала плечами:

— Результатов токсикологической эспертизы пока нет, но, судя по состоянию жертв, препарат использовался один и тот же. Орудие преступления не найдено, на крестах отпечатков не обнаружено.

— Показания свидетелей?

— Есть показания Марка Старостина о том, что на протяжении нескольких дней его преследовала странная девушка. Представилась как Лили, говорила о грехах, аде и необходимости покаяния, — Вера вытянула из своей папки очередной лист. — Ещё у нас есть заявление об опознании нападавшей, но информация не подтвердилась, и Марк от него отказался. Также имеем показания Ларисы Романовны Стояновой...

Илья снова переглянулся с Дроновым, а потом с любопытством уставился на подполковника. Тот подался вперёд.

— Чьи показания? — недоверчиво уточнил Чернов.

— Ларисы Романовны Стояновой, — невозмутимо повторила Вера. — Жены Бориса Михайловича Стоянова, по заявлению которого возбуждено дело в отношении Марка Старостина по сто пятьдесят восьмой. Лариса Романовна состоит в близких отношениях с Антоном Антонченко и как раз вчера сообщила своему мужу о своём желании получить развод.

— Откуда такая информация? — спросил Чернов, беря в руки карандаш.

Илья посмотрел на Дронова. Тот сохранял на лице выражение спокойной сосредоточенности, и Илья постарался его скопировать, гася совершенно неуместную ухмылку. Не стоило провоцировать начальника, который, очевидно, сейчас должен прощаться со своими надеждами на получение благодарности.

— От самой Ларисы Романовны, — ответила Вера. — Дронов и Игнатов вчера выезжали на место и провели опрос.

— Ясно, — сказал Чернов и начал постукивать карандашом по столешнице.

— На Антонченко напали в подъезде прямо перед дверью квартиры, где его ждала Лариса Романовна. К сожалению, она ничего не видела и не слышала.

— Что-то ещё есть?

Вера почти незаметно улыбнулась и повернулась к Илье:

— Да, конечно. У нас есть Анна Морозова. Вчера капитан Игнатов был так любезен, что попросил девушку провести ночь в нашем отделе.

Дронов покачал головой и отвернулся. Илья усмехнулся.

— Бывшая одноклассница пострадавших. В данный момент работает в одной из фирм холдинга «СБМ-групп», хозяином которого является Стоянов Борис Михайлович. И именно её Старостин Марк опознал как нападавшую.

Илья заметил, что на этих словах Чернов стал ещё мрачнее, и задумался.

...Сказал Алексеевне постановление об освобождении без допроса писать...

Интересно, почему?

Возможно, по девушке есть какая-то договорённость со Стояновым? Не трогать её, не задерживать, не допрашивать?

Но тогда это значит, что либо они оба замешаны в деле, либо у них особыеотношения. Неудивительно. Анна действительно хороша. Она вполне может оказаться содержанкой Стоянова.

Илья вбил телефон короткую заметку, чтобы не забыть проверить это предположение, и снова сосредоточился на том, что говорила Вера.

— ... По результатам проверки выяснилось, что во время нападения Морозова была в другом месте, и на следующий день Старостин отказался от своих показаний. Но, — Вера сделала небольшую паузу, — вчера она каким-то образом смогла угадать имя второго пострадавшего. Конечно, это может быть простым совпадением, тем более что она работала в то время, когда напали на Антонченко.

— Очень удачно, — не удержался Илья. — Каждый раз, как что-то происходит, она работает на глазах у десятка человек. И в семь утра, и в пять, и вечером в воскресенье. Слишком удачно. Я считаю, что она замешана.

Дронов громко фыркнул.

— У вас какие-то замечания, капитан? — вежливо спросила Вера.

— Никаких, товарищ майор, — так же вежливо откликнулся Дронов. — Просто я тоже работаю и в пять утра, и по воскресеньям. Надеюсь, это никому не кажется подозрительным?

— Ну если ты назовёшь имена следующих жертв, то покажется, — устало сказала Вера. — Давайте заканчивать балаган, ребята. У меня полно дел.

— Всё, молчу, — пообещал Дронов.

— А что там насчёт следующих, я не понял? — спросил Илья.

Только сейчас ему пришло в голову, что в четверг, слушая рассказ Анны о ритуале вызова демона, он должен был узнать, кто же ещё провинился перед старушкой. Да что уж там, он не спросил даже фамилию и дату смерти той самой Глафиры Ильиничны, а ведь стоило. Надо было проверить эту странную историю от и до, а не расслабляться после подтверждения алиби Анны.

— У меня есть ещё два имени. Точнее нет, не так. У меня ещё четыре имени. В общем, — Вера заправила за ухо выбившуюся из гладкой причёски тёмную прядь волос, — три бывших одноклассника согласились провести некий ритуал по предсмертной просьбе родственницы одного из них, Ромашовой Глафиры Ильиничны...

Чернов тяжело сглотнул.

Вера заглянула в свои бумаги.

— Анна Морозова, Маргарита Ясенева и Василий Ромашов, внук покойной. Во время ритуала они зачитали написанное Глафирой Ильиничной обращение к демону Лилит...

— Вера Алексеевна, ты же не серьёзно? — с тоской спросил Дронов.

Вера его проигнорировала:

— ... с просьбой наказать четырёх человек, которые тоже, по странному сопадению, учились с ними в одном классе. В том числе Старостина и Антонченко.

Илья вздохнул.

В изложении Веры это звучало всё так же странно, как и несколько дней назад из уст Анны. Не могла же девушка в самом деле надеяться, что они поверят её словам и спишут на действия потусторонних сил то, что уже произошло, и то, что только должно произойти?

Не могла.

Тогда зачем так нелепо врать?

Или она всё-таки говорит правду?

Но прямо сейчас мотивы Анны были не столь важны. У них была информация — возможно, бесполезная, намеренно уводящая их в сторону, но от неё нельзя было просто отмахнуться.

— То есть у нас потенциально ещё два нападения, — задумчиво сказал Илья. — Стоит поговорить с каждым из этих одноклассников... Ещё раз опросить Старостина, и, как только будет возможно, Антонченко. Плюс нужно проверить, какая связь между Морозовой и Стояновым...

— Думаешь, между ними есть связь? — ехидно перебил его Дронов. — Интимная, да?

— Возможно. Или же Анна работает с неугодными по приказу Бориса Михайловича, — с раздражением пояснил Илья, — а он каким-то образом её прикрывает. Кстати, эти двое... Не точит ли Стоянов зуб и на них?

— Читаешь мои мысли, — согласилась Вера. — С ними нужно побеседовать в первую очередь. Поделитесь с Дроновым. Даниил Маслов и Олеся Стоянова, кого возьмёшь себе?

Чернов выругался и после паузы угрюмо переспросил:

— Стоянова?

— Дочь Бориса Михайловича, — сказала Вера и хищно улыбнулась. — Интересно, правда?

— Не то слово, — с нескрываемой злостью ответил Чернов. — Анна Морозова дала нам список жертв, в котором есть Олеся Стоянова. Это...

Он замолчал.

Вера выждала несколько секунд и перевела взгляд на Илью:

— Ну так что, кого...

И тут снова заговорил Чернов:

— Итак, Стоянова, Маслов, Антонченко, Старостин. А с другой стороны Ромашов, Ясенева, — между его бровями пролегла глубокая складка, — и Анна Морозова... Н-да...

Вера, прищурившись, посмотрела на начальника.

— Я вспомнила, — сказала она. — Теперь вспомнила. Никак не могла понять, почему фамилия Маслова в связке с Морозовой мне показалась знакомой. В лицо-то я её не узнала, подросла девочка... Сколько же прошло лет? Семь? Восемь? Попытка суицида, так? Начинали мы, но потом все материалы у нас забрали. Кажется, Даниила Маслова и его друзей пытались привлечь по сто десятой, но следственный комитет не нашёл оснований, и был отказ в возбуждении дела. Я права?

— Права, — отрешённо подтвердил Чернов.

— Интересно, — повторила Вера. — Очень...

— Мне тоже очень интересно, но ничего не понятно, — вмешался Дронов.

Илья молча ждал. За несколько лет работы с Верой он хорошо её изучил и понимал, что сейчас её не стоит торопить.

— Ну хорошо, — сказала она наконец. — Тогда нужно отработать уже не три, а четыре возможных направления. Первое... Кто-нибудь записывает, я надеюсь?

Дронов покорно вздохнул, вытащил из стоящего на столе пластикового стакана ручку и притянул к себе лист бумаги.

— Итак, первое. На нашей территории совершенно самостоятельно действует интересная девушка. Она имеет доступ к наркотикам и владеет ножом почти как хирург. Возможно, она медик или, что более вероятно, связана с распространением наркотиков. То, что от её рук пострадали именно Антонченко и Старостин, может быть случайностью или банальным запугиванием за долги или что-то подобное. Вероятность этого маленькая, — Вера побарабанила пальцами по столу, — но всё-таки ненулевая. Второе. Парней наказали по приказу господина Стоянова, Анна Морозова к этому никакого отношения не имеет, её удачные догадки опять же случайное совпадение.

Илья отвёл взгляд от серьёзного лица Веры и покосился на Дронова. Тот продолжал старательно писать, всем своим видом демонстрируя преувеличенные усердие и послушание.

— Третье. Морозова действует по приказу Стоянова. Тогда, скорее всего, список этой четверки вброшен, чтобы увести следствие в сторону. И последнее, — Вера недовольно дёрнула плечом, — Стоянов тут вообще ни при чём, и мы имеем дело с местью одного человека или организованной группы за события многолетней давности. И тогда у нас впереди ещё как минимум два эпизода.

— Организованной группы... — эхом откликнулся побагровевший Чернов и потянул свой галстук, ослабляя тугой узел. — Начинай работать, майор. Надо понять, что происходит.

Три

Каждая из школ, в которых успел поработать Даниил с момента окончания университета, имела свои недостатки.

Но частная школа с пафосным названием «На шаг впереди планеты», куда он устроился в начале этого учебного года, была идеальной. Прекрасная зарплата, сплоченный коллектив, возможность бесплатного проживания в жилом корпусе, полноценное питание, компенсация расходов на прохождение переподготовки.

Разумеется, приходилось вкалывать, но Даниил не боялся работы. И даже практически бессмысленные педсоветы, которые директриса традиционно проводила по понедельникам в восемь утра, его не раздражали.

Понедельники.

Все ненавидели понедельники.

Даниил их любил.

Но, наверное, сегодня он выглядел чересчур жизнерадостно, потому что директриса, расхаживавшая по учительской и вдохновенно вещавшая о ценностях школы, вдруг остановилась и пристально на него посмотрела.

— Даниил Анатольевич, — вкрадчиво сказала она, — чуть не забыла вас предупредить. Задержитесь, пожалуйста, после окончания педсовета. У меня к вам очень серьёзный вопрос.

— Конечно, Марья Андреевна, — ответил Даниил.

Директриса вернулась к своей речи о том, в каком чудесном месте они все работают.

Коллеги дружно кивали, хотя никто — Даниил был в этом уверен — не вслушивался в этот поток слов. Сам он точно не слышал ничего, кроме лёгкого звона в ушах.

Ближе к девяти учителя потянулись на выход, а директриса обошла стол, за которым сидел Даниил, и остановилась перед большим зеркалом. Провела рукой по затянутым в строгий пучок чёрным волосам с едва заметной сединой, одёрнула и без того неплохо сидевшее на её коренастой фигуре тёмно-синее платье, смахнула с рукава несуществующую пылинку и обернулась к Даниилу.

На долю секунды ему стало неуютно под её взглядом, но он постарался улыбнуться.

Он знал, что улыбка превращает его из обычного, не слишком симпатичного парня с десятком лишних килограммов во вполне привлекательного молодого человека.

Марья Андреевна улыбнулась ему в ответ, и он с облечением выдохнул.

Кажется, всё в порядке.

— Как у вас дела, Даниил Анатольевич? — спросила директриса. — Скоро будет три месяца, как вы у нас работаете. Какие у вас впечатления о нашей школе?

— Самые лучшие, Марья Андреевна, — честно ответил Даниил.

— Вот как? — директриса подошла ближе. — Тогда давайте перейдём к делу.

Даниил кивнул, ощущая, как снова потеют ладони.

— В вашем классе скоро может появиться новая ученица, — продолжила Марья Андреевна. — Сегодня во второй половине дня к нам приедут её родители. Надо с ними поговорить, провести экскурсию по школе и, разумеется, сделать всё, чтобы они поняли, как у нас хорошо. Понимаю, что вы ещё никогда этого не делали, но надо же когда-то начинать. Так как это ваш первый раз, проведём эту встречу вместе. Что скажете? Вы же не против?

— Разумеется, — с энтузиазмом ответил Даниил.

Директриса бросила на него одобрительный взгляд:

— Вы большой молодец, Даниил Анатольевич. Лично я очень рада, что вы стали частью нашей большой школьной семьи. И коллеги, и ученики отзываются о вас только положительно.

— Я тоже рад, Марья Андреевна.

Директриса удовлетворённо вздохнула.

— Сейчас не буду занимать вас лишними разговорами, чтобы вы не опоздали на урок, — сказала она. — Подходите к моему кабинету ближе к двум часам дня. Дам вам некоторые указания по поводу того, как лучше общаться с родителями наших будущих учеников. А в три часа они подъедут, и мы начнём.

— Я понял, Марья Андреевна, — Даниил поднялся из своего кресла. — В два часа буду у вас.

Он вышел из учительской в просторный, залитый ярким светом коридор, выдохнул, достал из кармана телефон и увидел, что получено новое сообщение от незнакомого абонента, подписанного как ~Lili~.

«К нам сегодня приходил

Зоо-некро-педофил.

Дохлых маленьких зверушек

Он с собою приносил ;)»

Даниил нахмурился, ткнул в иконку контакта — на фотографии какая-то девчонка в натянутом на лицо чёрном капюшоне показывала камере средний палец.

— Идиотизм, — пробормотал Даниил, ещё раз вгляделся в фото и удалил сообщение. Потом проверил время. Было уже без двух минут девять, и Даниил выругался себе под нос.