Как я родился и вырос (детские воспоминания, школьные годы и немного истории)

Пролетело первое полугодие моей учебы в школе № 13. Да, именно такой номер был присвоен ей еще в годы строительства города. Школа была одной из старейших, и для меня она стала родной. В классе я сдружился со многими ребятами. Все было бы хорошо, но! Грянул гром среди ясного неба. В городском отделе образования решили, что школа, в которой я начал учиться, переполнена, и некоторую часть учеников первых классов необходимо перенаправить в другие школы близкие к месту жительства учеников.

Совсем не кстати, недалеко от моего места жительства располагалась школа № 25. В эту школу меня и перенаправили. Попал я в класс « Е». Одна буква чего стоила, а тут ещё и парты мне показались не такими, и окна. А раздевалка? Она вообще была где-то в подвале, а точнее в бывшем бомбоубежище. Столовая почему-то была мрачной и не приветливой, какао в обед подавали всегда с пенкой. Словом, дорогой читатель, не легла мне эта школа на душу, а даже наоборот. Ходил я в эту школу одну четверть, третью, самую продолжительную. Ходил, скрепя сердцем, пил какао с пенками, лопал невкусные котлеты (в тринадцатой школе всё было иначе: и котлеты вкуснее, и никаких тебе пенок). Ходил – ходил, да и выпалил родителям под конец четверти: « Я больше в эту школу не пойду. Что хотите со мной делайте, но я буду учиться в прежней школе». Вот так прямо и сказал. Мать задумалась, а потом согласилась поговорить с директором школы о моём переводе. Так я, к своей радости и радости моих друзей, вернулся в свой родной класс.

Проучился я в двадцать пятой школе всего одну четверть, но на всю жизнь у меня осталось впечатление её не уютности и мрачности. Вообще-то школа была обыкновенная. Учителя были такие же, как и везде. Кстати сказать, учительница нашего класса не хотела отпускать меня обратно в тринадцатую школу и всячески уговаривала мою мать оставить меня в её «Е» классе. Она была приятная женщина и очень хорошо ко мне относилась. К сожалению, я не помню её имени и отчество. Воспоминания о третьей четверти первого класса у меня остались смутные. Правда в дальнейшем, в моей судьбе опять возникнет средняя школа № 25. Но это будет уже совсем другая история.

"2"

"Терпение и труд – все перетрут"

Семидесятые годы подходили к концу. Шёл семьдесят седьмой год двадцатого века. Полярники изучали движение льдов в бескрайних северных широтах нашего Отечества. Геологи находили на шельфах этих же широт залежи нефти и газа. Страна готовилась к Олимпиаде-80. Научные умы и промышленность Великого и Могучего Советского Союза ковали мощь государства и тем самым способствовали возникновению уважения, а в некоторых случаях и боязни всяких недружелюбных военных блоков. Многие теперь говорят, что то время было временем застоя. В тысяча девятьсот семьдесят седьмом году я заканчивал шестой класс и совершенно не замечал никакого застоя. Но это, я вам скажу, моё личное мнение.

Жизнь бурлила и стремилась вперёд, и в общем потоке всей страны незаметно шагали в своё будущее провинции. Одной из этих провинций был мой родной город.

Так вот, в городе Новомосковске, в моей родной школе, так же как и везде, жизнь и бурлила и кипела и стремилась… Она кипела, потому что заканчивался учебный год, учителя выставляли четвертные и годовые оценки. Хочешь не хочешь, а закипишь.

Сыночки, дочки и их родители, кто, конечно, был на это способен, суетились о том, чтобы оценки были как можно выше. «Блатные» папы и мамы подходили то к одному преподавателю, то к другому и посредством уговоров и подарков старались, чтобы у их чад появлялись более высокие результаты. Таких, правда, набиралось не так много, но факты были. В общем, суета поглощала всех. Май катился, вернее стремительно бежал к своему завершению, чтобы передать всех нас в тёплые "руки" июня.

За период шестого года обучения я сдружился с парнем из параллельного класса, которого звали Володька. Не сказать, что я не знал его ранее. Знал, конечно, но не так, как теперь. Во время игр в войну, индейцев и лазания по чужим огородам, у меня была несколько другая компания, я о ней рассказывал прежде. В период перехода в более взрослое состояние моего сознания, когда душе требовалось более серьёзное общение, меня стало тянуть к этому парню. Он был не глуп и увлекался музыкой. Нет, он не учился в музыкальной школе и на гитаре играл посредственно, как в прочем и я. Он увлекался прослушиванием музыки популярных зарубежных исполнителей. У них в доме был стереомагнитофон, а Вовкин брат Андрей, учившийся в институте, частенько приносил на прослушивание новые записи. Так вот, когда Андрюха постигал премудрости высшего образования, мы с моим другом в свободное от обучения время знакомились с творчеством популярных зарубежных исполнителей. Мы частенько вместе играли в футбол, просто гуляли по городу и размышляли о настоящем и ближайшем будущем (о далёком старались не задумываться), говорили о музыке и так далее и тому подобное. Короче, мы понимали друг друга.

В один из последних майских дней мы с Вовкой вышли из школы. С четвертными и годовыми оценками всё было понятно. Что у него, что у меня вырисовывалась вполне благополучная ситуация. Пятёрок, правда, было мало, но троек у нас не оказалось. Вышли мы из школы в хорошем расположении духа. «Какие планы на лето?», – спросил меня друг. «Не знаю», – ответил я. Правда была в том, что планов то у меня и не было. Поваляться на кровати, почитать книжки, а дальше? Что делать дальше, я особенно не задумывался.

– А у тебя какие планы? – поинтересовался я.

– Июнь у меня свободен, а в июле мы с семьей уезжаем к родственникам на Украину. Знаешь, у меня есть идея по поводу июня, – сказал Вовка и с интересом посмотрел на меня.

– Выкладывай, – заинтересовался я.

Идея была вот какая: взять и устроится поработать на месяц, подзаработать немного деньжат и на заработанные деньги купить что-нибудь, что захочется. Неплохо было придумано. Мне как раз «до зарезу» нужен был магнитофон. «Сам придумал?» – спросил я. «Не-а. Отец идею подсказал. Я давно прошу купить мне велосипед, складной. Он и предложил в свободный месяц заняться полезным делом», – ответил Володька, завязывая развязавшийся шнурок на ботинке. Я согласился с его предложением. Оставалось, чтобы мои родители были не против.

Мы договорились, что я постараюсь уговорить своих родителей, и после этого мы начнём искать подходящее место, где можно было бы поработать двум несовершеннолетним, ко всему способным и во всех отношениях положительным подросткам. Мы тогда даже не представляли себе, сколько у нас скрыто способностей для всяких дел, зачастую совсем не положительных. Но об этих своих «талантах» мы узнали позже.

Вечером на родительском совете я изложил идею о летней работе. Мать, узнав, что моим напарником станет Вовка, была не против. Отец подумал, подумал и тоже согласился. Уговорились, что основные средства на магнитофон зарабатываю я, а что не хватит, добавят родители. Наконец-то моя мечта о магнитофоне исполнится, и мы с Вовкой будем обмениваться музыкальными записями, как настоящие коллекционеры музыки.

Утром в школе я встретился с Вовкой и сказал ему, что всё просто здорово. У него также состоялся разговор с предками, и тоже положительный результат. Была пятница, учебный год заканчивался. В понедельник нам предстояло начинать превращать свои задумки в жизнь.

Понедельник выдался так себе. Небо заволокли тучи, ветер надувал на город прелести химического производства. В десять часов утра я зашёл к Володьке домой. Андрей, его старший брат, был почему-то не в институте, и он ехидно напутствовал нас, чтобы мы искали работу потяжелее, дабы через пот и слёзы познать труд и почувствовать к нему уважение и трепет, а после десятого класса идти прямиком в институт. Мы, выбегая из дома, мысленно послали его подальше, но вслух ничего не сказали, а то можно было бы и по шее получить.

Побегав весь день по различным учреждениям, начиная со школы, где нужно было взять наши характеристики, и до детской комнаты милиции с комитетом по делам не совершеннолетних мы поняли, что двум шестиклассникам устроиться на временную работу – дело не простое. К среде на руках у нас были все необходимые справки и характеристики, включая разрешение родителей. Самое трудное было пройдено, осталось только найти работу.

Начали мы с отдела кадров Новомосковской ГРЭС. Лысоватый мужчина смотрел на нас недобрым взглядом. Крутил, вертел наши справки, и после пяти минут кряхтения, сказал: «К сожалению, ребята, у нас на производстве для вас рабочих мест нет. Ничем не могу помочь». Мечты отодвигались на неопределённое расстояние. Лица наши погрустнели, стало как-то прохладно и неуютно. Как же так, такая замечательная идея, столько надежд, столько уже преодоленных трудностей, и нате вам «Нет». Мы грустно посмотрели на начальника отдела кадров и медленно повернулись к выходу. Тут, наверное, у строгого кадровика что-то прояснилось, и на прощание он нам посоветовал: « Да не горюйте вы так, у нас работу не нашли – в другом месте найдёте. Я вам советую зайти в кадры ремонтно-строительного управления, что в поселке Клин, там всегда требовались подсобные рабочие. А у нас, поймите, режимный объект».

Когда мы вышли из административного здания ГРЭС, было 13 часов, время обеда. Мы с грустью плелись на автобусную остановку. «Что будем делать?» – спросил Вовка. Я молчал минуту. «Поедем в Клин, я, кажется, знаю, где может находиться эта контора, – сказав это, я с уверенностью посмотрел на друга. – Ничего, прорвёмся!".

Клин был посёлок не маленький, располагался в южной части города, на самой окраине. Там было множество гаражных кооперативов, лесопилок, складов, авторемонтный и электромеханический заводы. Среди всей этой массы заборов и проходных к трём часам по полудню мы всё-таки отыскали серое двухэтажное здание Новомосковского ремонтно-строительного управления. Найдя кабинет отдела кадров, мы робко, но с надеждой на лучшее постучали в дверь. В ответ послышалось: «Войдите». За дверью оказался скромный кабинет. Против окна стоял двухтумбовый письменный стол. За столом сидела приятная на вид, средних лет женщина. Усадив нас на стулья, стоящие вдоль стены, она спросила: «Что вам, ребята, чем могу помочь?». Мы сразу решили с другом, что о наших намерениях буду говорить я. Так вот, сглотнув слюну, я, сдерживая волнение, поведал хозяйке кабинета, что она то и может нам помочь, что она то нам и нужна, потому что мы хотим своим посильным трудом внести вклад в производственные успехи данного предприятия. После моей проникновенной речи мы подали Вере Степановне, так она представилась, свои документы. Вера Степановна стала изучать наши справки и характеристики. После того, как всё внимательно прочитав, она посмотрела на нас.

Мы сидели и ждали вердикт. Всё же теплилась надежда, что тут-то нужны наши рабочие руки. К нашему счастью, они действительно оказались просто необходимы. «Что же, вы ребята пришли по адресу. Нам как раз необходимы две пары рук в помощь нашим ремонтным бригадам. Сейчас мы вас оформим, и завтра можете выходить на работу». Мы удивились скорости принятия решения по нашему трудоустройству. Видимо, и вправду подсобные рабочие были им нужны. Вера Степановна вызвала к себе в кабинет нашего будущего руководителя – прораба дядю Сережу. Искренне поблагодарив Веру Степановну, мы вышли из кабинета в сопровождении дяди Серёжи.

Лет прорабу было 35 или 36. Дядя Сережа был высок ростом и немного сутулился, не широк в плечах и имел открытое, улыбчивое лицо. «Ребята, не представляете, как вы меня выручили! Надо срочно три объекта сдавать, а людей не хватает. Так, а вы лопаты можете в руках держать?» – выпалил дядя Серёжа, ведя нас по коридору. «Да мы и лопаты, и молотки с пилами в руках держать умеем, и раствор замесить сможем», – с уверенностью ответил Вовка. Правда, насчет раствора он немного переборщил. С роду ни он, ни я никаких растворов не замешивали. Ну не приходилось пока, что уж тут поделаешь. Наш новый шеф был доволен ответом. Пройдя ещё несколько шагов по коридору, мы остановились против двери с табличкой «Прорабская».

Дядя Серёжа открыл дверь, и мы вошли в комнату. Комната оказалась относительно большой, раза в три больше, чем кабинет начальника отдела кадров. Через три окна свет проникал во все её уголки. На четырёх столах стоящих по периметру помещения были разложены, какие-то журналы, чертежи, схемы и листы исписанной бумаги. Мы подошли к крайнему столу, где дядя Серёжа откопал из вороха бумаг какой-то журнал и, раскрыв его, стал записывать в пустые строчки наши данные. Нам было рассказано, куда можно ходить, куда нельзя, о необходимости исполнять инструкции по охране труда и пожарной безопасности и много ещё чего, что нам может пригодиться в работе. Мы потом поняли, что нам проводили инструктаж по охране труда. Выслушав прораба, мы расписались в журнале, каждый против своей фамилии. «Ну всё, дело сделано. Завтра в 8.00 жду вас у главного корпуса института, который на ул. Комсомольской. Надеюсь, объяснять, как туда пройти, вам не надо?» – торопливо проговорил дядя Сережа. Мы ответили, что этого делать совсем ни к чему, что мы знаем дорогу и будем на месте в установленное время. На том наша беседа была завершена. С радостным настроением выскочили мы на улицу. Было уже 17 часов дня. Ветер разогнал тучки, светило солнце. Было душно, но для нас это была сущая ерунда. Главное, что мы все-таки добились приема на работу, и завтра, в четверг, начнётся осуществления нашей мечты.

"3"

"Начало трудовых будней"

«Завтра» началось сырым и прохладным утром. Ночью прошёл дождь, и город встречал торопливых прохожих множеством луж. Я поджидал Володьку на лавочке у фонтана Дворца культуры химиков. Было уже 7.30, а мой друг и коллега по будущей работе опаздывал. «Жду ещё пять минут, и иду один», – подумал я, начиная нервничать. Время тикало по голове всё сильнее и сильнее.

– Ну сколько можно ждать, Вовчик? – выпалил я, когда мой друг, тяжело дыша выскочил из угла здания.

– Будильник остановился, батарейка села, – задыхаясь ответил он.

– Механические часы надо покупать, у них батарейки не садятся, – пожал я руку товарищу, и мы побежали к институту. В первый день уж очень не хотелось опаздывать.

Мы прибежали к главному корпусу Новомосковского филиала МХТИ в пять минут девятого. У центрального входа было много людей, но нашего прораба почему-то не было. Мы растерянно всматривались в прохожих, но нет, не было прораба. И тут, напротив нас, остановилась грузовая машина. Из неё вышел дядя Сережа и, что-то сказав водителю, пошёл в нашу сторону. «Давно ждёте?» – весело спросил он, здороваясь с нами за руку. Нам это польстило, и мы стали чувствовать себя немного увереннее. «Пойдёмте за мной, я вас познакомлю с бригадой», – сказал дядя Сережа, увлекая нас за собой. Мы обогнули здание главного корпуса и попали на территорию внутреннего двора. У «черного» хода центрального подъезда мы увидели кучу песка, какие-то бочки, большое железное корыто. Рядом с корытом располагался рабочий вагончик, в открытой двери которого стояла немолодая женщина, подвязывая косынку на голове. «Антонина Михайловна, здравствуйте, а я вам помощников привел. Прошу любить и жаловать», – весело приветствовал работницу дядя Сережа, за одно представив и нас. "Здравствуйте, здравствуйте, – ответила Антонина Михайловна и с улыбкой посмотрела на нас. – Помощники – это хорошо. А как звать помощников?" Мы представились. "Ну и ладушки, а меня зовите тётя Тоня, поняли?» – представилась в свою очередь Антонина Михайловна. Мы покивали, и на том знакомство закончилось.

Не много погодя на асфальтированной дорожке послышался скрип несмазанной велосипедной цепи. Это прибыл на работу бригадир и наш наставник Николай Петрович, или дядя Коля. Правда, сам дядя Коля о своём наставничестве пока даже и не догадывался. Прислонив велосипед к вагончику, он с серьёзным видом подошёл к нашему прорабу.

– Цемент привез? – хриплым голосом спросил бригадир, здороваясь с дядей Серёжей, – работать-то нечем. На пустой песок я гранит не положу.

– Привёз, привёз. Сейчас машина должна подъехать, а вон и она. Да вот, Петрович тебе помощники: раствор будут месить, гранит колоть, ну и вообще, – обратил на нас внимание бригадира прораб.

– Помощники – это хорошо, – задумчиво выдавил из себя Петрович и пошёл переодеваться.

Минут через пять подошла ещё одна женщина, звали её тётя Роза. Теперь вся бригада была в сборе. Тётя Тоня выдала нам рукавицы, и все впятером мы стали разгружать мешки с цементом. На наш объект полагалось 10 мешков цемента марки «300». Мешки оказались не большие, но тяжёлые. Выгружались они очень неудобно и в руках совсем не держались. После выгрузки Петрович с водителем закрыли задний борт, и дядя Серёжа, садясь в кабину, крикнул нам: «Счастливо!» и покатил на следующий объект, которых у него было с десяток.

Прораб укатил, а для нас с Вовкой начинался первый в жизни трудовой день. И начинался, мне кажется, он как-то не очень хорошо, а именно с цемента. Вспомнились слова Володькиного брата: «Запомните молодые люди, – говорил он, обращаясь к нам, – через тяжелый труд к вам придет четкое понимание необходимости получения высшего образования». Мешки с цементом очень сильно стимулировали сознание к этому «пониманию», и мне сразу захотелось стать инженером, но развить фантазию помешала тетя Тоня. «Мальчики, идите сюда, я вам сейчас покажу, как раствор мешать, – позвала она звонким голосом, – мешок цемента захватите».

Институт уплывал в далекое светлое будущее. Мы взяли мешок цемента и понесли его к двери подъезда, где располагалось большое корыто. По дороге мешок то и дело норовил выскользнуть из наших рук, но мы его всё-таки донесли и поставили перед корытом. Тётя Тоня острием лопаты ловко полосонула по бумажному мешку, и у верхнего края образовался ровный разрез. «Высыпайте половину мешка в корыто», – скомандовала она. Мы послушно высыпали половину содержимого мешка. Облако цементной пыли поползло по нашим ногам, забираясь в складочки наших брюк и ботинок. Тетя Тоня засмеялась и сказала, что надо высыпать аккуратнее, а то одежду от цемента не отстирается.

Следующий этап подготовки раствора был этап просеивания песка через импровизированное сито, сделанное из кроватной решетки, обтянутой мелкой сеткой. Просеяв порядка восьми вёдер, мы встали в ожидании дальнейших указаний. Тётя Тоня подошла к нам. «А теперь, мальчики, берите штыковые лопаты и начинайте перемешивать песок с цементом», – наша наставница взяла одну из лопат и ловко стала показывать, как надо это делать. Мы наблюдали за быстрыми движениями ее рук и запоминали хитрые «выкрутасы», которые она производила своей лопатой, врезаясь в песок и цемент, перемешивая два компонента в единое целое. Приведя сыпучий раствор в однородную массу, Антонина Михайловна стала подливать воду и не спеша помешивать полученную смесь. Мы стали ей помогать. Ребята, мы были способные, схватывали все на лету и быстренько овладели принципами работы маленьких растворомешалок. Проверив качество произведенного нами раствора (раствор должен свободно сползать со штыка лопаты), тетя Тоня осталась довольна нашей работой. С этой минуты в приготовлении раствора мы стали пользоваться доверием у наших старших наставников.

Минуты тикали, превращаясь в часы, и мы с Вовкой намешивали одно корыто за другим. К обеду руки стали тяжелеть, а в коленях начала проявляться слабая дрожь. Одного часа перерыва оказалось недостаточно для отдыха, и первое послеобеденное корыто далось нам с трудом. На шестом замесе мы с Вовкой стали подумывать о том, как бы нам бросить всё к «ядрёной фене» и свалить куда-нибудь подальше от этого злосчастного корыта. Но где-то, глубоко внутри, второе «я» нам говорило: «Но-но, куда это вы собрались, молодые люди? А как же мечта? Как же мужская гордость? Что за кислое настроение?». И в душе становилось стыдно за минуты слабости, и, не сговариваясь, каждый начинал орудовать лопатой с удвоенной энергией. Спасение пришло совсем неожиданно. Закончились куски колотого гранита, и лестничные пролёты нечем стало выкладывать. Куча напиленных кусков гранита лежала под лестницей на первом этаже. Но куски были слишком большие и совершенно не подходили для работы. Их надо было вручную колоть на мелкие кусочки, и только после этого они подходили для укладки.

Мелкие звёздочки мерцали в наших глазах, когда мы садились на скамейку около рабочего вагончика.

– Шабаш на сегодня, – скомандовал дядя Коля, – и так почитай полторы нормы дали.

– Спасибо ребятам, здорово нам помогли, – словно пропела тётя Роза, – без них бы не осилили такой объем.

– Молодцы, молодцы, – вторила ей тётя Тоня, – схватывают всё на лету, настоящие помощники.

Николай Петрович сел на скамейку напротив нас, положил тяжёлые, жилистые руки каменщика на столик. «Завтра будем заливать пролёты цветным раствором, а ребята пока наколют гранит на понедельник. Тонь, займешься с Зоей заливкой, а я начну шлифовать третий этаж», – усталым голосом сказал бригадир. Женщины кивнули. Мы тоже кивнули, хотя не представляли, как колоть гранит, где колоть и чем. Из смутных воспоминаний кадров советской кинохроники перед глазами всплывали отбойные молотки, электродрели и почему-то динамит. «Ладно, планёрка закончена, пошли по домам, уже 17 часов скоро. – заключил дядя Коля и, обращаясь к нам, добавил. – Завтра покажу вам, как гранит колется, не бойтесь, сложного ничего нет, пустяки, – и хитро улыбнулся, – не опаздывать мне, в 8:00 быть на месте». Бригадир поднялся со скамейки и пожал нам на прощание руки. Тётя Тоня и тётя Роза то же с нами попрощались и пошли переодеваться. Дядя Коля стал очищать лопаты и заливать корыто водой. Мы хотели ему помочь, но он снисходительно посмотрел на наш измученный вид, улыбнулся и отпустил домой.