Три закона. Закон первый – Выживание. Часть 1

– Нет, – посомневавшись, сказал я, – Демен очень лояльный человек. И прекрасный преподаватель!

– Хм. Да он, похоже, ревнует, парень!

– Да?..

– Само собой! – эта мысль развеселила Мичлава. – Теперь-то у тебя другой наставник. Хороших учеников не слишком хочется терять, а?

– Господин Мичлав, ну вы…

– Просто Мичлав! Не забывай, малыш.

– Простите, да – Мичлав. Вы уж очень меня захваливаете.

– А тебе и приятно, – он хмыкнул. – Ну ладно! Не смущайся. Это я не просто так распаляюсь.

Не просто так? А зачем?

– Тебе сейчас предстоит полнейшее медобследование, братец. Покруче чем ты когда-либо проходил в своей жизни – ни одного угла внутри не останется для себя! Наизнанку вывернут! Вот и хочется тебя, беднягу… ну, приободрить перед казнью, что ли.

Я невольно поёжился. Но от такого благого намерения почувствовал даже признательность. Уж в чём я реально сейчас нуждался, так это в ободрении.

– Давай отвлечёмся, малыш, – не глядя саданув мне по плечу (видимо, у него это стандартный жест, придётся привыкать), он с неизменной улыбкой устроился в кресле поудобнее, будто и не вёл машину на трассовой скорости: – Поговорим о том, что тебя ждёт дальше!

А, вот это точно! Да, мне это нужно знать. Я приготовился слушать.

– Во-первых – об Ассоциации – чтобы ты имел представление. Уже наверняка понял, что охотников там, по сравнению с прочим барахлом, меньшинство. Их всего несколько, тридцать один человек. А остальные это те, кто на них (ну, на нас) работает – учёные, техники, медики, инженера́. Раз уж мы едем по врачам, с них и начнём. Здоровье охотников – то, за чем Ассоциация следит в первую голову. Потому что это означает качественно выполненную работу. Слежка состоит из трёх пунктов – тренировка, поддержка и предупреждение, лечение и реабилитация. По тренировке – ну это ты краем глаза видел – залы, бассейны, тренеры-медики, медики-разработчики (которые рожают великие идеи на совещаниях – это ты тоже видел). Все они занимаются и вторым пунктом – поддержкой. Открой-ка бардачок… вон бутылка лежит, ага. Кстати, изобретение наших голов – универсальный питательный раствор, для затяжных рейдов.

– Зачем же вы его сейчас пьёте? Это не очень полезно с точки зрения пищеварительной ферментации…

– Из-за этой самой ферментации – чтобы приучить к нему желудок перед заездом. Обследуешься – тоже начнёшь. Давай выпей! А, тебе ж нельзя. Тогда на, запихни обратно. Пошли дальше! По-хорошему, с нуля в охоту никто не приходит. Этот рисковый парень должен доказать Ассоциации, что сшит крепко и в него можно вкладываться – а для этого уже нужно быть в хорошей форме. Так что персонал совершенствует уже имеющееся, а не лепит нового человека. Каким образом – питание, прежде всего. Куча схем на все случаи жизни. Потом уход за телом: массаж, сауны, медикаменты, даже специальная одежда. Ну и любимое – периодические медосмотры. На каждого заведено здоровое дело, где ты расписан по косточкам. Ни одной родинки там не пропущено – общее физическое состояние, личные особенности, риски, истории всех чихов и промоченных ног. Риски отслеживаются особо.

– Какие риски?

– Ну, допустим, старая или новая травма. Дефект какой-нибудь, отклонение. Там, где у тебя тонко. Допустим, толстеешь быстро – за этим следят отдельно, создают оптимальную диету. У тебя точно один риск будет.

– Какой? – насторожился я.

– Детерминация! Ты ж ещё мелкий. Это был второй пункт? Теперь третий – лечение, реабилитация. После рейдов спецы частенько приезжают переломанные. Иногда и покалеченные. И всегда с истощением и перенапряжением. С восстановлением в общем есть нюанс (и это говорит о мно-огом) – Ассоциация заботится о возвращении здоровья, но не о возвращении в строй. Её задача – выполнить свой долг перед сотрудником – вылечился и гуляй. Если человек силён – вернётся. Захочет – будет. Ещё очень показательно то, что реабилитацию оплачивает район, где проводился рейд. Они закатывают охотнику минимум трёхнедельный отпуск в лучшем санатории – это вроде как традиция и правило. Ассоциация, конечно, участвует, но… больше внимания уделяет товарной форме до рейда, чем восстановлению после. На этом этапе человек, вроде того, испытывается на прочность, что ли.

Отдельно надо сказать о психологической реабилитации. После работы Ассоциация проверяет нормальный ли ты. Может, у тебя сдвинулась крыша, и ты опасен для общества. Назначаются терапии разной степени тяжести – и там корректируется именно эта сторона вопроса. Чтобы ты никого не пристрелил. Никому не внушают «ты должен работать, ты должен восстать из пепла»! Ещё надо последить, чтобы не засадили в башку идею, что ты должен свалить! Конкуренция жёсткая.

Короче говоря, после рейда спец какое-то время не имеет права работать, пока не вылечится. За это время он приходит в форму (оборудование тоже). Получает страховку, вознаграждение от заказчика, наслаждается жизнью. Аналитики подводят итоги работы, а стратеги заводят историю рейда и пускают её в исследование.

Что-то я уже о финале процесса заговорил. Хм! Ну это было о медицинской стороне дела – самой важной в нашем случае – без здорового тела и башки ты с самым лучшим оружием ничего не сделаешь. Это основа безопасности.

Остальное ты увидишь сам. Если коротко о схеме, по которой идёт работа, то начинается она опять же – с заключения врачей о работоспособности. Потом идёт ожидание заказа от какой-нибудь несчастной местности – инициаторами выступает местное правительство и промышленники. Имея знакомства, они частенько приглашают конкретного охотника. Если нет – то его назначает Старик. Руководство между собой оговаривает детали (если охотник уже зарекомендовал себя и имеет вес, то он участвует в обсуждении). Потом анализируется вся имеющаяся информация об участке работ (всякие данные от местных зоологов, квазиантропологов, эволюционистов и промышленников), назначается срок проведения рейда, планируется бюджет, предварительная плата. Оформляется многоуровневая страховка для охотника и для Ассоциации (на случай потери спеца).

Затем, когда вся юридическая и теоретическая стороны в норме – начинается нормальная работа. Ты бегаешь и готовишься к рейду. Хочешь, чтобы всё было так, как надо – следишь за всем сам. На других надеяться опасно – только ты один знаешь, что реально необходимо. Сам бегаешь, требуешь, ездишь, смотришь, проверяешь. Сам составляешь и обсуждаешь список оборудования – в мирное время учёные головы предлагают тебе свои разработки. Тестируешь новое, тестируешь старое – решаешь сам. Никого потом обвинить не сможешь – во всём будешь виноват сам, сам и полетишь. Да, сил на это надо угрохать кучу! А там никого и не уговаривают остаться.

Ну, а когда всё готово, спец в положенное время отбывает с багажом на место. Вот как-то так, малыш – в общих чертах.

Отвлёкшись от дороги, мужчина внимательно посмотрел на меня. Я же, теребя край воротничка, обмозговывал услышанное. В принципе, всё ясно.

– Ну как? Впечатляет? – ощупывая взглядом моё лицо, хмыкнул Мичлав.

– Всё ясно, – озвучил мысль. – Да! Всё понятно.

Он опять усмехнулся – этот жест у него выглядел крайне внушительно – будто с высоты горы.

– Ну, пугает?

– Нет, почему? – я не врубился.

– Да очень у тебя переменчивое настроение, малыш, то боишься, то нет! Даже понять не могу – чего ж именно! Не предскажешь!

Я пожал плечами.

В самом деле, сейчас было бы чего испугаться – конкуренция, ответственность за свою жизнь… Всё довольно серьёзно. Но… Меня это как раз не пугает. Я боюсь совсем не того… Я всегда был смелым, просто как-то… запутался…

– Мне, своему старику, ты можешь говорить всё, – добавил Мичлав, – тогда я смогу тебе вовремя помочь. Давай, сознавайся.

– Да вы понимаете… – соблазнённый таким обращением, я подался на откровенность, – даже не знаю, как сказать… я и сам толком не понимаю…

Господи, неужели я так жутко разговариваю с посторонним человеком? Нас всегда учили чётко формулировать свои мысли перед старшими, а тут я словно расслабился у себя дома!

– Формулируй чётче, малыш, ты же умеешь.

Я обалдело уставился на охотника – в который раз будто читает мои мысли! Но вот он грубовато улыбнулся, и мне стало спокойней. В конце концов, может, это и к лучшему – что он так… хорошо разбирается в людях.

– Я не знаю, честно, – признался растерянно. – Просто иногда становится не по себе.

– Все достали, да?

– Ну… ну да, – я бессильно улыбнулся. – Ведь это сложновато – выбрать путь… по которому будешь идти всю жизнь. А как вы пришли в охоту?

Мичлава, кажется, удивил этот вопрос. Он даже ответил не сразу – какое-то время молча смотрел на дорогу, подняв тяжёлые брови.

– Да тоже всё достало, малыш, – говоря это, он поморщился, – вот и пришёл. Это работа для тех, кто не помещается в нынешние рамки. Так что, может, ты по адресу, а?

А может, и правда?

Осторожно окинув своего будущего наставника новым взглядом, я подумал, что, наверное, это приятно – быть вне стандартной системы. Хоть, наверное, и тяжело.

В этот момент почудилось, что сказанное действительно очень мне подходит. И как-то сразу осточертели все эти паспорта, метрики, тестирования, анализы, подготовки к собеседованиям. Сколько можно?.. Я хочу выбрать отсутствие всего этого! А почему нет?!

– А когда вы стали охотником?

– Ну пришёл-то я в Ассоциацию, когда мне было восемнадцать. До этого год работал в другом месте, но быстро понял, что характером ни с кем уживаться не собираюсь. Какое-то время Старик меня гонял и экзаменовал на дикой территории – здесь же, у Мегаполиса. Первый полноценный рейд случился года через полтора, когда стало понятно, что я не подохну и не передумаю.

Ох, он же был всего на два года меня старше! И его никто не обучал, как он собирается обучать меня…

– Что, жалко меня стало? – хмыкнул охотник. – Не волнуйся, я уже тогда был довольно здоровый.

– А ваши родители не были против? Ведь это очень опасно.

Не отрывая взгляда от дороги, собеседник пожал плечом. И просто молча покачал головой. На секунду я почувствовал себя неловко от того, что задал личный вопрос человеку, с которым, в сущности, знаком всего два дня.

– Ну а твои что? Против? – произнёс он риторически, возвращая улыбку на своё грубоватое лицо.

– Нет.

– Ну вот! Охотника поймёт только охотник! Но это так – тебе на будущее.

Мои родители смотрят на происходящее, как на мой шанс добиться особого успеха. Они оба занимают очень хорошие должности, и я обязан им соответствовать. В идеале, даже перегнать их – тогда они были бы абсолютно счастливы.

– А если мне запретят ехать? – эта мысль посещала неоднократно. – Из-за детерминации.

Мичлав опять пожал плечом – маловероятно, значит.

– У тебя ещё полно времени. Да не беспокойся, малыш, я всё решу!

Спрашивая, я, если честно, ожидал такого ответа. Господин Мичлав на любое моё сомнение отвечает именно так. И пока выполняет обещанное – школа, родители, сам Глава – всё действительно решено. Довольно-таки приятно не беспокоиться о делах, от которых ты недавно сходил с ума!

Мысль эта почти уже прошлась по извилинам, и я готов был шагнуть в новое для себя ощущение уверенности и стабильности. Но! внезапно раздался звонок из старого нервного школьного мира.

Звонил Гелло.

Я даже растерялся, держа сенсафон перед собой на ладони, как нечто случайно поломанное. Мичлав, снисходительно на меня глянув, кивнул, разрешая ответить.

– Д-да?..

– Ты где, что с тобой вообще происходит?!

За обеспокоенным тенорком слышался коридорный гул школы – не найдя меня ни на обычном месте встречи, ни в аудитории, друзья спешили позвонить до начала занятий.

– Леока?..

Идиотизм схватил за язык – я в панике старался придумать какую-нибудь ложь. Господи, хотя зачем врать?! Но у меня такое ощущение, будто кто-то хочет заглянуть за занавеску в душе, где я только-только смирился с вторжением Мичлава! И даже подружился с ним – только-только!

– …Алло!!

Под косым взглядом охотника голос наконец прорезался:

– Привет! Что случилось? – в нём отразилась заискивающая улыбка.

– …Это у нас что случилось? – у Гелло даже дыхание перехватило. – Тебя забирают посреди учебного дня, и на следующий день тебя нет!

– Ну… Да что ж, я не могу простудиться?!

Мичлав хмыкнул.

– …Он там совсем озверел, это всё его работодатель страшный! – раздался приглушенный голосок Мирои.

– Так… Леока, мы бы могли на тебя обидеться за то, что ты не звонишь и сейчас несёшь бред (это не по-товарищески, Леока, очень и очень!), но мы о тебе беспокоимся. Ты встречаешься с квазиантропным охотником, на следующий день на тебе лица нет, тебя уводят с занятий, ты молчишь, а сегодня тебя нет вообще!

– Хорошо-хорошо, извините!..

Присутствие Мичлава конфузило. А Гелло орёт так громко – его наверняка слышно!

– Всё в порядке, ребят! У меня просто дела…

– Школу пропускают только по жутким и непреодолимым делам! Три года назад ураган был? Вот тогда мы пропускали! А ты мне нагоняешь про простуду! Ещё бы чуму вспомнил… Мирои, ты когда-нибудь простужался?

– …У меня мама один раз простудилась, очень давно…

– Вот и я нет.

И он замолчал, ожидая объяснений. Мне даже привиделась его фигура, со скрещёнными на груди руками, отставленной в сторону правой ногой, и поджатые губы. Гелло иногда перегибает палку…

– Я вам попозже перезвоню, хорошо? – помолчав в не меньшем раздражении, сказал я.

– Ты слышал? – это он обращался к Мирои.

– Я сейчас не могу говорить.

– Нет, погоди!..

– Так! – вдруг шевельнулась громада Мичлава рядом. – Дай-ка сюда.

Оторвав сенсафон от моего уха, он рявкнул в него, продолжая расслаблено, двумя пальцами, придерживать руль:

– Гер Мичлав, начальник Леокади Алисара, С КЕМ я говорю?

С пугливым интересом я прислушался. Надо думать, бедные настырные друзья тоже присмирели.

– С кем говорю, я спрашиваю! …Ага, ну так вы мешаете нам совещаться, у нас важная встреча, господин Гелло Нжелл! Стыдитесь, чёрт подери!

И он вернул мне уже молчащий аппарат.

Я взял и автоматически заправил его обратно в часы.

– Если бы я не знал твою родительницу, решил бы что это она, – охотник зевнул во весь огромный рот. – Кто это у тебя такой ревнивый?

– Да это друзья.

И они без моей помощи получили ответ на свой вопрос. А ведь я говорил им, что не могу сейчас!

– Чего им надо?

– Удивлены моему отсутствию.

– А! Ну на этот вопрос они ответ получили, да? – он усмехнулся. – Кстати о друзьях, малыш. Ты как зависть переносишь?

– В смысле?!

– Будь готов, что друзья эти не оценят твоих успехов. Особенно такие, которые вот так вот орут после первого же твоего собеседования.

Солнце уже набрало цвета, и лобовое стекло автоматически окрасилось в тёмный тон – как будто возникла ещё одна заслонка от привычного мира.

– Ну а так – всегда вали все проблемы на меня, – охотник благосклонно подмигнул, – мол, начальник – зверь. И приготовься к шикарной жизни, малыш.

– В смысле?

– А это когда ты всё человечество посылаешь на!..

Клиника, куда мы приехали, подпирала небеса – как и здание Ассоциации. Эта вселенная медицины являлась Вехемским филиалом Мирового Центра Медицинских наук.

В оживлённом стометровом холле нас встретил худощавый лысый мужчина в белом, конечно же, халате. Очки на тонких платиновых дужках устало скатились до кончика его носа, и он смотрел на меня поверх этих стёкол – бесцветно и утомлённо.

– Ну, мелкий! – Мичлав треснул меня по лопатке (я даже ступил вперёд). – Передаю тебя из рук в руки – удачи! Заеду часов через пять.

– Через шесть, – вздохнул лысый мужчина, забирая у охотника папку с моими школьными паспортами здоровья.

– Ты бедняга, парень! – тот расхохотался, привлекая внимание многочисленных окружающих. – Ну вы там поаккуратней с ним. Мне он нужен целым.

– Идёмте, юноша, – не тратясь на лишние слова, врач повёл меня в глубины учреждения.

Шесть часов… Их было ровно шесть, как он и сказал… Этажи клиники, будто огромные кровеносные сосуды, гоняли поток клеток-людей со скоростью аналогичной кровяной. Меня туда засосало, как случайную соринку. И, как чужеродный предмет, меня пытались уничтожить. Медики (очень похожие на белые лейкоциты) терзали несчастное моё тело вручную и всеми доступными инструментами.

Я, конечно, привык к медосмотрам – в современном мире здоровью и физическому состоянию уделяется значительное внимание. Но… но такое я испытал впервые.

Начнём с того, что рассмотрению подвергалось не только моё тело. Сперва – психика. Да, сначала я оказался на приёме у психиатра-физиолога. Как пояснил доктор Михе́ (этот измотанный человек оказался куратором Ассоциации квазиохоты в клинике), необходимо составить представление о моих «реакциях» до того, как я устану к концу дня. Психиатр (мужчина средних лет с признаками атрофии эмоций) задал мне ряд наводящих вопросов. Вышло эдакое интервью о моих представлениях о собственной школе, об обучении, о неких людях, с которыми приходится общаться, и о квазиантропной охоте, разумеется. Я отвечал будто на собеседовании – с лоском и меткостью – ничего не поделаешь, уже привычка.

Затем последовал тест на эти самые «реакции». Облепленный электродами, истыканный чуткими к микродвижениям лучами, я смотрел на большой экран, где с нечитаемой скоростью мелькали различные слова. Аппаратура считывала психофизические параметры и интерпретировала их – не возникает ли подспудного страха при слове «дикий», не угнетает ли слово «принуждение», не впадаю ли в эйфорию от слова «выстрел».

После чего со мной ещё раз поговорили, причём тему нужно было выбрать самостоятельно.

– Предложите мне сами, – сказал врач.

– А… в какой области? – засомневался я.

– В любой. Какой угодно, – пожав плечом, доктор нарочито перевёл взгляд с меня на соседнее окошечко.

– Тогда… я бы предпочёл ни о чём не говорить.

Уж не знаю, к каким выводам пришёл данный отдел, но я направился далее (в мыслях пытаясь расшифровать своё собственное поведение, насколько хватало познаний в психологии).

Потом ждала целая лавина болевых ощущений. Каждая из существующих во мне систем была просвечена, заснята и изучена. Прощупана, сдавлена и выслушана. Растянута и едва ли не опробована на вкус. На анализы из меня выкачали процентов тридцать всех жизненных соков. Если я остался на ногах после всего этого, то только благодаря исключительному профессионализму местных врачей – они тонко чувствовали грань, когда человек ещё остаётся жив.

Так что в самый страшный, самый важный и самый последний кабинет, я приполз еле дыша. Финалом осмотра являлось половое исследование.

Для меня сейчас это святая святых. Если здесь найдут, что какой-либо из показателей полового статуса изменился – поездка не состоится.

Вообще-то агенам моего возраста не рекомендуется менять климат и летать самолётом. Потому как в первом случае организм выплёскивает в ответ на изменившиеся условия большое количество ферментов, которые могут повлиять на ход близкой к свершению детерминации. А во втором – доза радиоактивного излучения, которую ты получишь во время полёта, может спровоцировать эту самую детерминацию.

Как же всё происходит? О-о, это несложный механизм… Но, Боже, сколько проблем!

Что было раньше – женщины обладали гомогаметной половой хромосомой ХХ, а мужчины – гетерогаметной ХY. Это определяло развитие человека с самого зачатия. Уже на стадии зиготы (яйцеклетка + сперматозоид) судьба ваша была решена. Но сейчас мы имеем универсальный набор хромосом. А кем мы станем – зависит от ряда внешних условий.

Современный ребёнок рождается бесполым, имея зачаток половой системы – гонадоэмбрий. Он, этот зачаток, будто зерно, ждёт своего часа – дай сигнал, и развернётся, как палатка туриста. Он дремлет – этот этап жизни зовётся фазис Эс (от греческого «ησυχία», что означает «покой» и «безмолвие»). А потом, в определённый момент (и я к нему приближаюсь) организм подаёт тот самый сигнал. И тогда начинается второй этап – фазис Ка («καταιγίδα» – буря).

Для интересующихся предоставляю описание средней подробности. Нормальные люди могут следующую страницу пропустить.

Один из участков мозга, гипоталамус, начинает активно вырабатывать гормон гонадорелин. Тот в свою очередь подталкивает к работе другой участок мозга – гипофиз, который начинает строгать гонадоэволютивные и гонадотропные гормоны. Первые «будят» спящий гонадоэмбрий, а вторые регулируют в дальнейшем его работу.

Итак, зачаток половой системы разворачивает свою деятельность, принимает конкретную форму, начинает выделять свои гормоны, формируются первичные и вторичные половые признаки – в результате образуется конкретный гендерный тип.

Так мужчина или женщина?

На этот вопрос ответят внешние условия, в коих находится детерминирующий организм. А их много – и температура среды, и содержание кучи веществ в пище, и эмоциональное состояние, и качество воздуха, и геомагнитная обстановка, чёрт подери! В качестве реакции на всё это выделяются те или иные ферменты, которые либо подавляют экспрессию генов мужской Y-хромосомы, либо нет. В первом случае получается девочка, во втором – мальчик.

В клиниках наличествуют специальные подразделения – детерминарии. Там тебя помещают в специальную капсулу-модуль, дозой радиации запускают активность гипоталамуса, искусственно формируют необходимые внешние условия – и вуаля! – фенотип готов! И при помощи современной техники это происходит всего за три дня, вместо восьми, как положено природой, и ещё без особых мучений, так как тебя погружают в анабиоз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Тифон – в древнегреческой мифологии получеловек-полудракон, олицетворение необузданных сил природы.

1

prosper (prosperus) (лат.) – удачный, счастливый

2

Гипертимия (от др.-греч. hyper – сверх, др.-греч. thymos – настроение) – стойкое приподнятое настроение.