Подари мне любовь

– Мама, он шевелится, он проснулся! – прозвучал робкий, но такой долгожданный голос Любаши.

Евгения Григорьевна замерла посреди комнаты, словно вкопанная, глядя на сноху широко распахнутыми глазами. Голос Любаши был нормальным, но незнакомым. Ошеломлённая, она не могла произнести ни слова, просто окаменела.

– Мама, я вернулась! – спокойно произнесла Любаша, и на лице появилась улыбка, такая же светлая и нежная, как на свадебной фотографии. – Вернулась совсем. Нужно жить ради сына Павла, чтобы вырастить его настоящим мужчиной, достойным своего отца!

Очнувшись от оцепенения, Евгения Григорьевна подошла к кровати и села рядом, нежно обняв Любашу. Сноха посмотрела на неё с улыбкой. И, хотя в глазах стояли слёзы, но это были глаза прежней Любаши. Шмыгнув носом, она прижалась к свекрови.

– Мама, я всё помню, всё, что вы говорили, – проговорила девушка, ласково поглаживая живот. – Вы правы, мы будем жить и растить Кирюшу!

С трудом сдерживая подступающие слёзы, чтобы не напугать Любашу, Евгения Григорьевна крепче прижимала к себе единственного дорогого человека.

– Да, доченька, будем жить и растить нашего мальчика, – ответила она, а затем тихо спросила: – Только почему Кирюшу?

– Павлик мечтал, что, когда родится сын, мы назовём его Кириллом, а если родится дочка, то Сонечкой, – пояснила Любаша, вытирая глаза.

Евгения Григорьевна ещё крепче обняла сноху, и обе женщины заплакали. Их слёзы были тихими, печальными, словно вместе с ними плакал весь мир, вторя шелесту дождя за окном.

Когда Евгения Григорьевна закончила рассказ, Соня вытирала набежавшие слёзы.

– Вот такая грустная история у нас с рождением Кирилла была, – с печалью в голосе проговорила бабушка. – А ведь Любе тогда было всего двадцать! Она же уехала за ним, совсем девчонкой, а через полтора года вернулась вдовой.

– Как же это страшно! – с трудом выдохнула Соня. – Как вы всё это смогли пережить? Я бы, наверное, умерла вместе с ним!

– Смогла, милая, смогла. Ведь нужно было Любашу вытаскивать из этой бездны. Она ведь одна у меня осталась на всём белом свете. Если бы её забрали родители после похорон, я бы просто не выжила, не смогла перенести одиночество. Заботясь о ней, я и пережила весь этот ужас. А когда узнала, что она под сердцем носит сына Павлика, у меня словно второе дыхание открылось, такая надежда появилась! Нужно было сделать всё, чтобы ребёнок родился, и главное – здоровым! Вот этим я и жила, этим дышала.

– Как же вы это пережили? Это же немыслимо?! А как Любовь Анатольевна себя чувствовала?

– После той ночи Любаша словно очнулась, стала нормальной женщиной. Начала рассказывать про то, как они жили с Павликом, какой он был замечательный, добрый, как погиб. Мне же никто ничего толком не говорил: «Геройски погиб при исполнении задания», и всё! Он ведь даже не знал, что Любаша беременная. Она сообщила ему письмом, но вместо долгожданного ответа получила похоронку. Мы так и не знаем, узнал ли Павлик перед смертью, что станет отцом, или нет?! – надрывно вздохнув, Евгения Григорьевна замолчала, в глазах стояли слёзы.

– Может, не стоило вообще заводить этот разговор? Вам так тяжело, – с искренней жалостью произнесла Соня.

– Нет, что ты, Сонечка, нужно, обязательно нужно! Ты должна знать эту историю, чтобы потом рассказать своим детям и внукам, чтобы помнили.

– Как же жаль, что он погиб, – тихо проговорила Соня, перелистывая страницы семейного альбома и с грустью рассматривая старые фотографии.

– Да, сейчас бы Паша радовался, что у него будет внук. Ну что, рассказывать дальше?

– Сами смотрите, если сможете, то рассказывайте.

Глава 24: «Из сердца не вырвать»

Вздохнув, Евгения Григорьевна продолжила свой рассказ, словно погружаясь в прошлое:

– Как именно погиб Павлик, я узнала намного позже похорон, уже от самой Любы. Погиб он при первом же вылете. В горах наши солдаты попали в окружение, они отчаянно отбивались и просили о помощи. Вот вертолёт Павлика и отправили разведать обстановку и по возможности забрать ребят. Но они смогли долететь только до того места, где шёл ожесточённый бой. С гор по ним открыли огонь, вертолёт загорелся и рухнул. Так что мы хоронили Павлика в цинковом гробу. Даже окошечко на крышке было заклеено. В изголовье, на бархатной подушечке, блестел новенький орден «Красной звезды».

Евгения Григорьевна, глубоко вздохнув, вытерла слёзы и продолжила рассказывать.

– А Любаша у меня настоящая умница! – голос дрожал от пережитых эмоций. – Я её очень люблю, она мне как родная дочь, дороже которой нет. Ей было так тяжело, ведь она такая молоденькая, ничего в жизни ещё не видела, а горя нахлебалась, по самое не могу.

Помолчав, она вытерла глаза и, улыбнувшись, посмотрела на Соню.

– Подошло время, и в срок, как и положено, родился наш Кирюша, – продолжила она. – Любаша рожала тяжело, очень трудно. Он большим родился, а она после болезни была совсем ослабевшая, худая, в чём только душа держалась?! Но всё обошлось, слава Богу! – говорила она уже спокойнее. – Вместе с ней мы и растили Кирилла. Она замечательная мама. А какая хозяйка! Их ведь три сестры у Анны Семёновны. И зовут: Вера, Надежда и Любовь! Родители дочерей очень любили, но растили не то чтобы в строгости, но с большим пониманием. Девочки выросли, все как на подбор: красавицы, умницы, а уж какие аккуратистки и хозяйки, словами не передать! Они, особенно первое время, к нам очень часто приезжали. Беспокоились о Любаше и всё домой звали.

Я помню, как сильно тогда волновалась, буквально места себе не находила, при каждом их приезде. В голове крутилась одна мысль: а вдруг всё-таки уговорят вернуться? Как же я тогда буду жить, что мне вообще делать без неё? Увидев моё смятение, Люба сказала матери:

– Мамочка, пожалуйста, не обижайся, но я не поеду обратно. Здесь всё, что мне дорого! Здесь жил мой Паша, дышал этим воздухом, ходил по этим дорожкам, спал на этой кровати. Он словно рядом со мной, я чувствую его присутствие. Его могилка здесь, на этой земле. Поэтому всё, что принадлежало ему, теперь моё, и я не смогу без этого жить. Прошу вас, не обижайтесь и не зовите меня больше назад. Передай, пожалуйста, бабуле, папе и сестрёнкам, что я их очень люблю, но мой дом здесь!

После этого откровенного разговора я наконец-то смогла выдохнуть и успокоиться. Так, мы и жили дальше. Когда Кирюша немного подрос, Любаша начала искать работу. Пошла в депо, ведь никакого образования у неё не было. Сразу после школы вышла замуж и уехала в гарнизон. Сначала ей пришлось мыть вагоны, а потом, когда Кирилл пошёл в школу, перешла работать проводницей. С тех пор так и трудится на одном месте. А я оставалась с внуком. Сначала водила в садик, потом в школу.

Жизнь текла спокойно и размеренно, пока Кирюша не окончил школу и не объявил нам о своём решении поступать в лётное училище. Это был такой шок, что словами не передать! Мы плакали, умоляли его отказаться от этой идеи, но всё было тщетно. Он спокойно, с лёгкой улыбкой ответил, что решение уже принято. А мы-то знали, что если он что-то решил, то так и будет. Характером весь в отца!

Глава 25: «Эхо прошлого»

Вернувшись домой, под сильным впечатлением от услышанного, Соня всю ночь не сомкнула глаз.

– Кирилл, я сегодня ночью вот что решила! – утром, когда муж проснулся, она начала говорить, чувствуя, как дрожит голос. – Прости, что с тобой не посоветовалась. Я хочу назвать нашего ребёнка, если будет мальчик Павлом, если девочка – Паулой.

Кирилл, мгновенно поняв, что она имела в виду, резко сел на кровати и с глубоким чувством посмотрел на жену.

– Спасибо! – произнёс он, с искренней благодарностью. – Спасибо тебе, родная моя!

– Евгения Григорьевна рассказала мне историю твоих родителей, – объяснила она, видя, как муж растроган, и обняла его. – Как же они смогли всё это пережить?!

– Да уж, история действительно не из лёгких.

– Знаешь, Кирюша, – Соня, уютно устроившись на подушках, с нежностью посмотрела на мужа. – Бабушка выглядела такой грустной, и я даже не решилась расспросить о её прошлом. Как давно ваша семья живёт в этом городке? Расскажи, пожалуйста, о ней.

Кирилл, приподнявшись, обнял Соню. В его глазах мелькнула тень воспоминаний о бабушке. Погрузившись в них, он решил рассказать:

– Деда звали Назаров Кузьма Казимирович. Они с бабой Женей – довоенные дети. Дедушка жил с семьёй в небольшой двухкомнатной квартире, где-то за Уралом. Как и многие мальчишки того времени, он подправил дату рождения и отправился на фронт. А в их квартиру, во вторую комнату, подселили эвакуированных. Это была семья бабы Жени.

Её отец, имея бронь, всё же ушёл на фронт. К сожалению, он не вернулся, погиб в сорок четвёртом. Их семью: маму и трёх дочерей, эвакуировали из Киева вместе с заводом. Разместили у матери Кузьмы, в освободившейся комнате. Чтобы хоть как-то согреться и сэкономить драгоценные дрова, все жили в одной комнате. Лишения и трудности того непростого времени делили поровну.

Дед Кузьма в сорок третьем после тяжёлого ранения пролежал в госпитале, а затем получил долгожданный отпуск. Именно тогда они с бабой Женей и познакомились. Ей было всего шестнадцать, а ему девятнадцать! Кузьма, видя, как тяжело им приходится, решил помочь с заготовкой дров. Баба Женя потом часто рассказывала, что их кухня и коридор превратились в настоящий сарай с дровами, столько запасли! Они ездили с санями сначала к школе, где разбирали забор, а потом в лес. За день делали по несколько ходок, и, конечно, уставали страшно! Но это была общая забота, общая борьба за выживание.

Дед Кузьма, простившись, вернулся на фронт. И с тех пор письма писал уже не только матери, но и бабе Жене. Это были письма, полные надежды, любви и веры в лучшее.

К сожалению, мама бабы Жени не выдержала горя, когда пришла похоронка на мужа. Умерла, оставив дочерей на попечение соседки, матери Кузьмы. Так, сёстры и остались жить в маленькой комнате, став частью одной семьи.

Война отгремела, оставив после себя тишину и возвращающихся домой мужчин. Но Кузьма не вернулся. Баба Женя ждала, но ни долгожданных писем, ни похоронки так и не дождалась. В глубине души она отказывалась верить в его смерть! Её удивляло, почему мать Кузьмы не спешит в военкомат, чтобы узнать хоть что-то о судьбе сына.

Первое время слёзы текли ручьём, она разговаривала с ним, словно он был рядом, и каждый вечер засыпала, прижимая к сердцу его фотографию. Постепенно боль и тоска утихли, но воспоминания о первой, такой чистой любви, по-прежнему вызывали грусть.

После войны жизнь шла своим чередом. Сначала старшая сестра бабы Жени, затем средняя, вышли замуж и уехали. Она осталась, верная своей любви, помогая матери своего жениха. Баба Женя ласково называла её мамой, а себя вдовой невестой. Старушка лишь охала в ответ, говоря, что она не вдовая невеста, а соломенная вдова!

– Не понимаю, в чём разница? – перебила Соня, с любопытством. – Я всегда думала, что это одно и то же.

– Разница, Сонечка, в том, что в первом случае невеста потеряла жениха, а во втором – жена осталась одна, при живом муже. А баба Женя считала себя именно его невестой. Слушай дальше, это удивительная история!

Десять лет они прожили бок о бок, как самые родные люди. Баба Женя уже привыкла к этой жизни и мысленно похоронила Кузьму. И только после смерти его матери, разбирая старые вещи, нашла письма от Кузьмы. Оказалось, он жив! Ему ампутировали ногу, и он, не желая портить жизнь молоденькой девушке, указал в анкете, что у него нет родственников. Его определили в дом инвалидов для фронтовиков, где он и провёл все эти годы, тайно переписываясь с матерью.

Узнав эту невероятную правду, баба Женя, не раздумывая, собралась и поехала к нему. Но Кузьма, сломленный судьбой, отказался вернуться. Так продолжалось два долгих года! Всё это время она ездила к нему в санаторий. Каждый раз уговаривала, молила, но он, как каменная стена, не соглашался уезжать.

Но Кузьма, как оказалось, плохо знал характер бабы Жени! Чтобы она, да отступилась?! Да никогда! Она уволилась с завода, выписалась из квартиры и приехала в дом инвалидов работать санитаркой. Сонечка, ты просто не поверишь, но только через три года, после бесчисленных уговоров и проявлений безграничной любви, он уступил, и они наконец-то поженились. К тому времени прошло целых пятнадцать лет после окончания войны!

Одна из нянечек, пустила их на квартиру. С ней они прожили долгие годы, она даже успела понянчить моего отца. Потом заболела и слегла. Баба Женя ухаживала за ней. А та, в знак благодарности, завещала им свой дом, ведь своих родственников не осталось. Так, благодаря этой удивительной встрече и силе любви, наша семья оказалась в этом городе и в этом доме!

Глава 26: «Слёзы радости и трепет ожидания»

Когда будущие родители сообщили маме и бабушке о решении назвать сына Павлов, те растрогались и разволновались. Их сердца наполнились таким бурным восторгом, что сдержать эмоции оказалось просто невозможно. Любовь Анатольевна и Евгения Григорьевна, обнявшись, не смогли сдержать слёз. Кирилл, конечно, ожидал трогательной реакции, но масштабы этого эмоционального взрыва превзошли все его предположения. Он даже пожалел, что не подождал более подходящего момента, чтобы сообщить эту новость в отсутствие Сони, которая была такой впечатлительной.

– Мама, баба, ну хватит уже рыдать! – выпроводив жену в сад, Кирилл попытался успокоить их. – Вы же понимаете, что можете навредить Соне и малышу?! Она сейчас так остро реагирует на всё, любая мелочь может расстроить. Вы же не хотите спровоцировать выкидыш, правда?

Его слова, сказанные с искренней тревогой, мгновенно остановили поток слёз.

– Прости, сынок, просто на душе так тяжело! – смущённо проговорила Любовь Анатольевна, вытирая глаза. – Когда я услышала имя Павел…

– Мама, я всё понимаю. Но сейчас самое главное – это Соня и малыш. Им нужен покой и никаких лишних волнений. Так что, пожалуйста, вытирайте глазки, надевайте улыбки и давайте накрывать на стол. Мы же торт привезли! А я пойду к Соне, очень за неё переживаю.

Евгения Григорьевна, услышав слова внука, тоже пришла в себя.

– Кирилл прав. Мы должны быть сильными ради Сони и внука. Это как будто продолжение нашей истории. Я так рада, что у нас будет ещё один мальчик в семье, ещё один Павлик!

После этого разговора бабушки успокоились и с радостью и улыбками присоединились к Соне в хлопотах по подготовке к рождению Павлика. Получив заветное разрешение, они с удвоенным энтузиазмом взялись за создание гардероба для будущего внука.

Вспоминая горький опыт с рождением Кирилла, когда купленные пелёнки оказались слишком малы, а для того, чтобы завернуть младенца, пришлось срочно рвать простыни пополам, они решили шить всё сами, по собственным меркам. Они были уверены, что их внук тоже родится богатырём. Ведь тогда, на фоне всех новорождённых, Кирилл был настоящим гигантом: четыре килограмма восемьсот граммов и пятьдесят семь сантиметров роста! Его пяточки свисали с пеленального столика, а распашонки не налезали на ручки, и их приходилось просто разрезать по швам. Уже в месяц он носил ползунки и кофточки, и выглядя, как трёхмесячный малыш! К счастью, их радость была безграничной, ведь ребёнок родился абсолютно здоровым, и болезнь Любови Анатольевны никак не отразилась на его развитии.

– Ох, помню, как мы с тобой, тогда носились по магазинам! – говорила Любовь Анатольевна, выкраивая очередную пелёнку. – А потом перешивали всё, что купили. Я шила и думала, ну как так можно, неужели никто не понимает, что дети рождаются разными?! А теперь вот с внуком мы учтём все ошибки. Сделаем всё по размеру, чтобы ему было удобно. И чтобы он, как и Кирилл, был самым крепким и здоровым малышом на свете.

– Именно так, Любаша, – подхватила Евгения Григорьевна, аккуратно складывая сшитые распашонки. – Помнишь, как мы с тобой выбирали ткань для его первой распашонки? Хотелось чего-то нежного, но в то же время прочного. Чтобы и стиралось хорошо, и к коже малыша было приятным. Я так рада, что мы решили шить сами. Это ведь не просто одежда, это наша любовь, вложенная в каждую вещь.

Любовь Анатольевна кивнула, её пальцы ловко орудовали ножницами.

– Да, это так. И знаешь, я думаю, что это ещё и своего рода оберег. Когда ты сам что-то делаешь для ребёнка, вкладываешь в это душу, это чувствуется. Я верю, что наш Павлик будет расти под нашей защитой, под защитой нашей любви. Как и Кирилл, он будет самым счастливым ребёнком на свете.

Евгения Григорьевна улыбнулась, глаза светились теплом.

– А я уже представляю, как мы будем гулять с ним в саду. Как он будет смеяться, когда мы будем качать его на качелях. Как будет тянуть ручки к солнышку. Это такое счастье, Люба, такое огромное счастье, которое не передать словами. И всё это благодаря Соне и Кириллу. Они подарили нам эту радость.

– И мы им за это очень благодарны, – тихо вторила в унисон Любовь Анатольевна. – Я так рада, что у Кирилла такая замечательная жена. Соня – настоящее сокровище. Она так любит его, так заботится о нём. И я знаю, что она будет прекрасной матерью. Она уже сейчас такая заботливая, такая внимательная. Я уверена, что наш Павлик будет окружён любовью и заботой с самого первого дня.

Евгения Григорьевна задумчиво посмотрела на стопку готовой одежды.

– Да, Соня – это подарок судьбы. И я так рада, что она стала частью нашей семьи. Помню, как мы впервые встретились. Я сразу почувствовала, что она особенная. И вот теперь… она подарит нам внука. Это так волнительно, так трогательно. Я уже не могу дождаться, когда смогу взять его на руки.

– И я тоже, – прошептала Любовь Анатольевна. – Я так скучаю по Павлу. И когда услышала его имя… как будто он вернулся к нам. Я чувствую его присутствие. Уверена, что наш Павлик будет таким же добрым, таким же сильным, таким же любящим, как его дед. И я буду рассказывать ему о нём, о его жизни, о его подвигах. Чтобы он знал деда, чтобы гордился своей семьёй.

– Мы все будем рассказывать ему, – Евгения Григорьевна обняла её. – Мы создадим для него такую семью, где он будет чувствовать себя любимым и защищённым. Он будет расти счастливым и уверенным в себе. И знать, что его любят и ценят. И это самое главное, Люба.

Они ещё долго сидели в тишине, каждая погруженная в свои мысли, в свои воспоминания. Но в этой тишине не было грусти. Была лишь глубокая, всеобъемлющая любовь, которая связывала их вместе. Любовь к будущему ребёнку, любовь к своей семье, любовь к жизни. И эта любовь была самым ценным подарком, который они могли дать своему маленькому Павлику.

Женщины с трепетом вспоминали те дни, когда страх, порождённый болезнью Любаши, не давал им покоя. Врачи пугали всевозможными недугами, предрекая, что ребёнок может родиться неполноценным или отставать в развитии. Но Кирилл, вопреки всем мрачным прогнозам, появился на свет крепким и совершенно здоровым малышом. Он стал настоящей наградой для женщин за все муки и страдания; рос быстро и никогда не болел.

– Наш Кирилл растёт просто как из сказки, не по дням, а по часам! – с неподдельной радостью в глазах, глядя на внука, говорила Евгения Григорьевна.

И ведь это была чистая правда! В четыре месяца малыш уже уверенно сидел, в девять сделал первые шаги, а к году поражал своей речью, вызывая искреннее восхищение врачей.

Когда Кириллу исполнилось семь, он, уже умея читать и писать, отправился в школу. И вот тут началось настоящее чудо! За все десять лет обучения он ни разу не получил тройки, демонстрируя блестящие знания. Но его таланты не ограничивались учёбой. Кирилл с увлечением занимался спортом и шахматами, не раз с гордостью защищая честь школы на различных соревнованиях и олимпиадах. Он был воплощением идеального ребёнка! Но помимо академических успехов, в нём жила удивительная отзывчивость и доброта. С трепетной заботой и вниманием он относился к бабушке и маме, всегда готовый прийти на помощь. Для Кирилла не было ничего зазорного в том, чтобы помыть посуду или навести порядок в доме. А с приходом весны он с неутомимой энергией помогал в саду и огороде. Его воспитывали две женщины, но Кирилл вырос настоящим, сильным мужчиной!

Прошло немало лет. Кирилл вырос, стал взрослым мужчиной, и вот-вот сам станет папой. А они до сих пор с невыносимой болью и тихой тоской вспоминают Павла. Его уход стал для них настоящей катастрофой, словно они оказались заперты в кошмарном сне, из которого никак не могли выбраться. Павел был для них всем: их счастьем, их безграничной любовью, смыслом их существования. Женщинам потребовалось очень много времени, чтобы хоть как-то прийти в себя после этой раны, которая, казалось, никогда не затянется. Они не понимали, как жить дальше, как найти силы, двигаться вперёд. Прошли годы, но иногда, без единого слова, они просто садились рядом, обнимались и тихо плакали, потому что каждая из них прекрасно чувствовала и понимала боль другой.

И вот тогда, рождение ребёнка, маленького Кирилла, принесло в их дом долгожданную радость и светлое счастье. Жизнь, словно вдохнув новую жизнь, продолжается! Родился сын, теперь внук… Павел не ушёл навсегда. Его частичка, его светлая память, живёт в каждом новом поколении, в каждом рождённом потомке, и будет жить ещё очень, очень долго!

Глава 27: «Последняя воля матери»

Жизнь Полины Викторовны, после обследования, на котором так настаивала Соня, круто изменилась. Теперь она была прикована к дому, к дивану, к креслу, не в силах помогать ни по хозяйству, ни с младшей дочерью. Вся тяжесть быта, заботы о маленьком Павлике и бесконечные капризы Даши легли на хрупкие, но сильные плечи старшей дочери.

Уложив Павлика спать, Соня, как обычно, подошла к матери, чтобы измерить давление.

– Сонечка, я хочу с тобой поговорить. Сейчас дома никого нет, и я могу говорить открыто, – взяв дочь за руку, тихо произнесла Полина Викторовна.

Соня настороженно посмотрела на маму. Полина Викторовна смотрела с какой-то особой, тревожной решимость.

– Мама, ты о чём? – спросила она, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

– Нужно тебе нашу квартиру переоформить на себя.

– Мама, ты что? Зачем?! Что ты ещё выдумала? – воскликнула Соня, не веря своим ушам.

– Ты, доченька, не противься, но это надо сделать, пока я жива.

– Мама, что ты такое говоришь?! – сердце Сони сжалось от страха.

– О жизни говорю, девочка моя, о жизни. У меня только на тебя и Кирилла вся надежда. Даша выросла почему-то совсем не такая, как ты! Не понимаю почему? Я ведь всё делала для вас одинаково, почему она такая? Учиться не хочет, боюсь, что школу не закончит. С Димкой связалась, а люди говорят, он в карты играет на деньги. Я так за неё волнуюсь, и не дай Бог, что случится?! Она молодая, глупая, её могут обмануть с квартирой. А так я буду спокойна, ты не допустишь, чтобы вы остались без крыши над головой, и ей рядом с тобой будет лучше, хоть какой-то контроль. Правда, она не очень-то слушается ни меня, ни тебя, но всё-таки, так нужно сделать. Мне будет спокойнее. Сонечка, пожалуйста, сделай, как я прошу!

Соня печально смотрела на маму. Она чувствовала, что та действительно плохо себя чувствует, поэтому и завела этот тяжёлый разговор.

– Мама, не волнуйся, – Соня наклонилась, поцеловала маму в щеку и ласково погладила по голове. – Даша у нас совсем неглупая девочка и понимает, что без образования никуда.

– Ты так думаешь? – с надеждой спросила Полина Викторовна.

– Да, мама.

– Дай Бог! Но квартиру всё-таки переоформим, пока я при силах. Так будет надёжней, – Соня попыталась возразить, но та не дала ей сказать.

– Нет, Соня, ничего не говори, – непоколебимо произнесла Полина Викторовна. – Слушать не хочу! Это моя последняя воля, ты же не откажешь в ней?

– Мамочка! – голос Сони дрогнул, словно тонкая струна, оборванная резким движением.

Слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки. Она рухнула на колени рядом с диваном, судорожно вцепившись в руку матери.

– Ну, что ты, солнышко, не надо, не плачь, – Полина Викторовна, с трудом поворачиваясь, нежно погладила дочь по голове, словно маленькую девочку.

– Жизнь, она такая штука… Кто-то приходит, а кто-то уходит. Ты же медик, моя умница, как никто понимаешь эту тонкую грань между жизнью и смертью. За себя я не боюсь, честно. Я давно уже ко всему готова. Даже удивительно, что после ухода Максима столько прожила?! Меня другое тревожит… Ваша судьба, девочки мои, особенно Дашина. Как сложится ваша жизнь? Какими вырастут мои внуки? Павлик и те, кого я не увижу… За тебя, Сонечка, я спокойна. Кирилл у тебя замечательный, вы любите друг друга, и эта любовь – ваша опора, она поможет вам преодолеть любые невзгоды. А вот что ждёт Дашу… даже подумать страшно! – она прерывисто вздохнула, словно выдохнула часть души.

– Мамочка, родная, не говори так?! – Соня даже боялась подумать, что рядом не будет мамы.