![Однажды я встретила волка](/covers_330/70251766.jpg)
Полная версия
Однажды я встретила волка
Лик пробыл на выступе еще немного, наблюдая, как пастух гонит коров к реке. Затем повернулся к равнине хвостом и потрусил в лес.
* * *Тайра Отважная, младшая дочь главы и первая воительница клана, была на порядок вспыльчивее брата. Тем не менее, на нее засматривались многие воины и охотники клана. Ее человеческий облик был красив: густые вьющиеся волосы цвета мокрой земли, пронзительные дымчатые глаза и нежная смуглая кожа, не изуродованная шрамами. Она больше походила на мать: высокая, гордая, настоящая княжна этих земель.
Но ухажеры Тайру не заботили. Единственное, чего она всегда хотела – стать еще сильнее, подняться еще выше и превзойти брата, который был хоть и не таким приметным, но более уважаемым.
С обхода северных границ первая воительница пришла с неприятными вестями.
– Дай угадаю, – отозвался Лик, с порога завидев хмурое лицо Тайры. – Вы подрались с Кира-Талун.
– Все не так, – отмахнулась сестра, с размаху опустилась в плетеное кресло в углу и закинула ногу на ногу. – Они напросились.
– Значит, подрались.
– Проучили молодняк, – поправила та. – Они снова полезли на плато проверять, кто из них храбрее… или безрассуднее. Всевидящая, я не разберу, что у них за забавы такие? Еще и осмелились дразнить нас, воинов клана Лииш! Мелкие, дерзкие – языки б им повырывала…
– Тайра… – устало оборвал ее Лик. – Ты же знаешь, что времена сейчас сложные. Две стороны мы не удержим.
Северные соседи – хозяева гор Кира-Нор – тоже были зверолюдами. Их звериным обличьем была рысь – опасная хищница и один из страшных врагов волкам.
– Не надо объяснять мне это, словно щенку! – вскипела волчица и рывком поднялась с плетеного кресла. – Но за свои слова пусть отвечают.
Некоторое время брат и сестра молчали. Лик вертел в руках щепку, Тайра старалась на него не смотреть и вела себя так, словно обиделась. Долго она не продержалась – резко выдохнула, вернулась в кресло и подперла лоб рукой.
– Там были и воительницы, Лик. Кира-Талун снова требует часть наших земель.
– Плато Авент – единственное, что отделяет нас от Кира-Нор, где они хозяйничают. – Лик нахмурился. – Котолюды уже давно точат на него когти.
– Мы же не собираемся уступать им плато? Это почти восьмая часть наших земель!
– Никто не говорит об уступках. Что они сказали?
Тайра скривилась:
– Они все еще считают плато Авент своей святыней.
– Они думают, что это плато благословлено Сновидицей, – поправил Лик. – Я не знаю, правда ли это, но они утверждают, что эти земли изначально принадлежали им.
– Разве что в их снах, навеянных богиней, – фыркнула Тайра. – Сновидица ведь их покровитель?
Лик кивнул.
– Отец говорил, что раньше плато не принадлежало никому, а было местом встреч и переговоров. Когда он еще не был вожаком, а только советником, ему довелось узнать об одной трагедии, случившейся в клане. Подробностей он не рассказывал – и тебе я об этом не должен был говорить, вроде как это не для каждых ушей. В общем… – Лик ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. – Лет триста назад клан напал на деревню, чтобы отомстить. Была страшная резня, и люди поднялись против нас. Чтобы успокоить обе стороны, тогдашним главе клана и старосте пришлось пойти на уступки: Лииш передал равнину в пользование людей, а те в свою очередь наложили запрет на посещение нашего леса. Ну и, чтобы восстановить размеры своих охотничьих угодий, нам пришлось сдвинуть границы к Кира-Нор.
– Большим кошкам это не понравилось, – понимающе хмыкнула Тайра.
– Мы и раньше не сильно ладили, но лишний раз не связывались. А тогда дело чуть не дошло до войны. Карена – ты должна знать ее, она глава клана уже почти сто сорок лет – до сих пор брызжет слюной и кричит, что ранее они великодушно разрешали нам ступать по их землям, а теперь мы потеряли совесть…
Лик подошел к окну. Сквозь еловые лапы пробивались редкие солнечные лучи, и рваные тени теперь падали ему на лицо.
– Наверное, так оно и есть. Мы действительно забрали плато, но деваться нам было некуда – нам нужно было как-то кормить клан… Я не снимаю с нас ответственность, но кошки повели себя не лучше.
– Они могли и не устраивать из этого драку, словно малышня за вкусный кусочек мяса, – пробурчала Тайра.
– А мы не имели права без предупреждения забирать ничьи земли себе.
– Раз кискам так хотелось, могли бы и сами занять плато. Почему-то они не торопились.
– Потому что было соглашение. Мы нарушили его первыми.
– И почему отец мне об этом не рассказывал… – хмыкнула волколюдка.
Лик пожал плечами.
– Сама у него и спроси.
– Это был вопрос, ответа на который не требовалось. Я все прекрасно понимаю. Из нас двоих ты лучший стратег и лучше смыслишь в межклановых отношениях. Кстати, Лик. Ты не рассказал мне, до чего вы с отцом договорились, когда ходили в деревню. Мне он рассказать так и не соизволил. Может, хоть ты объяснишь, что происходит?
Юноша вздохнул и отвернулся от окна.
– Пока люди не лезут в лес, но не думаю, что это продлится долго. Староста просил нас хоть изредка пускать к себе охотника и его дочь.
Волчица даже зарычала.
– Сколько можно, Лик! Они отобрали у нас луг, чтобы разводить своих вонючих коров, еще и в лес шастают. У нас и так не хватает дичи.
– Дело не только в дичи. Им нужны меха на зиму и лекарства.
– Пусть покупают в городе! Не поверю, что в Калсангане нет других мест для промысла. Леса на востоке никем не заняты.
– Их разделяет река и путь туда неблизкий.
– И что с того?
– Тайра… – устало вздохнул Лик. – Отец рассудил так. Клан пустит их в лес, когда я приду в деревню и дам на то разрешение, а до тех пор люди не станут высовываться за пределы равнины.
– Дай угадаю, – проворчала Тайра. – Отец сказал примерно следующее: “Если мы хотим уживаться друг с другом, надо делиться богатствами этих земель”. И что, с Кира-Талун тоже?
В голосе сестры прозвучало плохо скрытое ехидство. Лик помрачнел.
– Дело здесь не в богатствах, Тайра, – покачал он головой. Теперь его рассеянный взгляд упирался в пустой очаг. – Просто война с людьми может обернуться куда большим злом. Пусть лучше думают, что они в безопасности. Иначе, загнанные в угол, неизвестно, что они выкинут.
Глава 3. Митьяна
Настоящие знахари наверняка одарены богами, а иначе как объяснить их силу определить любую хворь? Они творят настоящую магию, просто смешивая травы. Удивительно, откуда они знают, какая от чего помогает? Видел я их толстенные записи, наверняка обучают преемников, но кто-то же когда-то их составил. Маги… точно говорю вам, они словно маги! И что же, их тоже стоит казнить, как того требует для магов светлый князь Калсанганский?..
Из письма домой, написанного содержанцем Саэдгирского монастыряХ514 год, 8 день месяца ЗреянияМитьяна прекрасно знала, что край леса служил границей между землями людей и волков – староста не уставал напоминать об этом всякий раз, когда кто-то покидал деревню. С недавних пор жителям запрещалось ее пересекать. Сегодня травнице пришлось нарушить это правило.
Все началось с того, что с рассветом пастух Пилар примчался к дому Митьяны. Из его несвязных речей девушка поняла, что у младшего брата, Кела, случился сильный жар. Пастух разволновался так, что чуть не плакал.
– Рано руки заламывать, – осадила его Мита, которая хоть и привыкла к переживаниям за родных, но лишней суеты у больного не терпела. – Жар говорит лишь о наличии недуга, а не о том, какой он.
Наказав ждать его у крыльца, она полезла на чердак, где хранила все свои запасы – для того, чтобы сбить жар, было достаточно взять сушеных ягод костяники и ромашки. Но там ее ждала неприятная неожиданность. Перерыв все короба и мешки, Мита обнаружила, что прошлогодние запасы сушеной костяники исчерпаны. Можно было заменить ягоды сухими фруктами, но те закончились еще в середине весны, когда в деревне простужался каждый второй. А одной ромашки не хватит – она снимет лишь часть проявлений болезни, но не устранит причину.
Оставалось поискать травы на равнине или – что было гораздо рискованней – идти за ягодой в лес.
Мита отыскала на чердаке небольшой горшочек с гусиным жиром и спустилась вниз. Пилару она дала указание – сделать растирку на основе этого жира, добавив туда луковую кашицу. А сама стала готовиться к походу за травами.
– Одна пойдешь? – осторожно спросил Пилар, прижимая засаленный горшочек к груди. – Может, позвать кого, чтобы…
– Не нужно, – отрезала Мита. – И вообще… лучше не говори никому, что я куда-то ушла. Если спросят, скажи, на равнине и у реки травы собираю.
– Но…
– Меня в лесу Лииш знают. Если увидят – не нападут. Не первый раз туда иду.
– Может, хотя бы мне с тобой пойти? – не отставал Пилар.
Про себя Мита подумала, что только такого помощника ей и не хватало. С языка так и рвались слова: “Ты уже наделал дел на равнине!”. Но вслух травница сказала другое:
– Пригляди лучше за Келом. Если хуже станет, залей кипятком сушеную ромашку и дай ему. Если настой покажется невкусным и он не захочет пить, придумай, как подсластить. На первое время поможет.
– Не страшно тебе одной-то? – уже тише спросил пастух.
Мита слабо улыбнулась. Сказать, что ей было страшно – не сказать ничего. В отличие от большинства растений, которые она собирала у края леса, костяника росла только в ельниках в глубине. Идти за ней означало ступить на земли зверолюдов дальше обычного, и кто знал, чем это закончится.
– Мне не впервой. Ты, главное, не выдавай меня. Старосте необязательно знать, что я куда-то пошла.
* * *Река Канвия брала начало с гор на севере и огибала лес зверолюдов по широкой дуге. Мита решила держаться берега, чтобы как можно дольше не заходить в ельник. Она знала несколько опушек с лечебной ягодой, расположенных ближе к краю леса. Оставалось надеяться, что костяника успела созреть.
Травница шла вдоль камышовых зарослей по тропинке, протоптанной рыбаками. Слева от нее, словно молчаливые стражи, стояли молодые сосны и березы; сквозь густые кроны пробивалось солнце, отчего мелкие блики прыгали на ее лице, одежде и траве под ногами. Влажный воздух пах нагретой хвоей. Река блестела изгибами в солнечных лучах, и Мите страшно хотелось сбросить с себя рубаху, юбку и плотные сапоги и голышом нырнуть в прохладную воду.
“Не время”, – одернула она себя.
Мита двигалась против течения и вскоре увидела пороги. Страшно хотелось пить. Глинистый берег был влажным, и когда Мита спускалась с него, то чуть не упала прямиком в быстрый поток. Лукошко для ягод едва не унесло в сторону деревни, юбка перепачкалась землей и травой, руки травнице тоже пришлось отмывать.
Покончив с грязью, Мита направилась глубже в лес, к знакомым опушкам. В тени деревьев было не так жарко, но зато донимали звонкие комары. Мита свернула косу узлом, спрятала под косынку и зашагала через заросли папоротника, вспугивая тучи мошек. То тут, то там ей встречались огромные паучьи сети с хозяевами им под стать; паутина блестела, словно сотканная из тугих серебряных нитей, а на них темнели круглые паучьи тельца с неровным белым крестом на спине. Еще с детства, с первых походов в лес с отцом, Мита боялась пауков как огня. Одна только мысль, что она не успеет заметить тончайшие клейкие нити, вляпается лицом и обитатель паутины окажется у нее в волосах, вселяла в Миту ужас: ей начинало казаться, что под косынкой кто-то ползет, и она порывисто стряхивала с себя все, что хоть отдаленно напоминало паука.
Мита нашла палку покрепче и принялась помахивать ей перед собой. Так она хотя бы почувствует, если впереди будет липкая западня.
На опушках ее ждало разочарование – ягод было совсем немного и они только начинали зреть. На многое Мита и не рассчитывала – все же костяника поспевала ближе к середине месяца Зреяния. Ей нужна была хотя бы горсть, тогда можно будет сделать кружку крепкого отвара, а ее пятилетнему Келу хватит на пару дней. А еще следовало поторопиться – ее долгое отсутствие наверняка встревожит Пилара, и он может послать деревенских или побежать сам на ее поиски.
Следующий час Мита бродила от опушки к опушке, понемногу собирая ягоду в лукошко. За поисками она не заметила, как сильно забрала на север. Когда Мита вновь вышла к берегу реки, сжимая в руках свой небогатый улов, солнце уже стояло в зените. Теперь пороги находились ниже по течению – Мита оказалась довольно далеко от деревни, и возвращение займет у нее не менее часа, если двигаться вдоль реки.
Мита спустилась с отвесного берега и присела на небольшой камень рядом с водой. Ей хотелось есть, и она принялась за пирожки с пататом[Он же картофель], предусмотрительно прихваченные с собой. Мимо стрелами проносились стрекозы, неспешно порхали бабочки; травница то и дело отмахивалась от комаров и неспеша жевала свой обед. Если на миг забыть о том, что за спиной нависал густой лес, полный диких животных и волколюдов, можно было подумать, что находишься в самом безопасном месте на земле.
О волколюдах всегда ходило много легенд, баек, чаще всего страшных и жестоких. Люди боялись их и таким образом пытались защитить себя и своих детей. С раннего возраста Мите втолковывали, что волколюды – чудовища, посланные злыми древними богами на земли, чтобы истребить людей. Возможно, они преуспели бы, если бы добрые боги не вмешались. Тогда их разрушительные силы запечатали и заточили в людские тела, и поныне волколюды не могут избавиться от своих оков. За это они ненавидят людей и стараются при любой возможности убивать их, но все, что у них осталось – это способность превращаться в зверя и острые зубы, которыми они оставляли на жертвах проклятые укусы.
Еще будучи маленькой, Мита спросила: “Если они так хотят истребить людей, то почему заключают с нами мир?” Ответить ей тогда никто не смог.
В страшилки о том, что волколюды крадут непослушных детей, убивают скот ради забавы, владеют неизведанной магией управления погодой, насылают засуху и беспросветные ливни, Мита не верила. Она не любила голые слухи и сама старалась их не распускать. Единственное, с чем ей приходилось считаться, так это с историями о проклятых укусах волков. Те, кого кусал зверолюд в зверином обличье, получали какую-то неизлечимую болезнь, которая сводила их с ума. Укушенных потом или убивали, или они умирали сами – от того, что тело уставало носить неприкаянную душу, или оттого, что душа уставала быть неприкаянной. Иногда больные сами накладывали на себя руки, чтобы избавиться от мук. От этих историй становилось жутко.
Мита доела последний пирожок, сполоснула руки в реке и поправила подол. Пора было выдвигаться в сторону деревни.
Тихий шум за спиной привлек ее внимание. Все еще погруженная в раздумья, Мита рассеянно обернулась и столкнулась взглядом с чужими глазами. Обладатель этих глаз стоял чуть выше по глинистому склону, внимательно наблюдая за каждым ее движением. Травница замерла, не в силах оторваться от янтарных радужек; опускать взгляд было страшно, ведь там, помимо длинной мохнатой морды были острые клыки и сильные мускулистые лапы.
Прошла всего секунда, когда до Миты, наконец, дошло, что перед ней не обычный дикий зверь, а волколюд в зверином обличье.
Мита закричала. С верхушек деревьев сорвались растревоженные вороны.
Девушка сделала шаг назад и поскользнулась на мокрой глине. Волк ринулся вперед, разевая ярко-розовую пасть. Мита зажмурилась; по руке полоснуло что-то острое, а затем спина ударилась о водную гладь, и все вокруг окутало холодом…
* * *– … а если это не просто царапина? Вдруг не обойдется? Что мы тогда делать будем? А как объясним Ирмару?..
Мита слышала чужие голоса словно сквозь воду. Она почти ничего не чувствовала, не знала, где ее руки, ноги, голова. Легкие жгло жидким огнем. Мите хотелось откашляться, но у нее никак не выходило.
– Не паникуй раньше времени, – продолжал тем временем мужской голос. Даже сквозь пелену Мита слышала в нем раздражение. – Не смотри на меня так, я прекрасно знаю, к чему это может привести. Сам разберусь. Уведи наших отсюда. Сделай так, чтобы в западную часть леса они не заходили.
– И что ты сделаешь с ней? Убьешь, что ли? – возразил ему женский. Его обладательница пыталась держаться уверенно, но дрожь в интонациях выдавала с головой.
– Не смеши. Это лишь усугубит проблему…
Больше Мита ничего не услышала – снова провалилась в беспамятство.
* * *Когда Мита пришла в себя во второй раз, то обнаружила, что лежит на траве. Перед ее лицом мерно покачивались сосновые ветки, растревоженные неосторожным порывом ветра. Мокрое платье липло к телу, отчего она почувствовала себя почти что голой. По коже забегали мурашки. Травнице хотелось сесть, но тело отказывалось слушаться: легкие все еще горели, а в ногах застыла киселем нездоровая слабость.
Зверя она заметила несколькими мгновениями позже. Огромный волк – здоровому мужчине по пояс в холке – сидел неподалеку и нетерпеливо подергивал кончиком хвоста. Казалось, что он совсем на нее не смотрел, и Мита успела подумать о побеге, но потом спохватилась – он все равно отыщет ее по запаху, куда бы она ни спряталась. Да ей и не хватило бы сил убежать.
Мита слабо пошевелила пальцами и поморщилась от боли в правом предплечье. Зверь повел ушами, затем повернул морду. Его янтарные глаза уставились на девушку. Притворяться спящей больше не было смысла, и травница медленно села, подобрав под себя ноги. Когда она оттягивала мокрый насквозь подол, ее руки мелко дрожали.
Волк встал и сделал несколько шагов в ее сторону. Его походка была расслабленной, словно бы он был уверен, что его добыча никуда не убежит. Сидящей на траве Мите казалось, что над ней нависла мохнатая скала. Девушка поджала губы и затаила дыхание. Зверолюд повел носом.
– Если… – пролепетала она, – если т-тронешь, жители… они этого не оставят.
Глупейшая угроза тому, чьи клыки находились в паре локтей от ее шеи.
Зверолюд приподнял губу и фыркнул так, как будто ее слова были шуткой. Мита вздрогнула. А затем заметила на правом предплечье аккуратную повязку, сделанную, похоже, из ее косынки, и потянулась к ней пальцами.
– Что это?..
Волк оскалил зубы и предупреждающе зарычал, и Мита отдернула руку. Похоже, она успела пораниться, когда падала в реку.
– Ты ее сделал? – осторожно спросила она. – И вытащил меня из воды?
Тот помедлил, после чего спрятал клыки и согласно склонил голову. Мита слабо улыбнулась.
– Спасибо.
Волк поднялся с места и подошел к травнице вплотную. Ее сердце бешено заколотилось. Она не понимала, чего хочет волколюд. Убить? Взять в плен? Молчание затягивалось. Волк скосил глаза и навострил уши: вдалеке послышался тонкий вой, эхом раскатившийся по округе. Мита побледнела и отползла назад, цепляясь непослушными ногами за траву. Зверь сморщил нос, наклонился и схватил ее за мокрый подол. Девушка вскрикнула.
– Отпусти меня, пожалуйста, – дрожащим голосом попросила она. – Я не зайду сюда больше, честно, обещаю, мне просто нужно… мне нужно… отвар… ягоды…
Она побледнела еще сильнее, когда поняла, что рядом с ней не было корзинки. Мита принялась в панике шарить вокруг глазами; на волколюда она старалась не смотреть. Впрочем, тому это быстро надоело, и он зарычал. Травница затряслась от страха и попыталась вскочить на ноги, но подол платья все еще был зажат между зубов. Она рухнула на землю, ушибив локти и колени, и закричала.
Волк подался вперед и прижал Миту к земле. Травница захлебнулась криком, и попыталась вырваться, но сильная лапа надавила ей на шею, царапнув когтями кожу на подбородке. Через какое-то время в глазах у нее потемнело, и она потеряла сознание в третий раз.
Глава 4. Митьяна
Внешне укус волколюда похож на собачий: рваная рана от клыков, края слегка воспалены, никаких особых признаков замечено не было. Больной чувствует себя нормально, жалуется на зуд и ноющую боль. Рану промыли отваром тысячелистника и смазали ивовой корой. Наблюдаем за состоянием и возносим молитвы матери Иина за спасение души его от темных богов.
Из записей служительницы Саэдгирского монастыряХ514 год, 8 день месяца ЗреянияВремя давно перевалило за полдень. Солнце клонилось к верхушкам елей на западе, постепенно теряя жар. Митьяна снова очнулась в траве на берегу реки. Она вскрикнула, села и огляделась.
Волколюда рядом не было. Леса Лииш тоже.
Шея болела так, как будто Мита целый день таскала коромыслом воду. Одежда на ней успела подсохнуть, но была испачкана пятнами травяного сока, земляными разводами и глиной. Локти и колени саднило. Мита потерла предплечья и наткнулась пальцами на повязку. Помедлив, она стянула ее.
На правом предплечье красовались две царапины. Мита долго разглядывала их, вертела рукой и шипела от боли. Как ни посмотри, было похоже на следы от двух острых кольев. Или от двух клыков…
От одной мысли, что ее укусили, Митьяна похолодела. Сердце забилось в панике, и его стук гулом отдавался у нее в ушах. Укушенная волколюдом. Хуже не придумаешь.
Откуда-то издалека послышались людские крики. Несколько человек – Мита различила визгливый голос Пилара, более низкий и мощный – Нита, мужа молочницы Риваны, и хриплый – деда Казира. Травница охнула и вскочила на ноги. Столько времени прошло! Конечно, деревенские ее потеряли и придумали, небось, невесть что.
– Я здесь! – закричала она в ответ.
Под ноги попалось лукошко, на дне которого ровным слоем лежали ягоды костяники, и Мита с трудом узнала в ней свое. После падения в реку ей все еще дышалось тяжело, а перед глазами двоилось.
– Митка! – раздался голос деда Казира. – Митка, ты где?
– У реки! – отозвалась травница.
Ой, а как же она будет объяснять им, что с ней случилось?
Мита оглядела себя. Вся вымокшая и перепачканная, со ссадинами… может, так и сказать, мол, упала в реку? И ведь не соврет. А о лесных ягодах им знать не обязательно. Она подхватила корзинку, сорвала цветущую рядом ромашку и еще не распустившийся зверобой и собрала небольшой неопрятный букет, которым прикрыла дно корзины.
– Мита нашлась! – услышала она далекий крик Пилара.
Главное, чтобы он не проболтался, подумала Митьяна, поправляя растрепавшуюся косу. И, расправив плечи, быстрым шагом направилась навстречу деду Казиру.
* * *– Всю деревню на уши поставили! – причитала Зера, прыгая вокруг Миты. – Потеряли тебя. Пилар чуть не плакал, говорил, что ты ушла за травами для Кела утром и не вернулась. Ох, ждет тебя взбучка от старосты, это уж точно… Где ты так изгваздалась?
– В реке, – устало пробормотала травница. – В воду упала. Пока вылезала, перепачкалась вся.
– А с рукой что? – Подруга кивнула на повязку.
– Порезалась о камни. Ничего, заживет.
– Зачем ты в лес полезла?
– На равнину, – поправила Мита. – Слышала же – за травами. Келар заболел, а у меня ничего не нашлось, что, бросать его, что ли?
– Почему со старостой не поговорила? – Голос у Зеры зазвенел – она начинала злиться. – Мита, честное слово, иногда я совершенно не понимаю, что у тебя на уме. А если бы волколюды пришли? Они бы живьем тебя сожрали!
Травница вспомнила янтарный взгляд волколюда. Он не желал ей зла. Иначе бы бросил в реке или загрыз, когда она попыталась от него убежать. Но вот что произошло потом, она совершенно не помнила – только что упала и ее придавили лапой. Руки почему-то до сих пор помнили странные ощущения: что-то теплое и жесткое, словно шкура животного, которая лежала на горячей печи.
– Не сожрали бы…
– Это уже не смешно! Одно дело, когда ты говоришь, какие волколюды якобы хорошие, и совсем другое, когда ты лезешь к ним в пасть…
Зера не выдержала – упала на скамью и заревела. Мита даже растерялась.
– Эй, ну ты чего… – Она привстала и обняла подругу. – Со мной все хорошо. Вот я – живая и здоровая! Подумаешь, руку о камни расцарапала.
Зера завывала и всхлипывала, уткнувшись в плечо травницы. Потом она отстранилась и вытерла раскрасневшийся нос рукавом.
– Не делай так больше, ладно? – попросила она тихо.
– Не буду.
Зера кивнула, потом подскочила со скамьи и выпрыгнула за дверь, к кадке с водой – умыть лицо. Оставшись одна, Митьяна подтянула саднящие колени к подбородку и съежилась. Подруга достала ей чистое платье, помогла оттереть лицо от грязи, вытащить траву и ветки из волос и переплести косу.
Лукошко с травами стояло чуть поодаль, у порога. Мита осторожно сползла с лавки и потянулась к нему. Под наспех собранным букетом лежали ягоды костяники, где-то пару горстей. Негусто, но Келу на настой хватит. Главное, что ягоды не потерялись, пока она валялась без сознания. Травница еле слышно перевела дух.
Ее рука скользнула по ручке корзины. Она была неровная, слегка приплюснутая – раньше ее было удобно держать, но теперь она царапала руку. Травница провела большими пальцами по небольшим вмятинам и вдруг сообразила, что они походили на следы от зубов.