Четыре кубика льда

Почти бегом он отправился в кабинет, где его уже ждали пятнадцать очень богатых учеников девятого класса, готовые внимать его объяснениям про геометрические прогрессии.

Когда он приоткрыл дверь кабинета, там мгновенно воцарилась тишина.

Даниил усмехнулся.

Приятный и неожиданный бонус преподавания в частной школе — дисциплина учеников. Почему-то здесь дети вели себя совсем не так, как в государственных заведениях. Возможно, причина была в деньгах. Родители ежемесячно платили шестизначные суммы за обучение и проживание детей в комфортных условиях.

Цена определяет ценность.

Бесплатное не ценится.

Даниил точно это знал.

Он расправил плечи, постарался чуть втянуть нависающий над пряжкой ремня живот и занял своё место под прицелом пятнадцати пар глаз. Внимание было ему одновременно приятно и неприятно.

С одной стороны, Даниил знал, что выглядит вполне достойно — модная стрижка на тёмных волосах, немного вытягивающая округлое смуглое лицо; удачный серый костюм, скрывающий недостатки фигуры; белоснежная рубашка, дорогие ботинки и новые часы, к которым он никак не мог привыкнуть.

С другой стороны, он понимал, что всё то, что на нём сейчас надето, стоит меньше, чем зарабатывают многие из родителей учеников этого класса за час. Этим детям он должен был казаться нищим.

То, что они не пытались прощупывать границы дозволенного, было чудом. Сам Даниил и его друзья в своё время вели себя совсем не так.

— Ой, Глафира Ильинична, какой ужас! — Олеся Стоянова театрально вздыхает и делает вид, что шокирована. — У вас… Сзади… Ох!

— Что, Олеся? — устало спрашивает сухонькая, совершенно седая учительница, одетая в неприлично устаревшие юбку и кофту.

— Юбка… треснула… и видно… ох! Ваши панталоны!

Часть класса взрывается хохотом.

Вася, внук учительницы, оборачивается и молча прожигает Олесю взглядом.

А вот Рита — малолетняя выскочка, которую все учителя называют вундеркиндом — молчать не собирается:

— Какая же ты тварь, Олеся! — её голос дрожит от негодования. — Не слушайте её, Глафира Ильинична. Она врёт!

— Я знаю, Рита. Спасибо!

— Отправьте её к директору, — мстительно добавляет Рита.

Олеся картинно встряхивает длинными светлыми волосами, запрокидывает голову и хохочет.

Она прекрасно понимает, что директора можно не бояться.

Директор сам боится её.

Глафира Ильинична обречённо отворачивается к доске и записывает тему урока.

Даниил поморщился и заставил себя сосредоточиться на настоящем.

— Здравствуйте, дети, — сказал он.

— Здравствуйте, Даниил Анатольевич! — вразнобой откликнулись все ученики.

Все, кроме сидевшей за первой партой лучшей ученицы этого класса. Женя — хрупкая блондинка, умница и красавица, одновременно похожая и не похожая на свою старшую сестру — не сказала ничего, только едва заметно улыбнулась.

Даниил почувствовал, как по спине побежал холодок.

Он сел за свой стол, раскрыл ноутбук и щёлкнул мышкой, оживляя экран.

— Начнём с проверки задания для самостоятельной работы, — сказал он, обводя класс строгим взглядом. И к доске у нас пойдёт… — Даниил снова задержался взглядом на Жене, — … Стоянова.

Девушка послушно поднялась, поправила коротенькую форменную юбку и виновато потёрла рукой нос.

— Я не пойду к доске, — сообщила она.

— Причина? — поинтересовался Даниил.

Женя опустила глаза к своим белым кроссовкам:

— Простите, Даниил Анатольевич. Я очень мало спала сегодня ночью. Сейчас всё как в тумане.

Даниил оглядел её с головы до ног.

— Ну что поделать… Садитесь. Надеюсь, завтра вы будете в лучшей форме, — сказал он и опять повернулся к ноутбуку, выискивая следующую жертву. — Краснов!

* * *

Голос Марьи Андреевны — звонкий, уверенный — разносился по широкому, ярко освещенному коридору учебного корпуса:

— … таким образом, наша школа обеспечивает лучшее…

Отец потенциальной ученицы, крупный бритоголовый мужчина лет сорока на вид, резко остановился и поднял руку, прерывая поток слов директрисы.

— Вопрос есть, — отрывисто сказал он, разворачиваясь и внимательно вглядываясь в лицо Даниила. — К тебе. Я ведь тебя знаю. Ты сын Маслова.

Даниил, как и все остальные, тоже остановился. Покосился на директрису, пытаясь понять, как лучше ответить. Она благожелательно улыбнулась, но это ничем не помогло.

— Да, — признался Даниил.

Собственно, другого ответа просто не было. Семья Масловых всегда была на виду — слишком уж заметной фигурой на рынке недвижимости Рязани был отец.

— И чего же ты здесь забыл? Почему не у отца работаешь?

— Ну Ва-а-адик… — капризно протянула очень красивая, яркая молодая женщина с излишне пухлыми губами. — Ну что ты... К чему этот допрос, котик? Что о тебе подумают Марья Андреевна и Даниил Анатольевич?

Запомнила нас. Надо же! — удивлённо подумал Даниил. Он сам даже не пытался запомнить имена этих двоих. Бессмысленная и бесполезная информация. Просто бритоголовый и красотка, этого достаточно.

Даниил окинул женщину ещё одним коротким взглядом и вдруг ясно понял, кто именно из пары был инициатором отправки девочки в школу-пансион.

Она. Наверняка она.

Супруги были нацелены не базовый вариант «Двенадцать на двенадцать», когда ребёнка привозили в школу к восьми утра и забирали в восемь вечера — накормленного вкусным ужином и с выученными уроками. Нет. Обсуждался расширенный «Шесть-один». Шесть учебных дней в школе с ночёвками в жилом корпусе, и только в субботу после обеда девочка будет отправляться домой.

Разумеется, инициатором была красотка.

Вторая — или какая там она по счёту? — жена богатого, состоявшегося в этой жизни мужчины. Её жизнь тоже удалась. Почти удалась. Всё было бы идеально, если бы не мешающаяся под ногами девочка-подросток, по недоразумению называющая того самого богатого мужчину папой. Постоянный раздражитель, вечная конкурентка. Любовь, забота, деньги… Или же только деньги? Не так важно, что, по мнению красотки, отбирала у неё тринадцатилетняя падчерица. Важным было то, что она мешала. И вот теперь, прикрываясь заботой о качественном образовании, девочку отправят сюда. И, возможно, она будет проводить в кампусе не только будние дни, но и выходные.

Удобно.

— Я должен понимать, что за люди тут работают, — спокойно сказал бритоголовый. — Это не допрос. Мы просто разговариваем, котик.

Последнее слово он произнёс с заметной издёвкой, и Даниил почему-то подумал, что красотке стоило бы пытаться избавиться не от дочери мужа, а от какой-нибудь чересчур активной секретарши или помощницы. Такие интонации на пустом месте не появляются.

Молчание затянулось. Даниил вежливо улыбнулся и заговорил:

— Я понимаю ваш вопрос. Наверное, многих удивляет такая ситуация. Но я, так уж вышло, верю в то, что у каждого человека от рождения есть определенное призвание, — он выдержал паузу. — И моё призвание — учить детей. Я действительно люблю своё дело.

— Благородно, — мужчина хмыкнул. — А отец твой что говорит?

— Сначала обещал лишить наследства. Но потом принял мой выбор.

— Ясно, ясно… Благородно, что уж тут. Призвание… Но… — бритоголовый задумчиво почесал подбородок.

— Я продолжу? — осторожно вмешалась директриса.

— Да, конечно, — торопливо ответила красотка, не давая мужу сказать что-то ещё. — Нам всё очень нравится, и мы хотим узнать как можно больше!

Телефон в кармане у Даниила завибрировал. Он виновато развёл руками, дождался разрешающего кивка от Марьи Андреевны и ответил на звонок:

— Слушаю.

— Маслов Даниил Анатольевич? — мужской голос в трубке звучал вальяжно и расслабленно.

— Да.

— Капитан Дронов Александр Алексеевич беспокоит. У меня к вам есть ряд…

Даниил поморщился и сбросил вызов.

— Всё в порядке? — спросила директриса.

— Мошенники, — коротко ответил он. — Уже не знаю, в который раз…

Телефон опять зазвонил, на экране высветился тот же номер, и Даниил с раздражением зажал кнопку питания.

— Как же они зае… — он поймал негодующий взгляд директрисы и прикусил язык. — Извините.

— Ничего страшного, — проворковала красотка.

Кажется, она была настроена более чем серьёзно. Наверное, она сказала бы «ничего страшного» даже увидев, как детей выводят на спортплощадку и поливают ледяной водой из шлангов. Или бьют розгами. Возможно, ей бы это понравилось ещё больше.

Мерзкая баба.

Даниил на долю секунды задумался, как же так получается, что милые девочки вырастают вот в таких вот чудовищ. Девяносто девять из ста именно такие — эгоистичные и жестокие твари, привлекательные только внешне.

Возможно, именно поэтому он больше любил детей...

— Итак, — Марья Андреевна вздохнула и показала рукой вперёд, — давайте всё-таки продолжим нашу экскурсию по учебном корпусу. Следующий кабинет…

Даниил снова натянул на лицо дежурную полуулыбку.

Ещё полчаса. Максимум, час. И можно будет наконец-то отправиться в свою комнату и расслабиться хоть на пару минут перед тем, как взяться за проверку контрольных работ.

Надо просто выдержать этот час в компании ужасно раздражающих его людей.

* * *

Даниил включил телефон только после того, как оказался в своей комнате.

Одной рукой он запирал замок, другой нажимал на кнопку. И сразу же, как только телефон ожил, на него пришло несколько сообщений о неудачных попытках дозвониться с разных номеров — мобильных и городских.

Даниил поколебался пару мгновений, затем скинул с ног обувь и прошёл в жилую часть комнаты. Опустился в удобное кресло, стоящее рядом с кроватью, и ещё раз задумчиво просмотрел полученные сообщения. Скопировал один из номеров, вставил в строку поиска браузера и чуть не задохнулся, увидев первую строку в результатах поиска.

Отдел МВД России по Советскому району города Рязани — Заместитель начальника отдела — Начальник следственного отдела — Некрасова Вера Алексеевна.

Он знал это имя.

Помнил.

— Так, — пробормотал Даниил, пытаясь взять себя в руки. — Так…

Телефон снова зазвонил.

— Алло, — севшим голосом сказал Даниил.

— Даниил Анатольевич? — на этот раз звонила женщина. — Вас беспокоит…

— Вера Алексеевна, начальник следственного отдела, — закончил её фразу Даниил. — Я вас узнал. Слушаю.

Женщина замолчала на несколько секунд.

— Хорошо, — наконец заговорила она. — Даниил Анатольевич, я хотела бы с вами побеседовать. Это срочно. Вам сейчас удобно?

Даниил встал из кресла, обошёл широкую кровать и встал у окна.

— Я не в Рязани, — сообщил он, раздвинул ламели жалюзи и задумчиво посмотрел на сгибающиеся под порывами ветра сосны. — А что случилось?

— Давно ли Солотча перестала быть частью Рязани? — нетерпеливо спросила Вера Алексеевна. — Я как-то пропустила сей знаменательный момент... Даниил, я задала простой вопрос. Сейчас удобно? Мы уже на территории вашей школы. Думаю, ваше руководство не будет против, если мы побеседуем в одном из учебных классов.

— Я не знаю...

— Не заставляйте меня отправлять за вами оперативников. Они доставят вас в отдел, а я окажусь где-то в другом месте, и скорее всего до следующего утра уже не вернусь. А ночевать в ИВС не слишком комфортно, уж поверьте. Так что берите паспорт и подходите к центральному входу… или как там это у вас называется… Жду.

Даниил фыркнул.

Угрозы и давление. В полиции ничего не меняется.

Но, впрочем, если бы дело действительно было в том, о чём он подумал сначала, ему бы не звонили. На него уже надевали бы наручники.

— Хорошо, но что всё-таки…

В трубке уже звучали гудки.

Даниил отпустил неприятно зашумевшие ламели и вытер со лба холодный пот. Сунул в карман документы, быстро обулся, вышел в коридор и торопливо отправился в сторону перехода, соединяющего жилой и учебный корпуса. Где-то в глубине черепа возникла первая пульсирующая точка, и он знал, что скоро к ней добавится ещё одна и ещё, пока вся голова не начнёт раскалываться от боли. И лучше бы успеть поговорить с полицией до того, как он окончательно утратит способность соображать.

К тому моменту, когда Даниил подошёл к главному входу, полицейские уже успели зайти внутрь здания.

Охранник придирчиво рассматривал их документы, а Даниил, стараясь выровнять дыхание, смотрел на следователя.

Чёрные волосы, белая кожа, красное мокрое пальто, всё такие же резкие движения.

Восемь лет.

Прошло восемь лет.

Она, конечно же, изменилась. Тогда она была глубоко беременной, а сейчас казалась лёгкой и гибкой. Чуть глубже стали морщинки в уголках глаз, чуть тяжелее складки около рта и линия подбородка — возраст давал о себе знать. Но Даниил узнал бы её даже без предшествующего встрече звонка.

Вера Алексеевна.

Первый следователь, который его допрашивал.

Потом были другие, трое или четверо, уже не из отдела полиции, а из следственного комитета — не все в их дружной компании на тот момент были совершеннолетними, да и статья, по которой они шли, вроде как предполагала уровень чуть выше… Но Веру Алексеевну он запомнил.

Она подняла голову и нехорошо улыбнулась. По спине побежал холодок.

— Даниил Анатольевич, — утвердительно сказала она, забирая своё удостоверение у охранника, и шагнула вперёд. Плотный мужчина в полицейской форме за её спиной, лет тридцати на вид, сделал то же самое.

— Вера Алексеевна, — откликнулся Даниил. — Прошу.

Он показал рукой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, развернулся и начал подниматься. Подошёл к классу математики и распахнул дверь.

— Проходите.

Вера Алексеевна с любопытством огляделась.

— А у вас здесь… миленько, — сообщила она, скидывая с плеч пальто. Её спутник отработанным движением его подхватил и положил на одну из парт. Вера Алексеевна расположилась за соседней.

— Садитесь, Даниил Анатольевич, — сказала она.

Он послушно сел.

— У нас есть несколько вопросов, касающихся ваших знакомых. Итак, приступим. Передайте, пожалуйста, документы капитану Дронову, он начнёт оформлять протокол... Вопрос первый. Когда вы в последний раз виделись, разговаривали либо переписывались с Марком Старостиным?

Даниил прищурился.

Такого вопроса он не ожидал.

— С Марком… ммм… Не знаю. Мне кажется, я вообще не видел его после выпускного.

Вера Алексеевна удивлённо подняла брови:

— Вот как? Хорошо. Тот же самый вопрос про Антона Антонченко.

— Аналогично, — ответил Даниил.

— Стоянова Олеся?

— То же самое. Что происходит? — не выдержал он.

— Морозова Анна?

— Не видел с выпускного… Хотя нет. Её не было на выпускном. Получается, на каком-то из экзаменов.

— А почему её не было на выпускном? — вкрадчиво спросила Вера Алексеевна, и Даниил на несколько секунд ощутил себя школьником, теряющимся перед строгой женщиной в форме.

Но он собрался и как можно спокойнее пожал плечами:

— Я не знаю. Мы никогда не дружили, так что… Я просто не знаю.

— Про то, что вы не дружили, я помню... — Вера Алексеевна несколько мгновений смотрела Даниилу прямо в глаза. — А Ясенева Маргарита? С ней вы общались после окончания школы? Кстати, хотя бы она была на выпускном?

— Не общался. Не была, — тихо сказал Даниил.

— Как же так… И она не была… И вы тоже не знаете почему?

Капитан, до этого момента спокойно заполнявший бумаги, внимательно посмотрел на Веру Алексеевну.

— Отвечайте, — приказала она.

— Она не окончила школу, — ещё тише ответил Даниил.

— Почему?

В голосе следователя звучали странные нотки, смесь презрения и горечи. И Даниил прекрасно понимал, что презрение — это к нему.

Логично.

По её мнению, он это заслужил.

— Она ушла из дома после… после того, как…

— После чего же? — настойчиво спросила Вера Алексеевна.

— Да что это такое?! — Даниил с грохотом встал из-за парты. — Что за вопросы? К чему это? Вы возобновили то дело или что?!

— А ты чего, учитель, боишься что ли? — пренебрежительно растягивая слова, вмешался капитан. — Ты не бойся. Невиновных не сажаем.

Даниил тяжело сглотнул.

— … Правда, нервничаешь ты не как невиновный. Есть-таки за собой грешок, да?

— Дронов, стоп, — прервала его Вера Алексеевна. — Даниил Анатольевич, отвечайте на заданный вопрос. После чего Ясенева Маргарита ушла из дома?

— После того, как её отец потерял работу и начал пить, — сквозь зубы ответил Даниил и отошел к окну.

— А из-за чего он потерял работу? — почти ласково спросила Вера Алексеевна. — Давайте угадаю. Возможно, его сочли не совсем пригодным к должности министра по делам молодежной политики области после того, как эротические снимки и видеозаписи его несовершеннолетней дочери оказались слиты в сеть, и их увидел почти весь город?

Даниил выдохнул и промолчал.

Вера Алексеевна усмехнулась:

— Как жаль, что наши коллеги из следственного комитета так и не нашли того, кто это сделал. Статья двести сорок два УК РФ. От трёх до десяти лет.

— Вот как! — Даниил хмыкнул и повернулся к ней лицом. — Значит, тот кто слил — подлец. А тот, кто эти снимки делал… тот, кто растлил эту несовершеннолетнюю... он молодец? Или это другое?

Вера Алексеевна покачала головой.

— Ромашов Василий, — сказала она.

— Я помню, — с недоумением ответил Даниил.

— Это был вопрос… Хорошо, переформулирую. Когда вы в последний раз виделись, разговаривали либо переписывались с Василием Ромашовым?

Даниил сжал зубы.

— Восемь лет назад, — процедил он. — И да, на выпускном его тоже не было, и школу он тоже не окончил.

— Вас не мучают угрызения совести? — поинтересовалась Вера Алексеевна.

— Из-за чего? — раздраженно спросил Даниил. — Нет, серьёзно, из-за чего я должен мучиться? Из-за того, что мы пытались восстановить справедливость? Ромашов растлил Риту. Это называется именно так, Вера Алексеевна. Ему было восемнадцать, ей пятнадцать. Это ведь тоже статья вашего любимого уголовного кодекса. Кстати, что-то я подзабыл, Вася уже отсидел или ещё в тюрьме?

— Сколько эмоций, — предостерегающе заметил капитан. — Давай-ка поспокойнее, борец за справедливость.

— Извините, — сказал Даниил, ощущая всё усиливающуюся головную боль.

Вера Алексеевна побарабанила пальцами по парте.

— Подытожу. Получается, вы не видели никого из перечисленных мною одноклассников больше семи лет. Всё так?

— Да.

— Хорошо. Следующий вопрос. Как вы связаны со Стояновым Борисом Михайловичем и есть ли какие-то причины, по которым он мог затаить на вас зло?

Даниил вздрогнул. Ноги налились тяжестью, и он привалился спиной к подоконнику, чтобы не упасть.

— Что… почему вы спрашиваете?

— Так есть причины или нет? — спросила Вера Алексеевна.

— Нет!

Капитан отвлёкся от протокола, достал из кармана телефон и начал что-то искать в галерее фотографий.

— Ты не торопись отвечать, борец за справедливость. Посмотри сначала. Вот на этого парня у Стоянова были причины злиться.

Он открыл один из снимков и развернул телефон экраном к Даниилу.

Мокрый асфальт.

Лужа крови.

Лежащее в этой луже безжизненное мужское тело.

Даниил напряг зрение, вглядываясь в лицо на фотографии. Капитан заметил это и усмехнулся:

— Не узнал? Марк Старостин.

Даниил зажмурился.

— Сейчас ещё покажу, — пообещал капитан. — Давай, смотри дальше, борец. То было в четверг, а это вот вчера...

— Дронов, ну не надо, оставь мальчика в покое, он и так напуган…

Даниил открыл глаза и уставился на новое фото.

Полумрак подъезда.

Ступени.

Кровь.

Тело.

— Антон? — безнадёжно спросил он.

— Антон, — подтвердила Вера Алексеевна.

— И… Стоянов… на него... тоже?

— Да, — сказала она. — Так что я повторю свой вопрос. Есть ли какие-то причины, по которым Стоянов Борис Михайлович может желать вам зла?

— Нет, — ответил Даниил. — Но…

Он сжал пальцами переносицу и снова прикрыл глаза.

Увиденное окончательно выбило его из колеи.

— Скажите, — наконец заговорил Даниил, — скажите, когда... когда похороны… я… я должен…

Капитан откинулся на спинку стула и громко расхохотался. Вера Алексеевна скупо улыбнулась:

— Они живы, Даниил. Получили травмы, но живы.

Кровь зашумела в ушах, и Даниил осел на пол.

— Вопросов больше нет, — донеслось до него сквозь шум. — Сейчас мы оформим протокол и уедем. Но если что-то вспомните, звоните в любое время. И будьте осторожнее, Даниил. Почаще оглядывайтесь.

* * *

Даниил лежал в темноте и смотрел в потолок.

Шёл двенадцатый час ночи, таблетки давно уняли головную боль, но уснуть он не мог.

В памяти всплывали эпизоды из событий восьмилетней давности — короткие вспышки, обрывки разговоров и встреч...

Рита, непривычно жалкая и тихая.

Стоит перед ним на коленях со сложенными в молитвенном жесте руками.

А он вдруг понимает, что все чувства к ней — раздражение и ревность, ненависть и желание — окончательно ушли.

Вася со сжатыми кулаками.

Тихо говорит:

— Пусть так, ты прав, я мразь, но в чём виновата она?

Дэн равнодушно отвечает:

— Просто сделай, что должен, Васян. Спаси её, раз уж такая у тебя к ней любовь. Что? Слабо?

Кажется, это было до.

Ну разумеется, до.

После было другое.

Аня. Хватает его за грудки и выкрикивает угрозы в лицо:

— Ты за всё заплатишь, тварь! Вы все заплатите! Я вас всё равно достану, вот увидишь!

Марк.

У него трясутся руки и он никак не может отвинтить крышку с бутылки дешёвой водки.

Антон.

Молчит.

Всё время молчит.

Вера Алексеевна, ещё совсем молодая.

Презрительно смотрит поверх бумаг.

Даниил тяжело вздохнул и поднялся с кровати.

Олеся.

Одобрительно улыбается, поднимает голову, и сверкающие золотые волосы рассыпаются по её плечам.

Целует в щёку.

Шепчет:

— Это было круто.

На секунду Даниилу показалось, что в комнате закончился воздух.

… Вас не мучают угрызения совести?…

Он, даже если бы и захотел, не смог бы ответить на этот вопрос.

Он искренне не понимал, что такое та самая совесть, о которой все говорят. Какой-то выдуманный конструкт. Что толку думать о сделанном? Всё равно уже ничего не изменить...

Сейчас он понимал только одно: надо успокоиться. И способ был только один.

Даниил натянул джинсы и футболку. Осторожно, стараясь ступать как можно тише, прошёл по тёмному коридору первого этажа жилого корпуса. Почти пустого этажа — большинство учителей предпочитали уезжать домой, а не оставаться ночевать здесь.

Подошёл к лестнице, ведущей на верхние этажи, и прислушался.

Тишина.

Он начал подниматься. Первый лестничный марш, второй, третий, четвертый. На третьем этаже Даниил снова остановился и несколько минут вглядывался в черноту перед собой. Затем пошёл вперёд.

Сегодня ночью не было даже луны, но Даниил прекрасно ориентировался и без света — он бывал здесь уже не один раз.

Тридцать шагов по коридору, поворот направо. Осторожно, почти бесшумно вставить в дверной замок ключ. Провернуть против часовой. Открыть дверь, шагнуть внутрь.

Лёгкие, отработанные движения.

Эта комната была точной копией его.

Справа от двери шкаф, слева вход в ванную комнату. В жилой части был виден приглушенный свет ночника. Даниил глубоко вздохнул, чувствуя, как постепенно начинает отступать напряжение.

— Привет, — сказал он и лёг на кровать.

— Привет, — Женя как-то совсем по-детски улыбнулась, отложила в сторону книгу и обвила его шею руками.

Тело мгновенно отреагировало, и он понял, что сегодня его терпению пришёл конец.

Ну сколько можно?

Вот уже два месяца он медленно и осторожно продвигается вперёд. Нейтральное общение учитель-ученица и помощь с уроками днём, на глазах у всей школы. Почти ежедневные вылазки в её комнату по ночам, с аккуратным, но настойчивым расширением границ «захваченной территории». Два месяца. Наверное, этого достаточно.

Девчонки в предыдущих школах сдавались гораздо быстрее, хватало буквально недели, а с кем-то и пары дней.

Но Женя… Да, она казалась особенной, напоминала ему одновременно и Риту, и Олесю, но… Всему есть предел.

— Снимай это, — грубо приказал он, поддевая пальцем тонкую лямку майки, а сам запустил другую руку под одеяло и начал стягивать с девушки шорты. — Снимай всё!

— Дэн, ты чего? Нет! — испуганно сказала Женя и попыталась его оттолкнуть.