Как я родился и вырос (детские воспоминания, школьные годы и немного истории)

Северная сторона поселка примыкала к колхозному полю. Между домами и полем расстилался неширокий луг, и улица вдоль домов называлась Луговая. Я жил на Горняцкой улице, которая пролегала параллельно Луговой, ближе к городу. Горняцкая улица по краям пересекалась улицами Свердлова и Стахановской. Прибавьте улицы: Жуковская, Угловая, находящиеся в центре поселка, и перед вами откроется ареал мест обитания ватаги сорванцов, истоптавших эти улицы вдоль и поперек с делом и без дела.

Не могу продолжить повествование, кратко не рассказав о моей семье. Мои родители – типичные выходцы из рабоче-крестьянской среды. Мама, Валентина Николаевна, родилась в семье крестьян, в Ряжском районе Рязанской области. Отец, Виктор Григорьевич, родился там же, под Ряжском, в семье рабочих. Мама работала на том самом комбинате, о котором вы уже знаете. Работала всю жизнь на вредном производстве и сильно уставала. Отец, окончив музыкальное училище, служил в духовом оркестре при похоронном бюро и считал себя интеллигентом. В то время редкие похороны в городе обходились без музыкального шествия. В сопровождении родственников, друзей и знакомых, а также любителей выпить на халяву, усопшие отправлялись в мир иной, а духовой оркестр провожал их грустными мелодиями Баха и Шопена. Музыкантам выпивка полагалась бесплатно, и по этому мой папаша частенько приходил с работы навеселе. Это было не очень приятно, и в такие вечера у меня, как и у всех домашних, настроение было неважным.

Как вы уже знаете, со мной жила старшая сестра, о которой после вышесказанного мне добавить нечего. В доме, вместе с нами жили дедушка с бабушкой по отцовской линии, сестра отца – тётя Валя с дочерьми Нэлькой и Иринкой и мужем дядей Витей. Дядя Витя был сварщиком от бога и мастером на все руки. Тётя Валя работала в Горводоканале и часто болела. Нэлька и Иринка были младше меня, и я их в то время, как участниц своих игр не рассматривал. Бабуля была женщина высокая, статная с остатками былой девичьей красоты, с громким голосом и тяжёлой рукой. Все дети звали её баба Стюра. Она находилась на пенсии и по совместительству исполняла роль воспитательницы нашего домашнего детского сада.

Дед Гриша работал на хлебовозной машине и поэтому в доме всегда были свежие батончики и буханки чёрного хлеба. Ещё дед был ветераном Великой Отечественной войны, имел боевые награды и дошёл до Берлина. Всю войну он провоевал рядовым шофёром и возил снаряды от «Катюш», а ещё ни разу не был ранен. О войне дед не любил рассказывать и на все вопросы отвечал: «Ничего там не было интересного, да и чего из окна кабины увидишь…». Так он говорил почти всегда и хитро улыбался. Но всё-таки, бывали моменты, когда дед Гриша раскрывал некоторые тайны своей военной службы. Эти времена наступали, когда семья собиралась за праздничным столом. Перед этим проходил целый ритуал приготовления самогона высшей пробы – «первача».

Дед Гриша работал шофером на хлебной машине и поэтому в доме всегда были свежие батончики и буханки черного хлеба. Еще дед был ветераном Великой Отечественной войны, имел боевые награды и дошел до Берлина. Всю войну он провоевал рядовым шофером и возил снаряды от «Катюш», а еще ни разу не был ранен. Про войну дед не любил рассказывать и на все вопросы отвечал: «ни чего там не было интересного, да и чего из окна кабины увидишь то …». Так он говорил почти всегда и хитро улыбался. Но все-таки, бывали моменты, когда дед Гриша раскрывал некоторые тайны своей военной службы. Эти времена наступали, когда семья собиралась за праздничным столом. Перед этим проходил целый ритуал приготовления самогона высшей пробы – «первача».

Сейчас, будучи взрослым, я с ответственностью могу сказать, что злоупотребление алкоголем несёт тяжкие последствия для здоровья, вплоть до летальных, чему был сам не раз свидетелем, и мой орденоносный дед, производя свой «первач», совсем не соответствовал облику строителя коммунизма. В то время самогоноварение преследовалось на законных основаниях, но что поделаешь, тогда этим многие занимались, и мой дед не был исключением, но что было то было, чего скрывать-то.

Так вот, нальёт себе дед стопку пятидесятиградусного первача, выпьет, крякнет от удовольствия, возьмёт да и расскажет, какой-нибудь эпизод из фронтовых будней.

Чаще всего дед Гриша любил вспоминать о том, как во время определённого военного манёвра, а проще сказать, отступления его дивизии, он столкнулся нос к носу с полковником от артиллерии – начальником тыла. Было это осенью 1942 года на одном из участков фронта. Новенькая «Эмка», загруженная снарядами для «Катюш», стояла в очереди для загрузки на плавучий понтон. И вот только дедуля собрался давать газу для заезда на это плавсредство, как его подрезала замызганная легковушка, из которой пузатый полковник материл деда почем зря и требовал срочно пропустить его машину. Дед Гриша был тоже не промах и ответил из кабины, что по приказу Верховного машины с секретным вооружением должны пропускать в первую очередь. Полковник усилил матерный натиск и полез в кобуру за пистолетом. В это время в небе послышались звуки недостойных сынов министра авиации нацистской Германии Германа Геринга. Полковник не на шутку взбесился и стал пистолетом махать перед носом у деда: «Я тебя на месте шлёпну, как врага народа, у меня секретные документы…», и так далее, в том же духе.

Дело стало принимать не очень приятный оборот. «А что, если и правда стрельнёт?», – подумал дед. Шум, гам, суматоха – ищи потом правых и неправых. Поразмыслив несколько секунд, дед Гриша отвёл машину в сторону и поехал вдоль берега искать переправу. А что было делать? Бешеный полковник в пылу своей ярости мог и вправду пальнуть, а так вдруг улыбнётся удача и отыщется переправа, благо речка хоть и была широкая, но мелкая. Проехав километра три, дед и вправду нашел брод, и спуск к реке пологий, и выезд на другом берегу тоже не крутой. Видно, в этом месте местные жители пользовались тем, что река сужалась и течение образовывало песчаные наносы.

Риск во все времена был делом благородным, а если применить смекалку и умение, то даже и оправданным. Так вот у деда получилось. Перебравшись на другой берег, он перекрестился, воздал хвалу Николаю Угоднику и потихоньку стал пробираться по наезженной телегами дороге к уходящей в тыл колонне родной дивизии. Пока дед исхитрялся перебираться через речку по песчаным наносам, переправу отбомбили немецкие штурмовики. Вреда они нанесли мало, больше шуму понаделали, разбив пару полевых кухонь и перевернув машину с продуктами. Однако пострадавшие все-таки были: трое тяжело раненых и пятеро легко. Одной из жертв этого налета оказался тот самый полковник от артиллерии, заведующий дивизионным тылом.

Случай с ним случился престранный. В тот момент, когда массивное тело полковника улеглось на деревянный настил понтона, одна из бомб угодила недалеко от плавучего средства, и один из сотен разлетевшихся от неё осколков пронёсся над полковником, да так, что зацепил и унёс с собой в неизвестность часть драгоценного тела. А именно – часть заднего сидячего места. Рана, само собой, не смертельная, но уж очень неприятная. Так вот, в таком состоянии дед и увидел полковника, лежащего животом на носилках. Увидел в тот момент, когда старался вклиниться в колонну между санитарной машиной и уцелевшей полевой кухней. Полковник, разглядев невредимого деда, обомлел и принялся ругаться и проклинать мир за такую несправедливость. Дед, молча посмотрел на проносимое мимо него матерящееся тело и, наконец, вклинился в колонну как раз за санитарной машиной. Охрана колонны узнала машину деда и его самого, и проблем у него в этом плане не было. На счёт справедливости старший офицерский чин, наверное, погорячился. А дед подумал: «Если бы его машина стояла на том понтоне, то от переправы ничего не осталось бы, как и от него самого. Да, есть всё-таки Бог на свете, есть».

Дед заканчивал рассказ, выпивал ещё пару стаканчиков и после от него уже ничего нельзя было услышать. Он замыкался в себе и, тяжело подняв голову, произносил только одну фразу: «Стюра, я люблю тебя». Затем голова опускалась, и любимая им баба Стюра уводила его спать. На этом для деда вечер заканчивался. На этом вечер заканчивался и для нашего «детского сада».

Ну вот, уважаемый читатель, я постарался ознакомить Вас кратко о том, где и с кем я проживал. Пришла очередь рассказа о моих приключениях и друзьях-товарищах. Всего, конечно, и не вспомнишь. Но кое – что остаётся в памяти яркими кадрами моей истории и о них я хочу поведать. Начнем, пожалуй, с июньского утра 1969 года.

«2»

«Тактика и стратегия»

Утро наступило, как всегда, внезапно. За окном чирикали воробьи, расположившиеся на яблоневой ветке в саду и обсуждавшие, наверное, заботы начавшегося дня: куда слетать, где и над чьим ухом еще почирикать, на какой улице поваляться в пыли. Благо пылищи на наших улицах было полно. Мне было совсем не интересно слушать этих шумных птиц. Я вскочил с кровати и поспешил умываться.

На кухне готовился завтрак. Пройдя мимо бабули, хлопотавшей у плиты, я не очень обрадовался тому, что на завтрак для меня готовилась манная каша. Я считал себя уже вполне взрослым человеком, достойным нормального завтрака, и к тому же у бабы Стюры почему-то манная каша всегда получалась с многочисленными комочками. Но выбирать не приходилось. Проглотив всю порцию бабулиного произведения кулинарного искусства, я выскочил из-за стола. На ходу я услышал, что нужно гулять около дома, не лазить по деревьям, не шляться по помойкам в поисках каких-нибудь железяк и вообще вести себя хорошо. Звонким ребячьим криком «ладно», я до обеда расстался с домом и выбежал на улицу.

День начинался чудесно. Слабый ветерок шелестел в листьях берёзок, будто поглаживая их своим нежным дуновением. Солнце светило весело, иногда прячась на короткие мгновения за лёгкими полупрозрачными облачками. Оставалось только придумать, чем бы заняться и я поспешил к друзьям-товарищам, потому что одна голова хорошо, а когда их четыре – ещё лучше. И так я пошёл искать своих друзей. На первых пяти шагах я забыл про пытку манной кашей, на следующих пяти про бабкины напутствия (да и представьте себе, как можно гулять с одними «нет» и «нельзя»? Это получится не гулянье, а тюремная прогулка какая – то), и пройдя ещё десяток метров, я понял, что жить в общем – то хорошо.

На полянке в конце моей улицы тройка моих друзей занималась, можно сказать, ничем. Раскручивали «Балду» без всякого энтузиазма. Дорогой читатель, Вы не знаете, что такое «Балда»? Поясню. «Балда» – это такая игра, которая была популярна во времена моего детства. В землю закапывался столб высотой метра три. К его вершине привязывалась длинная веревка, к которой на конце закреплялся чулок, набитый ватой или ветошью. Вот этот чулок и назывался «Балдой». В игре участвовали две команды. Задача каждой команды была как можно быстрее закрутить на столбе веревку с «Балдой» в сторону противника. Как только чулок касался столба, игра заканчивалась, и проигравшим оказывался тот, в чью сторону была закручена веревка.

И так, я нашёл всю компанию на поляне, зажатой между домами и почему – то не занято при застройке посёлка. Участок порос зелёной травой и стал местом проведения досуга как маленьких, так и достаточно взрослых ребят и девчат, проживающих на соседних улицах. Братья Серега и Юрка, а также Вадим, которого мы звали Вадькой, были на месте. Хочется отметить, что два брата были по рождению двойняшками и совершенно не походили друг на друга. Серега был похож на отца, а Юрка – весь в мать. Характеры ребят были так же абсолютно различные. Сергей был вдумчивым и сообразительным, а Юрка – бесшабашным и не большим любителем сложного мыслительного анализа, в общем, простоват. Поздоровавшись с друзьями, я предложил им придумать занятие поинтереснее, чем игра с верёвкой и набитым тряпками чулком. Стали думать. Играть в прятки было рано, в салки наигрались вчера. Тут Вадька предложил поиграть в разведчиков. Немного поразмыслив, мы придумали правила игры. В игре участвовало две команды: одна – разведчики, другая – вражеские солдаты. Разведчики прятались в засаде, а вражеские солдаты должны были их найти. Затем обе команды менялись: разведчики становились солдатами врага, а вражеские солдаты – разведчиками. Так было справедливо.

После того как мы уточнили все детали, бросили жребий, кому первыми быть разведчиками. Жребий пал на меня и Серегу. Это было здорово. Не очень-то хотелось сразу становиться вражескими солдатами. И так, я и Серёга уединились для разработки тактики и стратегии, а « вражеские солдаты» в лице Юрки и Вадьки поплелись в дом близнецов, чтобы не могли подсмотреть, куда мы будем прятаться. Таков был уговор. И представьте себе, в таких случаях не было никакого обмана, всё было почестному. Не подглядывать – так не подглядывать.

Путём мозгового штурма мы с Серёгой выработали и тактику, и стратегию. Получалось следующее. Один из нас прятался куда-нибудь, так себе, несерьёзно, чтобы его могли быстро найти. А другой хоронился взаправду, так что его сам чёрт бы не сыскал. Быстрая находка первого сразу притупила бы бдительность противника, и в назначенное время, после тайного сигнала пойманного товарища, второй выскакивал бы из укрытия и в атаку. Враг повержен, победа на стороне советских разведчиков. План превосходный, во всяком случае, нам так казалось. И так за работу, вперёд.

Решено было, что прятаться не всерьёз будет Серёга. Место для него было выбрано сразу. В старом сарае за забором, отделявшим нашу поляну от фруктового сада другого нашего товарища, который в это время отдыхал с родителями в деревне. Спрятать меня «взаправду» было делом по труднее. Да и как тут можно найти неизвестное ни для кого место, когда для нас всех такого места практически не существовало. Наша ватага изучила все углы и закоулки ближайших улиц, излазила везде, где только можно было пролезть. Тут мы призадумались крепко. Нам предстояло найти такое место, которое было бы не только «гиблое», в смысле отыскания, но и оригинальное, так сказать, чуть ли не обухом по голове. Думали мы думали, а время шло и шло, и уже скоро «вражеские ищейки» должны были выходить на поиски героев – разведчиков. А герои – разведчики оставались в приличном затруднении. Серёга стоял на дороге, вернее на трубе, которая пролегала поперёк улицы, чтобы пропускать ручей, образующийся после каждого дождя. Стоял и как – то странно тюкал по ней, по трубе, своим сандаликом. Я посмотрел на ногу, потом на трубу и у меня родилась гениальная, не побоюсь этого слова, идея.

– А что, если мне спрятаться в трубе? – почему-то шепотом предложил я.

-Чего?– не понял Серега.

– В трубе, под твоей ногой. Я туда залезу, а ты приложишь к отверстию пару кирпичей, чтобы меня не было видно, – стал объяснять я.

Сергей почесал затылок и с серьезным видом посмотрел на трубу, потом на меня.

– А что, давай попробуем, вдруг получится. Самое главное, чтобы Вадька не догадался. Он малый башковитый.

– Да кто додумается, что в трубу можно залезть? Да и какой… – тут я запнулся и не стал развивать мысль дальше. Просто сказал, что об этом никто не догадается. На том и порешили.

Придумали мы это, конечно, здорово – забраться в трубу. Но в действительности задача оказалась не из лёгких. Труба была узкая, и влез я в неё с трудом. А о том, чтобы внезапно выскочить наружу с кличем: «Всем стоять, руки вверх!», и думать, как говориться, «немоги». Но отступать было некуда, да и времени совсем не оставалось. В общем, засунули мы меня туда и кирпичиками заложили. Словом, оказался я, натурально «замурованный по собственному желанию». Закончив работу и оставив небольшое отверстие для доступа воздуха, Серега побежал прятаться в сарай. А тут и наши оппоненты заявились.

Прочесав близлежащие кусты, «вражеские солдаты», по какой-то странной случайности поплелись в сторону того самого сарая, где засел Серега. Видно, и вправду Вадька был не глуп: сразу расколол место первого бойца. Словом, война для Сергея закончилась быстро. Обрадованный таким быстрым успехом, противник стал "утюжить" все злачные места одно за другим. Но к удивлению Вадьки и Юрки, и к великому удовольствию Сереги, меня они так и не находили. Ватага побрела в конец улицы, и я уже не стал различать их голоса. Как вы помните, дело происходило в приятный летний день. Так что, может быть, замкнутая атмосфера трубы, подогретая ласковым солнышком, или ещё какая-то причина побудила меня ко сну? В итоге я уснул в этой самой трубе.

Сколько я проспал в трубе невинным сном, не знаю. Но время подошло к полудню, и баба Стюра, вышедшая на улицу, покрикивая по сторонам, что бы я шёл обедать. Голос её, сначала уверенный в скором моём отклике, постепенно становился всё более волнительным и напряжённым. Я, конечно же, в другой раз обязательно отозвался бы и побежал домой, но не в этот. Не мог я отозваться по одной простой причине: я мирно спал в этой «долбаной» трубе сном праведника. Тем временем голос бабы Стюры становился всё тревожнее и тревожнее. Ещё бы, неизвестно, куда подевался внук, который по всем правилам должен был гулять где-то рядом, в шаговой доступности. Тут ей на глаза попалась наша «троица».

– Ребята, вы моего Витальку не видали, куда он мог задеваться? Кричу обедать, а он не отвечает, – обратилась к ним бабуля с надеждой.

– Не-е, баб Стюр, сами не знаем куда он делся. Всё в округе обыскали, а его нет нигде, – честно и откровенно ответил Юрка, как всегда, не подумав о последствиях.

Такой ответ ввёл бабку сначала в ступор, потом в шок, а потом в тихую (в начале) истерику. Если уж закадычные друзья не знают, где её внук, то уж у кого узнавать-то? Бедная баба Стюра завыла в голос и бросилась вдоль улицы, тормоша всех соседей, которые были в видимой досягаемости. Все отвечали, мол, видели, вроде пробегал, а куда потом делся, не знают. "Бегает где-нибудь с друзьями", – отвечали соседи. Такие ответы бабулю не успокаивали, тем более, что друзья, как раз были рядом и без её Витальки. Бабуля, сорвав с головы платок и не переставая выкрикивать моё имя, стала метаться по улице.

Друзья-товарищи поняли, что ляпнули чего-то не то, и быстро разбежались по домам. Баба Стюра методично проискав меня по всей улице и несколько раз протопав по злосчастной трубе, ринулась к матери близнецов, заподозрив какой-то подвох с их стороны. Мать Сереги и Юрки собиралась в магазин, когда испуганная баба Стюра вошла к ней в дом. Сбивчиво поведав о пропаже внука, она села на стоящий рядом стул, убитая горем. Тётя Тоня, так звали маму братьев, подозвала сначала Юрку и, крутя ему ухо, стала расспрашивать, куда я делся. Тот, моля о пощаде и сдерживая слезы, вопил, что знать ничего не знает и ведать ничего не ведает. Знали бы взрослые, каким правдивым, как никогда, был мой друг Юрка в этот раз! Ничего от него не добившись, тётя Тоня подозвала Серегу. Брат Серега был мальчик смышлёный. Предвидя неприятную процедуру отвинчивания дорогого для него уха, он рассказал всю историю, как на духу. Получив одобрительный подзатыльник от матери и радуясь за целые уши, он побежал показывать тайное место. Баба Стюра, охая и причитая все известные ей молитвы, поспешила за ним.

Яркий сон, с геройскими подвигами советских разведчиков в тылу врага, где, естественно, я был главным героем, как-то плавно улетучился. Открыв глаза, я услышал причитания бабки, сопровождавшиеся стуком откидываемых кирпичей. Серега трудился в поте лица. Возвращалась будничная действительность, исчезала героическая мечта снов. С будничной действительностью параллельно подступало неотвратимое наказание за тревожные минуты, пережитые бабой Стюрой. Извлеченный из своего добровольного заточения, я стоял, обалдевший от такой быстрой смены сна и яви. Натерпевшаяся страхов бабуля, отряхивая меня от пыли и ржавчины, одновременно охаживала мое заднее место противным и больно бьющим прутиком, чудесным образом оказавшимся в ее руках. Видно, спеша за Серёгой, она не забыла сковырнуть с одного из многочисленных кустов подходящую для такого дела веточку. Правда, экзекуция была недолгой. Немного успокоившись, что я жив и вроде бы здоров, она повела меня домой для дальнейших разборок. Тетя Тоня, довольная, что все обошлось, и на всякий случай шлёпнув Серёгу под зад, поспешила по своим делам.

Я не буду пересказывать то, что выслушал идя к дому. Сопровождая меня и не забывая периодически напоминать мне о существовании прутика, баба Стюра настойчиво уверяла меня, что я могу надолго забыть прогулки и игры с друзьями, всякие там сладости и другие удовольствия, правда, какие она не говорила.

На пороге дома нас встретил дед. Бабуля всё ему рассказала. И то, как она меня везде искала, и как я бессовестный такой упрятался в трубу на дороге, – додумался ведь до такого безобразия, по трубам лазить! Перечислила все душевные боли и страхи, пережитые ею на старости лет из-за меня. Дед посмотрел на меня строгим взглядом и задал резонный вопрос: мол, за каким лешим я залез в эту трубу? Тут меня посетила слабая надежда, что дед поймет меня, как фронтовик, «разведчика», и я всё от начала и до конца рассказал ему о нашей игре. Дед меня внимательно выслушал, хитро хмыкнув, когда я рассказывал про тактику и стратегию. Дослушав мой рассказ до конца, он одобрил мою смекалку и находчивость в «боевой» обстановке. Да, дедуля меня понял, но ремня мне всё-таки всыпал. Только после этого он сел обедать довольный, что во всём сам разобрался, что я цел и невредим и что баба Стюра в конце концов стала потихоньку успокаиваться.

После того, как меня отмыли и переодели, я тоже сел за стол и стал наворачивать бабкины щи. Вечером я получил «своё» от родителей, только в этот раз без телесных наказаний, а так чисто морально. Ложась спать, я зарекся больше лазать по трубам и тому подобным местам, не пригодным к играм. Затем перед самым сном, когда силуэты темной комнаты превращались из размытых предметов действительности в объекты будущего сна, у меня мелькнула мысль: «А всё-таки, я здорово придумал про трубу, там меня таки и не нашли Вадька с Юркой». Затем мысли растворились в ночи, и я медленно переплыл в мир сновидений. Какими они были, я уже не помню. Наверное, интересными. В детстве все сны бывают интересными. Потому что там, в нашем детстве, всё плохое забывается быстро, а хорошее помнится долго.

Прожив уже не один десяток лет, я вспоминаю этот эпизод своего детства как яркое приключение, которое произошло со мной и с моими друзьями. Редко бывая в родном городе, я всякий раз, проходя с улицы Свердлова на улицу Горняцкую, вижу эту трубу и каждый раз вспоминаю, как я был когда-то «разведчиком».

"Часть 3"

"Семидесятые годы"

"1"

"Начало школьной жизни"

За окном идёт дождь. Тяжёлые капли барабанят по стеклу. Вечер медленно превращается в ночь. Где-то далёко, «блеснула» молния и чуть погодя бухнули раскаты грома. Над городом нависла майская гроза. Первая в этом году. Полумрак комнаты обволакивает меня маленькими тайнами тёмных уголков. Негромко звучит музыка. На душе приятно, спокойно. Хочется думать только о хорошем. Оно и думается. И думается, как раз о семидесятых годах прошлого, двадцатого века…

Семидесятые годы двадцатого века стремительно ворвались в мою жизнь. Это и понятно. Настало время идти в школу. Настало время становиться взрослее и понимать, что в жизни должны быть не только твои «хотелки», но и обязанности. Пришла необходимость учить уроки, познавать тайны математики, правописания и всякие другие премудрости начального образования. Закончилась беззаботная жизнь, начиналась жизнь с домашними заданиями, кляксами в тетрадках, веселыми уроками пения и труда и самое главное – с отметками в дневнике.

Нет, конечно, игры с друзьями оставались, но после выполнения домашнего задания. Домашнее задание могло выполняться быстро, а могло и долго. Так что жить становилась не так уж просто. Но во всём нужно искать положительные стороны. А положительных сторон было тоже не так уж мало. Новый портфель с интересными учебниками, красивая, выкрашенная свежей краской школа с просторными, светлыми классами и шумными коридорами. Наконец, новые знакомства, новые друзья. Я ходил в школу с удовольствием. Больше всего мне нравилась в учебном процессе математика, рисование и уроки труда. В классе нас набралось тридцать человек. Девочек и мальчиков было приблизительно поровну.

Вот, дорогой читатель, я, конечно, скромничал, когда перечислял положительные стороны учебного процесса. Было в этом процессе то, чего не было ранее. Половина класса составляли девочки. В фартучках, с бантиками в косичках. Девочки были разные: симпатичные и «так себе», высокие и не очень. В ребячьи отношения они, конечно, не особо влезали, тем не менее учебный процесс с девчонками проходил гораздо интереснее. Часто наш класс, когда дни бывали солнечными и теплыми, проводил уроки «Природоведения» в городском парке. Мы собирали листья для гербария, дышали воздухом, слушали рассказы о природе. Наша учительница начальных классов, Мария Львовна, была замечательной рассказчицей. Затем, после живого урока, построившись в колонну по двое и взявшись за руки, класс разноцветной ленточкой наших курточек вытекал из парка и направлялся в школу.