Сантехник 2

В самой основной крепости служило всего триста человек стражи. Очень мало на самом деле, учитывая, что она находится согласно изогнутому руслу реки в некотором довольно глубоком тылу, а все четыре малых форта прикрывают ее собой от набегов степи. В них тоже оказались готовы встретить орков по восемьдесят-сто воинов в каждом, стандартная такая численность для здешних пограничных укреплений. Задача у мини-крепостей очень простая – измотать малые орды под стенами фортов. Активно уменьшить число живых и готовых воевать орков в два-три раза, чтобы от малой орды осталось всего триста-четыреста нелюдей. Задержать орков на три-пять дней, потратить все болты и сбросить камни, чтобы дождаться эвакуации скуфами. Если гарнизон уже совсем прижало и пошли большие потери среди обороняющихся.

По планам имперских военноначальников выживших и раненых должно остаться в каждом форте человек по шестьдесят всего.

Как раз столько может взять на борт местная скуфа. Убрав паруса и закрывшись щитами, она может вечером или ночью на веслах подойти к осажденному форту, за всего несколько минут времени забрать всех живых и раненых, потом уйти так же в ночи. Огненными стрелами орки могут пожечь паруса, однако поджечь само судно у них не выйдет, борьба с огнем отлажена хорошо у имперских моряков. Да еще паруса полностью убирают перед крепостью, весел вполне хватает судну для уверенного движения навстречу течению реки.

Даже загоревшийся такелаж тушат с помощью допотопных помп, заливая водой из подобий матерчатых шлангов.

«Так что в той, старой жизни, мне не повезло конкретно, зато в новой – еще не совсем понятно, как правильно глянуть!» – подвожу итог своей жизни в новом мире.

Учитывая, что даже не ранен ни разу серьезно – на здешней планете под названием Хурум удача еще ни разу сильно от меня не отвернулась.

«Ну, побыл в рабстве трое суток, спустили немного шкуру, так ведь только совсем немного», – вспоминаю я.

Теперь про подобное выживание даже интересно вспомнить, как все правильно подготовил и с каким здоровым цинизмом рассчитался с бывшими хозяевами.

«Крепость захватили орки и всех пустили под нож, зато я умудрился убежать без особых проблем».

Ведь хоть как-то держаться на воде и нырять надолго тут никто не способен, да просто самой воды с небольшой глубиной народ сильно опасается.

«Потом даже нырять в воду не пришлось, когда меня догнали пятеро молодых и совсем зеленых зверолюдов. Так всех перебил, выдержав несколько минут тотального обстрела!»

«Дознатчики местные еще отлупили здорово на допросе, так всего один раз и даже ничего не сломали».

В первый день побили, потом я уже отлежался спокойно и дождался понятного предложения сложить голову во славу Империи и императора Плугина Шестого.

Когда начальство крепости прижало уже совсем сильно непрерывными штурмами на стенах и огромными потерями среди никогда не воевавших именно с кочевниками гарнизонных солдат Датума.

«В итоге из нашей когорты осталось всего шесть воинов служить, так что я получается один из них – реальных счастливчиков, которые выжили и даже сильно не ранены», – снова напоминаю я себе.

Ведь в когорте по-местному числится по списку тридцать шесть воинов, то есть удача по-прежнему идет за мной по пятам. Шепчет в ухо неслышно, как стрелы летят и где стоять не стоит, где засада орочья нас ждет и как ее обойти можно.

Думаю, очень обрадовались бы мои родители такому известию, что сын все еще жив, даже здоров. Учитывая, сколько рядом с ним погибло боевых товарищей за прошедшее время.

К тому же неплохую бабенку в крепости нашел, живет с ней уже пять месяцев, когда нет приступов и не стоит на службе в наряде. Ведь теперь свободных женщин и свежих вдов в цитадели уже несколько сотен набирается, можно присмотреть и выбрать почти любую из них.

Тем более отказывать свободным мужикам насчет совместного проживания тут еще вообще не принято, совсем не тот уровень развития общества. Некоторые мои приятели сразу по несколько вдов посещают, никак не могут нарадоваться своему козырному положению и имеющемуся разнообразию выбора.

Сколько воинов погибло, а сколько серьезно ранены, после долгого лечения стали инвалидами или просто отправились в Серые Пустоши.

Как учит местная религия – места блаженного успокоения истинно верующих, которых в Империи имеется все сто процентов населения. С описанием местного рая сильно не заморачиваются служители здешних Храмов.

Да, все так на самом деле, ибо сам Бог Империи людей живет среди людей и время от времени творит чудеса у них на глазах.

Вот такая здесь жизнь, суровая и весьма примитивная, но с четкими имперскими законами и жестокой дисциплиной в мелочах.

Глава 2

Только нет никакой межпланетной почты в здешнем мире и даже радиосигналы не покидают саму планету в поисках разумных цивилизаций. До самых таких сигналов – еще очень много-много лет постепенного развития.

Так что – не думаю, уже уверен на все сто процентов – обрадовались бы мои родители такому извещению про живого и здорового сына.

Как раз в сегодняшний, триста двадцатый день моей жизни в новом мире, я стою на своем повседневном дежурстве самым обычным стражником в крепости.

«Не сделал карьеру, не изобрел порох, не стал бароном или графом, тем же главным криминальным авторитетом в портовой банде. В общем, ничего такого сильно выдающегося пока нет за моей спиной, – понимаю я про себя. – Впрочем, то обстоятельство, как я вообще выжил, тоже очень крутое деяние. Никто подобным похвастать не может!»

Другие попаданцы давно уже захватили первое баронство и о графском титуле подумывают, а я пока всего-навсего рядовой воин третьей манипулы охраны крепости Датум.

– Только полностью легализовался, выучил на твердую четверку язык, научился писать, бегло читать и считать, – перечисляю я свои несомненные достижения в новой жизни.

– Теперь готов полностью изменить невероятно скучную и бесперспективную жизнь простого стражника в отдаленной крепости на краю Империи. Правильно использовать свои знания, чтобы сделать сам мир вокруг меня заметно лучше, как свою новую жизнь – гораздо богаче, – так я стимулирую себя выйти из зоны убогого комфорта.

Хватит уже служить простым стражником, в подобный образ я неплохо вжился, но теперь могу двигаться дальше по жизни.

Стою на речной стене той самой крепости, казавшейся мне такой могучей и незыблемой. Стою и вспоминаю, еще много думаю, ибо делать на дежурстве больше совсем нечего. Да и не положено местными уставами. Только бдительно таращиться вдаль и шагать по крепостной стене, к захватывающей дух высоте которой уже давно привык.

Все опасности войны миновали нас уже четыре месяца. Как ушли орки, оставив за собой горы трупов и много-много увечных воинов, почти целую сотню из тех четырехсот пятидесяти кадровых вояк и еще полутора сотен спешно мобилизованных гражданских.

А сколько вдов теперь носят черные платки, обозначая гибель своих мужей – ровно две трети крепостной стражи не пережили полтора месяца сплошных штурмов.

Дни я считаю довольно тщательно, делаю маленькие зарубки на одном из бревен, когда дежурю на этой самой стене, раньше на трофейном клочке бумаги отметки ставил чернилами.

Хорошо, что в Империи и бумага имеется, и чернила к ней продаются, правда, стоят достаточно дорого. Ну, на далекой окраине цивилизованного мира все стоит дорого, купцы местные не за двойную прибыль торгуют, далеко не за двойную ведут караваны с товаром за пару тысяч километров из столицы.

«Ну, сюда-то все товары приходят по реке, есть такая возможность, поэтому доставка лошадьми и быками идет уже подальше от Станы».

«Правда, и я почти все свое имущество, и то, что ждет меня у подруги, и то, что у меня с собой, тоже далеко не все покупал за стандартную плату стражника. За те самые два имперских золотых в местный месяц», – вспоминаю былое.

Плата стандартная, как во всей Империи, только за суровые условия несения службы около Дикого поля еще кормят получше и обмундирование меняют почаще. И за время боев начисляют плату в двойном размере, только доживают до получения денег далеко не все служивые. Поэтому очень хорошо Империя на таком деле экономит, особенно если гибнет совсем одинокий воин.

Из-за чего особо большого количества желающих здесь служить вообще не наблюдается. В основном к нам попадают новички-стражники, кому повезло подписать контракт первый раз в жизни и прочие залетчики по военной и цивильной линии.

По военной все понятно, а по цивильной те самые молодцы, кому всемилостивейший императорский суд предоставил возможность за не очень большие прегрешения перед законом сделать понятный выбор – отрубить срок на рудниках или отходить строем шесть лет на западной границе. Или на восточной, если обострение международной обстановки ожидается с одним из соседних королевств.

Срока за преступления против движимого и недвижимого имущества жителей Империи выдаются быстро и без долгих разбирательств.

За самую мелочовку или незначительные преступления – те же шесть лет, за более серьезные уже двенадцать, восемнадцать или двадцать четыре годика. Больше приговоры по сроку не вешают, и половину от максимального срока прожить на рудниках – дело редкое. Ну, еще смертная казнь часто в приговоре фигурирует, времена здесь такие, еще совсем не толерантные.

Казнь применяется очень плохая и мучительная, чтобы все знали и видели, что ждет настоящих преступников.

Сажает на кол провинившихся немного серьезнее бедолаг беспощадно имперская власть. И не на тонкий, чтобы получилось быстро отмучиться несчастным, а на такой толстый с перекладиной для ног. Чтобы минимум пару дней мучений оказалось гарантировано преступникам.

«До сих пор не могу привыкнуть к данному зрелищу, стараюсь не смотреть на казненных. Только иногда приходится в карауле при суде находиться и сопровождать на казнь осужденных преступников. Тогда, конечно, все видишь и слышишь, ибо хоть как-то отворачиваться от казненного при исполнении сурово не положено», – сразу портится у меня настроение.

Сурова, очень сурова имперская власть к своим провинившимся жителям. Наверняка, процент невинно осужденных довольно велик, никто особо не разбирается в виновности, адвокаты настоящие только в столице имеются.

– Чтобы перевестись подальше отсюда, в более комфортные для службы места, рядовой скотинке на западе Империи требуется отслужить минимум шесть лет. Это в том случае, если с командирами своими ты находишься в очень хороших отношениях, то есть лижешь им задницу неустанно, говоря нормальным таким языком, – подобное условие я тоже хорошо уже знаю. – И то без всяких гарантий на самом деле.

– Если же с начальством отношения так себе, как у большинства парней и у меня тоже, то еще один срок придется тут куковать. Итого все двенадцать лет солдатскую лямку тянуть в страшной жаре по лету и пронизывающему ветру зимой, очень противному в сплошной степи, – вот такое счастье мне точно не улыбается.

Стена и сама крепость не особо изменились за прошедшие месяцы, остались такими же массивными и внушающими искреннее уважение.

Однако очень многие знакомые парни и мужики на ней погибли. Те самые, с кем я вместе отбивался здесь от все же пришедшей сюда огромной орды орков. Все же пришедшей после захвата всех остальных небольших крепостей-фортов на окраине обжитого людьми мира.

Сейчас я уже знаю, пусть крепость и правда очень внушительна, и невероятно крепка, есть в здешнем мире сила, которая чуть-чуть ее не сломила.

Едва-едва люди в крепости, значит, и я тоже, смогли отбиться от врагов, которые потеряли под стенами четыре пятых своей орды и только тогда ушли восвояси.

«Каким наивным оказался я восемь месяцев без шести дней назад, когда впервые вошел в распахнутые ворота Датума, с радостным восхищением вертя головой кругом. И мощные ворота, и толщина стен, и укрепления, щедро раскиданные по самой стене – все разительно отличается от скромной крепостенки под названием Теронил», – вспоминаю свое прошлое.

Какие большие дома и склады, широкие мощеные улицы, множество разного народа внимательно смотрит на нас, желая услышать хорошие новости.

Жены и дети воинов, оборонявших Теронил, пытаются рассмотреть своих мужей и отцов среди выходящих со скуфы. Но быстро понимают, что никого из родных и знакомых не видят, поэтому требовательно преграждают нам дорогу.

Сразу же спрашивают о судьбе воинов крепости и вскоре одни плачут, вторые проклинают судьбу, дети молча смотрят на нас, пуская обильно слезы.

«Да, невеселые новости принесла наша скуфа в город, никто из крепости не смог на ней спастись», – сразу же понимаю я.

Очень невеселые, на все расспросы экипаж скуфы кивает на меня, как на единственно пока спасшегося из крепости. Теперь женщины берут в осаду уже меня самого, называет имена своих мужей, однако, что я могу им сказать?

Я знаю по именам только своих товарищей по работе, Дианила и Териила. Еще могу жестами рассказать, как погиб от стрелы на стенах один из них, судьба второго мне не известна.

То есть, конечно, известна, однако лучше я о своем знании промолчу. И так дело попахивает побоями для меня, просто за то, что я спасся, а чьи-то мужья и отцы не смогли. Да еще прикрывали своими жизнями мое бегство, как думают все собравшиеся здесь уже вдовы.

Гребцы предупреждают новых вдов и детей, что я почти не говорю на местном языке и вообще даже не воин. Однако проклятий и ругательств в свою сторону я выслушал немало, судя по интонации говорящих. Именно из-за того, что не могу по имени сказать, когда видел кого-то в последний раз и что с ним стало.

Толпа разъяренных подобными страшными новостями женщин – никакие вам не шутки! Могут просто разорвать на клочки по закоулочкам.

Едва меня не порвали на маленькие кусочки просто потому, что я здесь стою живой и невредимый. В отличии от их мужей, про которых никто не хочет знать правду. Да еще понятно, какая правда всем нужна – что я не видел лично смерть воинов крепости, значит, они могли выжить каким-то образом.

Только я по именам знаю одних своих приятелей, даже, как зовут начальство крепости – мне полностью неведомо. Поэтому я только отрицательно киваю головой, когда слышу незнакомые имена.

А имя Териила так никто и не назвал, хотя про Дианила все же спросила пожилая женщина. Только и его смерти я доподлинно не видел, поэтому тоже ничего не говорю.

Хорошо, что меня прикрыла пара служивых, отправленных со мной начальством корабля. Они сразу же отвели свежего свидетеля захвата крепости в полуподвальный этаж одного казенного здания на самой большой тут площади.

«Пахнет тут совсем нехорошо», – успел понять я.

Как меня тут же без разговоров закрыли в камере с парой потрепанных мужиков и одним служивым, на котором лица вообще не видно, так здорово его отлупили.

Да, так я попал в местное КПЗ, как непонятный и подозрительный чужеземец, вместе с пойманными на воровстве и неподчинении начальству. Кинжал с пояса у меня сняли еще на скуфе, мешок обыскали, но из него ничего не забрали.

Самое смешное, что мой заслуженный сапожный нож в потайном кармане опять не нашли, как ту самую красивую красную зажигалку. Карман с ножом опять не заметили, зажигалку снова не смогли нащупать, небрежно охлопав мою одежду с Земли. Здесь такие миниатюрные вещи еще делать не умеют, поэтому и не обращают особого внимание.

Я его снова туда спрятал, как только уплыл из рабства. Один раз выручил, вдруг еще придется именно на него полагаться, серьезный такой инструмент в любом непредвиденном случае. Вообще все мои трофеи со мной же и доставили, гребцы принесли сабли и луки с колчанами следом за мной, сложили на входе в караулку.

Оказалось, что запустили свои руки в чужое имущество простые мужики, мои соседи. Послал матерно своего командира служивый – истории оказавшихся со мной рядом в камере довольно типичны.

Зато мной служивый человек сильно заинтересовался, а так как я не могу ответить на его вопросы, решил заняться моей учебой:

– Так делать здесь больше нечего, – так он мне объяснил потом. – И от мыслей о своей судьбе отвлекает возня с тобой.

Мужики же угрюмо молчат, боясь еще раз что-то неправильно сделать и усугубить свое положение лишними разговорами.

Однако, когда я смог как-то рассказать воину о захвате крепости и гибели всех ее защитников, он сразу заметно повеселел. И тут же высказал авторитетное мнение, что теперь его вернут в строй, а имперский суд не состоится.

Через пару дней, когда меня забрали на дознание, я уже обогатил свой разговорный язык еще полусотней слов. Поэтому смог внятно объяснить паре коренастых и сумрачных мужиков в серой такой форме свою невероятную историю.

Однако они мне не поверили, как не верят, похоже, здесь вообще никому сразу. Тут же отвесили несколько серьезных зуботычин и даже попинали своими подкованными сапогами немного для острастки.

Я уже собрался было перестать давать себя лупить, а отвесить как следует им в ответ. Только про подобное обязательное начало дознания меня уже предупредил сосед по камере:

– Бьют всех сначала, потом уже разговоры разговаривают. Терпи, сколько сможешь, здесь иначе вообще не бывает.

Только потом дознатчики залезли в мой мешок и долго рассматривают мою одежду, рабочую униформу сантехника из синтетических тканей и с яркими вставками. Впрочем, даже самые простые накладные карманы повергли их в шок, невиданное здесь дело.

После чего меня снова посадили на табурет и уже вполне вежливо зафиксировали мои слова даже на бумаге.

– Начальство с тобой решать будет, – так мне и сказали в конце допроса. – Мы тебе верим, чужеземец.

Учитывая, что обоих крестьян за мелкое воровство вообще принесли под руки и бросили на пол в бессознательном состоянии – лучше здесь даже по самой мелочи не брать чужого.

И еще по тому итогу, какая казнь ждет серьезных душегубов – в плен властям сдаваться тоже нет никакого смысла. Поэтому все настоящие бандиты отбиваются до самого конца, стараясь погибнуть в бою.

Пока я отлеживался какое-то время после побоев, учеба моя продолжилась. Когда через местную шестидневную неделю нас начали привлекать на стены крепости, чтобы выносить раненых и убитых, я уже начал общаться и понимаю команды более-менее нормально.

Примерно так же, как совсем темный и неразвитый крестьянин из глухого угла.

Еще через неделю, когда половина защитников крепости уже оказалась на том свете или в лазарете от стрел орков, а я уже вполне сносно начал разговаривать, всем находящимся под следствием и даже осужденным на каторгу предложили вступить в стражу, чтобы искупить своей кровью вину перед Империей, Императором и ее жителями.

– Судя по потерям профессиональных солдат, такой себе шанс получался, дай бог, если сможет выжить один новобранец из пяти, – заранее прикинул мой знакомый.

Я вступил в местную армию и подписал контракт, кто-то остался сидеть и ждать, только и их привлекали постоянно на стены. Они все равно так же гибли, совсем не готовые к тому, что их там ждет, да еще за совсем бесплатно.

За просто тюремную баланду.

Даже моего небольшого опыта вполне хватило, чтобы вести себя обдуманно и осмотрительно, не подставляться под стрелы. И все-таки оказаться в числе тех полутора сотен выживших воинов, которые смогли увидеть долгожданное зрелище ухода орды зверолюдов обратно в свои степи. Все-таки настолько высокие стены, в полтора раза выше, чем в предыдущей крепости-форте, оказались для неуклюжих нелюдей совсем неприступны.

«Все, время наряда, сегодня особо медленно тянущееся, наконец-то закончилось, – уже совсем профессионально, только по положению светила понимаю я. – Вон уже смена топает по лестнице!»

Пришла моя смена, мы возвращаемся в караулку. Я сдаю служебное оружие, доспехи, то же казенное обмундирование и достаю из мешка принесенную заранее одежду, отшучиваясь от пристающих ко мне постоянно приятелей.

Теперь я могу носить вещи, подчеркивающие мой статус воина в отставке, однако покупать все придется за свои кровные. Империя никому ничего за так не отдает, на том твердо стоит и еще долго стоять будет.

– Пришлось бы покупать, однако с тех же орков и погибших товарищей уже столько всего набрано, столько барахла и тех же кинжалов, что переживать про казенные шмотки не приходится. Даже неуставное копье длиной в два с лишним метра из дорогого здесь дерева ценной породы у меня уже припасено для будущей жизни.

Так-то все имущество погибших, кроме казенного добра, передается его семье, если она имеется и официально зарегистрирована в том же храме Всеединого Бога. Однако молодые парни первого срока службы еще многие не успели ни с кем здесь обручиться и зажить, как муж с женой. На стенах неопытные юнцы гибли самыми первыми, не успевая понять, что спешить здесь вообще не стоит.

Поэтому все оставшееся после них поступает в когорту, а там уже разыгрывается или выкупается кем-то из нас, если что-то из вещей особенно приглянулось. Так я уже выкупил за небольшие деньги несколько оставшихся недорогих трофеев, показавшихся мне необходимыми для дальнейшей жизни.

И еще один весьма дорогой предмет за большие деньги.

«Ну, больших-то у меня еще и нет, приходится жить на свое денежное довольствие и еще кое-какие монеты с продажи некоторых трофеев, типа, местных сувениров», – приходится констатировать мне.

Все же моя когорта два раза совершала реальные ночные вылазки в лагерь орков. Успела немного пограбить обозы с теми же трофеями, которые набрали нелюди до этого. Пусть вернулось с подобных вылазок не больше половины воинов, зато все старательно тащили на своем горбу полные мешки всякого разного добра.

Оказалось, как я и думал раньше, что при низких ночных температурах нелюди становятся медленными и довольно бестолковыми. Если же получилось снять дозорных, тогда можно как следует порезвиться, пока они очухаются спросонья и смогут сражаться в полную силу.

– Все, я теперь – свободный человек и мужчина в самом расцвете сил! – с удовольствием чувствую себя теперь настоящей личностью, имеющей право на какой-то осознанный выбор.

Свободный – насколько может оказаться свободным мужчина с оружием в руках в подобной строгой Империи, обложенный с головы до ног всякими инструкциями и параграфами.

В небольшой комнате в одном из домов в центре города меня встречает моя подруга Альма, симпатичная смуглая девчонка. Вдова одного из молодых парней, погибших на стенах во время приступа. Мы ужинаем простой едой при свече и ложимся спать на чем-то, похожем на наши полати.

«Ох, не весела жизнь простого народа в средневековом городе. Никаких развлечений, кроме еды, продолжения рода и редких зрелищ выступлений бродячих артистов вперемешку с частыми казнями», – вздыхаю я.

Сегодня я нахожусь в приподнятом настроении из-за своей долго пестуемой и, наконец, случившейся отставки, поэтому активно гоняю подругу по нашему ложу, переворачивая ее и так, и так.

Хорошо уже обучил молодую подругу половому вопросу с несомненных высот своей гораздо более продвинутой цивилизации.

Делать-то больше особо нечего, да еще поговорить с деревенской девчонкой на разные интересующие меня темы никак не выйдет. Она еще ничего, кроме своей родной деревни и крепости не видела, зато очень чувственна и неутомима в постели по своему бабскому делу.

«Это мне в ней и нравится, только ведь уйду я из города-крепости по своим планам через пару дней. Значит, оставлю ее кому-то из своих приятелей. Как переходящий приз и с лучшими рекомендациями», – давно уже решил про себя судьбу своей хорошенькой подруги путешественник между мирами.

Как раз с пристани идет попутная скуфа, везет присланных из соседних частей Империи рабочих. Нанятых восстанавливать уже забранную снова под человеческую власть ту самую крепость Теронил. В которой я когда-то стал свободным человеком и сильным, а еще очень удачливым воином.

Вот подобной оказией я и собираюсь воспользоваться в своих целях.

Глава 3

На следующий день с утра я в полном одиночестве гуляю по Датуму, по большому продуктовому рынку на его центральной площади.

Альма отправилась на работу, она шьет военную одежду по двенадцать часов в день вручную. Такие здесь реалии жизни средневекового города и возможности карьерного роста даже для молодых симпатичных женщин.

Платят ей очень мало, все же в городе не одна сотня теперь лишних женщин имеется. А вот с работой все очень печально обстоит, такие издержки небольшого города на краю Империи. Все, что нужно, сюда привозят и только на обслуживании военных можно что-то заработать, типа кормить, обшивать и оказывать определенные услуги.

Впрочем, сейчас подобное никому особо не требуется в связи с очень большим количеством оказавшихся свободных недавно еще приличных женщин.

Мне пора прикупить еды на завтрашнюю поездку, завтра очень рано с утра моя скуфа отходит. Еще нужно там появиться сегодня, чтобы не забыли про меня. С казенного довольствия я уже снят, тут все подобное быстро происходит и без особо долгих прощаний.