Три закона. Закон первый – Выживание. Часть 1

Нервы стали уже основательно чесаться, когда ситуация наконец переломилась. Глава, мрачнея, отбросил стилус на бумажное месиво перед собой, и Мичлав тут же оживился.

— Сами знаете, зачем я пришёл.

Не отвечая, Глава откинулся на спинку кресла и стал разглядывать творящееся на мониторах. Картинка выглядела, будто я случайно вторгся в разговор, длящийся без меня уже несколько часов. Будто прошла череда тяжёлых споров, всё уже сказано, осталось только немного подумать и…

— Я настроен серьёзно, — добавил Мичлав.

Помолчав, Глава спросил голосом низким и глухим:

— Какие у него показатели?

Охотник (видимо, всё хорошо зная в этом кабинете) выудил из-под кипы бумаг, валяющихся на столе, розовую папку с синей печатью и протянул её начальнику. Это была копия моего паспорта… Глава без особых эмоций просмотрел главную страницу. Я сам своего паспорта никогда не видел — кроме короткой выдержки с общими характеристиками, это скрытая от субъекта информация — скрытая ради адекватного восприятия своей личности.

— И чем ты думаешь ему помочь? — так же, как стилус, откинув мои данные в сторону, вопросил Глава.

И снова в упор прижал меня взглядом. М-да, это, пожалуй, у них у всех общая привычка…

— Своей подготовкой в области механики, биологии и медицины, — начал я, в темпе припоминая качества, которыми Мичлав нахваливал меня при первой встрече, — но прежде всего способностью и готовностью обучаться в любых условиях, а также желанием находить нестандартные решения ко всякой проблеме.

Наниматель с ухмылкой кивнул в мою сторону, но Глава оказался не так доволен.

— В любых условиях? И что нужно делать, когда вокруг тебя пятёрка квазиантропов, но ты без оружия?

Э-э-э…

— Ну? Предлагай.

— Красиво попрощаться с жизнью! Но в качестве превентивных мер я предложу не расставаться с оружием.

— О! — Мичлав хлопнул себя по колену. — Он уже половину знает!

Глава даже не моргнул и не перевёл взгляда. Но я старался сохранять невозмутимость, хотя позвоночник трещал от стрессовой ситуации.

— Что сказали его родители?

— Всё уже улажено. И в школе тоже. За вами последнее слово.

Судя по лицу Главы, факт всеобщей осведомлённости не то что не загонял его в угол, но и не колыхал воздух вообще.

— Выйди, Гер, — сказал он, — мы с ним поговорим без твоего участия.

Примирительно подняв ладони, охотник без дополнительных комментариев оставил нас, по пути задев меня локтем — в знак участия.

— Садись, Алисар.

Я выполнил приказ. Невольно отметил дорогую мебель, выполненную в одном из докатаклизмовых стилей — имитация дорогого тогда дерева и расшитой ткани.

Молчаливая, похожая на камень, мрачность Главы не внушала надежд на благополучный исход. Он смотрел на меня без какого-либо сомнения — он хладнокровно что-то рассчитывал в старой охотничьей голове. Я уже перестал ощущать себя живой личностью — скорее неким предметом, к которому вряд ли применимы правила вежливости.

— Почему ты хочешь стать охотником? — проговорил он без особого интереса, подперев квадратный подбородок увесистым кулаком.

Раз, два, три — поехали!..

— Для меня поездка с господином Мичлавом это прекрасный шанс рассмотреть одну из наиболее интересных профессий нашего времени. Набор моих личностных качеств предполагает довольно широкий выбор, однако квазиантропная охота — особенно интересный для меня вариант, так как сочетает в себе…

— Ты ещё ничего не хочешь, — как булыжник, упавший на ногу, перебил мои старания голос Главы. — Так… Сколько ты знаешь Мичлава?

Вот ерунда, ведь…

— Говори, Алисар.

— Один д-день…

Мужчина хмыкнул уголком рта, не меняясь при этом ни в какой другой черте.

Я почувствовал себя круглейшим идиотом. Который принял такое огромное решение за пять минут и теперь припёрся к серьёзным людям со своими загаженными мозгами!

Против воли и выучки, я всё-таки опустил взгляд. Глава удовлетворённо кивнул своей догадке. И не торопился продолжать разговор.

М-да… Похоже, что моя охотничья карьера была коротенькой…

— Видишь вот этих парней?

Робко посмотрел вслед жилистой руке Главы — на стене за его спиной, незаметные в полумраке опущенных штор, в несколько рядов висели некие документы. Можно было различить цвета и эмблемы огромного количества местностей и организаций — кажется, это нечто вроде грамот или сертификатов о признании. А ещё там была большая фотография — на ней две дюжины людей — лиц и прочих подробностей не видно.

— Это первый состав специалистов, шестьдесят пять лет назад, — говорил Глава тоном спокойным и подавляющим моё сознание. — Пятнадцать из них погибли. Остальные все калеки. Один я — здесь.

Я сглотнул, подсчитывая в уме процентное соотношение и вероятность…

— Ты об этом знаешь?

— Й-а знаю о рисках, связанных с данной профессией… — проговорил заторможено.

Исследуя моё онемевшее лицо, Глава задумчиво повертел в грубых пальцах тонкий стилус.

— Знаешь. Почему охотник всегда работает один — тоже знаешь?

— Нет, господин Глава…

— Потому что по дури калечится один, а по закону отвечает живой. Ясно?

— Да…

— И, если Мичлав тебе промыл мозги, это не означает, что ты потянешь.

— Я понимаю…

— Раз понимаешь, то можешь и решить. А если передумаешь до прибытия на точку — никто в Ассоциации плакать не будет. Ясно?

— Ясно, господин Глава.

Беседа была окончена. Мне чётко указали моё место.

Глава 4

— Время 5:30! Прошу вас проснуться! Прошу вас проснуться! Время 5:30!

Я резко открыл глаза и уставился в потолок. Косой луч света прорезал белую поверхность. Всё было прежним — аналогичную картину я видел каждое утро, но сегодня (впервые за тринадцать лет) меня не ждёт поход в школу.

Сюда уже наверняка едет Мичлав, а наставник Демен уже получил документ, отзывающий меня с занятий на вчерашний день, сегодняшний, а заодно и на завтра. Сейчас Мичлав явится, и начнётся восхождение на третью ступень моего превращения в охотника.

Вчера все полтора часа обратной дороги он повествовал мне о предстоящей подготовке. Слова Главы (мой пересказ ограничился только финальной фразой) вызвали у него смех человека, ожидавшего их на сто десять процентов. Он пожал мне руку и поздравил нас обоих с первой совместной победой. Я с сомнением заметил, что Глава абсолютно точно не одобряет наших действий. «Главное, он им не препятствует, а до его мнения мы ещё доберёмся», — успокоил мой… ну разве что пока не официальный наставник.

— Леока, ты почему ещё не встал? — донеслось из динамиков. — Господин Мичлав приедет, а ты ещё валяешься! Спускайся!

— Отвечаю… — вздохнув, промямлил я.

Раздался сигнальный щелчок — включился микрофон.

— …Мне всё равно есть нельзя.

— И тем не менее — иди сюда!

Родители меня уже пугали! Их не смущало ничего — и это было неестественно и даже страшно. Они не беспокоились, куда я запропастился вчера. Они лишь радушно улыбнулись Мичлаву, когда он доставил меня к двери уже в глубоких сумерках. Они… они так скоро на всё согласились, без каких-либо вопросов… Как именно Мичлаву это удалось — я не понимаю!

Вот и на кухне меня встречают две пары оживлённых глаз. Мама с папой обернулись так резво и с таким интересом — я даже остановился на пороге.

— Иди скорей! — поторопила мама, ёрзая на стуле.

Вместо завтрака меня ждала чашка тёплой воды (предстояло полное медобследование, сдача анализов, поэтому есть воспрещалось) — вооружась ею, я с опасочкой приземлился в круг семьи.

Отец смотрел с гордостью, мать — с восторгом. Не знаю, что у них сидело в головах — может, как я сверкаю знаниями и умениями на собеседованиях? Или же в пух и прах поражаю всех своей гениальностью без всяких бесед? Я же скромно подтяну трусы и постараюсь забыть уничижающие взгляды юноши за стойкой, охотников в тренировочном зале, Главы Ассоциации в его кабинете.

— Расскажи поподробнее! — мама нетерпеливо замахала руками, словно хотела влепить мне по подбородку и заставить поднять нос выше.

— Да что рассказывать…

— О своём триумфе, — с иронией уточнил отец.

Но понимая, что от меня толка не добьёшься, он сразу же заглянул в газету.

— Как там всё было, что ты видел, о чём тебя спрашивали! — мама уточнила запрос.

— Ну… нормально… — с трудом глотая воду, мычал я. — Показал перекладину, пострелял…

— Стрелял уже! — умилилась родительница.

— Я и в школе стреляю…

— В школе предполагается, что ты об этом забудешь, — хмыкнул папа. — А здесь — это демонстрация важного навыка.

«Знания», «навыки», «склонности», «требования», «спрос», «предложения» — трясёт от этих слов!

— Ну вот я и продемонстрировал…

— Успешно?

— Ну вроде…

— Да из тебя и слова не вытянешь! — обижено воскликнула мама. — Господин Мичлав сказал, что ты очень хорошо себя проявил! Не удивляйся, мы его немножко задержали, когда ты пошёл к себе. И расспросили.

Она многозначительно покивала.

— Вы знаете, — не выдержал я, — они там все против моего появления.

— С чего ты взял, дорогой мой?!

— Да по их реакции! Плюс сам Глава Ассоциации выглядел… ну очень неодобряюще! Он сказал, что все мои характеристики ещё не значат, что я справлюсь, что шестьдесят пять лет назад всех охотников перекалечило и переубивало, и что по мне никто плакать не будет, если я решу не ехать!

Вывалив всё это, я с надеждой всмотрелся в лица родителей. Мама огорчённо и растерянно обернулась на папу — тот нахмурился.

— И что, ты боишься не справиться? — спросил он с ноткой требовательности в голосе.

— Не знаю… По идее, я там буду не один, а с Мичлавом…

— Тогда, может, ты боишься, что недостаточно хорошо будешь у него учиться, и тебя перекалечат и переубивают?

— Нет, я не идиот, конечно — никуда не собираюсь лезть…

— Так тебя волнует, что кто-то не будет по тебе плакать? Тебе нужно, чтобы везде, где тебя нет, все проливали бы слёзы?

Едкость, с которой это было произнесено, иглой впилась в мою гордость.

— Нет, я и не думал!..

— Хм, кажется, господин Мичлав составил им серьёзную конкуренцию. А у них легко получилось надавить тебе на психику.

— Ничего они мне не надавили! — вспыхнул краской.

— Раз ты не выдерживаешь даже такого — вряд ли тебе стоит с этим связываться.

— Я не сказал, что чего-то не выдержал! К тому же все решения уже приняты!

— Ладно, тебе лучше знать, — и отец склонился над газетой.

Мама с умилением вздохнула над нами обоими. Я же, проглотив остатки воды, попёрся к себе самым решительным шагом.

— Посиди ещё, ребёнок! — попросила мама, явно разочарованная отсутствием рассказов о моём вчерашнем дне.

— Мне надо хотя бы одеться! — проорал я уже на лестнице.

А-а-а, как же я зол!! Меня просто бесит!.. Чёртова одежда бесит — расшвыряю её по комнате! И вот это самое ещё!.. Что же именно?.. Что-то ведь адски меня злит…

Раскалённое железо тщеславия окунулось в ледяную воду разума.

Так. Кажется, на меня давят не только будущие коллеги.

Чувствуя накатывающее бессилие, я упал на кровать. Да что же это такое? Мне хотелось спросить у отца совета, а он просто применил ко мне один из своих мотивационных методов, которыми пинает подчинённых на пути к целям… Почему со мной нельзя поговорить по-человечески, почему я должен быть машиной для достижения результатов?

Скорей бы уже приехал Мичлав…

Поймав себя на этой мысли, я понял, что мне хотелось бы опять влиться в поток его устойчиво приподнятого настроения и грубоватых шуточек. Гипертимия Мичлава выглядит гораздо приятнее управленческих привычек отца…

Поэтому звонок в дверь обрадовал меня. Даже несмотря на все сомнения, связанные с правильностью принятого решения.

До отъезда в рейд ещё целых три недели. За это время я постараюсь всё разъяснить для себя как можно подробнее — и про предстоящую работу, и про личность работодателя. И если что — сам Глава Ассоциации дал мне разрешение отказаться.

Имея в голове эти мысли, на передовую я вышел со сдвинутыми бровями, настроенный серьёзно.

Трио взрослых встретило моё появление внезапным молчанием. Будто они разговаривали о чём-то, чего мне слушать не надо. Нет-нет, это мне только кажется, хватит психовать.

— А вот и ты, братец, — Мичлав шагнул мимо родителей и, схватив мою протянутую руку, тут же перехватил её за плечо, — иди сюда, я с тобой уже сроднился. Я уже почти сроднился с вашим сыном, господа!

Мама смущённо поправила локон причёски и пожала плечиком.

— Он у нас ещё не сын.

— Но это вполне вероятно, — отец смотрел на меня как на дело рук своих.

— Так вы действительно хотите, чтобы я стал мужчиной? — я немного удивился.

— Как решишь ты! Мы не будем насиловать твою волю!

— Это буду делать я, парень, — заверил охотник, заглядывая себе под крыло, где я попросту терялся в его габаритах. — Ну что, чёрт возьми? Мы отчаливаем, остальным желаю удачно взорвать рабочие места! Парня верну вечером — истрёпанным до последней кишки, но целым.

Я с надеждой выглянул из-под его локтя — но родители ничуть не обиделись и даже не возмутились таким грубым и бесцеремонным словцам! Они, стоя в обнимочку, помахали нам с порога, а я опять, как вчера в школе, почувствовал себя угоняемым невольником. Как он это делает?! Весь боевой настрой вмиг улетучился, и я вновь испугался…

Солнце разгоняло румянец по молочному небу, ручка двери была холодной и мокрой от утреннего конденсата. Позавидовав окружающей тишине и спокойствию в домах соседей, я залез в машину, в уже разогретый запах антикора. Мичлав, бодрый и крепкий, как вымытое радиоактивное яблоко, бухнулся рядом, тут же стянул куртку, обнажая здоровые плечи.

— Ну что, готов? — вопросил он.

И сразу немного озадачился.

— Ты чего, малыш?

Я уклончиво помотал головой.

— Выкладывай давай, — отвлёкшись, чтобы завести мотор и нажать на газ, охотник опять покосился на меня.

Кажется, он действительно хотел бы знать… В отличие от обоих моих родителей. И заметил, что что-то не так даже сквозь мою стандартную заученную мину.

— Что, сомнения появились?

Я мялся — отвечать фразами вежливости не хотелось.

— Разговор со Стариком не пошёл на пользу? — тут он имел в виду Главу Ассоциации.

— Вовсе нет, разговор как разговор!..

— То-то ты мне говорить про него не хочешь, — Мичлав хмыкнул, глядя на дорогу. — Ну ладно, вообще-то я знаю, что он тебе напихал в башку. Ну, так а что другое, если не этот разговор?

— Просто… Естественный переход от воодушевления к сомнению, наверное…

— Ах, во-от как. Парень, знаешь, кто обрыдается, если ты вдруг передумаешь? Я! Видишь, от твоего вида уже не по себе. Не дай мне опозориться, а?

Я невольно улыбнулся. Мичлав, будто ждал, обнажил все тридцать три зуба.

— Едем, малыш?

— Едем-едем…

— Отли-ично.

Машина вырулила на знакомый путь — в широкий, отлаженный автомобильный поток, не уменьшающийся даже в прохладном свете розового шестичасового солнца.

— В школе, кстати, всё улажено, — вспомнил Мичлав данный нюанс, — можешь не беспокоиться. А наставник твой, знаешь ли… суров…

Он качнул головой, и недобро дёрнулся желвак под чёрной щетиной.

— Наставник Демен? — изумился я до глубины души.

— Демен.

Недоброта, помстившаяся мне в первые секунды, тут же исчезла. Охотник расслабленно смотрел в застланный ковром из автомобилей горизонт. Покинув жилой район, можно было более не волноваться об управлении машиной — все двигались с постоянной, максимально допустимой скоростью, и никто не стремился прибавить газа. Время от времени основная линия теряла какое-то количество участников — когда мимо проносился очередной район. Оттуда же к ней присоединялась новая партия колёс. Бесконечная Артерия работала гладко и красиво.

— Нет, — посомневавшись, сказал я, — Демен очень лояльный человек. И прекрасный преподаватель!

— Хм. Да он, похоже, ревнует, парень!

— Да?..

— Само собой! — эта мысль развеселила Мичлава. — Теперь-то у тебя другой наставник. Хороших учеников не слишком хочется терять, а?

— Господин Мичлав, ну вы…

— Просто Мичлав! Не забывай, малыш.

— Простите, да — Мичлав. Вы уж очень меня захваливаете.

— А тебе и приятно, — он хмыкнул. — Ну ладно! Не смущайся. Это я не просто так распаляюсь.

Не просто так? А зачем?

— Тебе сейчас предстоит полнейшее медобследование, братец. Покруче чем ты когда-либо проходил в своей жизни — ни одного угла внутри не останется для себя! Наизнанку вывернут! Вот и хочется тебя, беднягу… ну, приободрить перед казнью, что ли.

Я невольно поёжился. Но от такого благого намерения почувствовал даже признательность. Уж в чём я реально сейчас нуждался, так это в ободрении.

— Давай отвлечёмся, малыш, — не глядя саданув мне по плечу (видимо, у него это стандартный жест, придётся привыкать), он с неизменной улыбкой устроился в кресле поудобнее, будто и не вёл машину на трассовой скорости: — Поговорим о том, что тебя ждёт дальше!

А, вот это точно! Да, мне это нужно знать. Я приготовился слушать.

— Во-первых — об Ассоциации — чтобы ты имел представление. Уже наверняка понял, что охотников там, по сравнению с прочим барахлом, меньшинство. Их всего несколько, тридцать один человек. А остальные это те, кто на них (ну, на нас) работает — учёные, техники, медики, инженера́. Раз уж мы едем по врачам, с них и начнём. Здоровье охотников — то, за чем Ассоциация следит в первую голову. Потому что это означает качественно выполненную работу. Слежка состоит из трёх пунктов — тренировка, поддержка и предупреждение, лечение и реабилитация. По тренировке — ну это ты краем глаза видел — залы, бассейны, тренеры-медики, медики-разработчики (которые рожают великие идеи на совещаниях — это ты тоже видел). Все они занимаются и вторым пунктом — поддержкой. Открой-ка бардачок… вон бутылка лежит, ага. Кстати, изобретение наших голов — универсальный питательный раствор, для затяжных рейдов.

— Зачем же вы его сейчас пьёте? Это не очень полезно с точки зрения пищеварительной ферментации…

— Из-за этой самой ферментации — чтобы приучить к нему желудок перед заездом. Обследуешься — тоже начнёшь. Давай выпей! А, тебе ж нельзя. Тогда на, запихни обратно. Пошли дальше! По-хорошему, с нуля в охоту никто не приходит. Этот рисковый парень должен доказать Ассоциации, что сшит крепко и в него можно вкладываться — а для этого уже нужно быть в хорошей форме. Так что персонал совершенствует уже имеющееся, а не лепит нового человека. Каким образом — питание, прежде всего. Куча схем на все случаи жизни. Потом уход за телом: массаж, сауны, медикаменты, даже специальная одежда. Ну и любимое — периодические медосмотры. На каждого заведено здоровое дело, где ты расписан по косточкам. Ни одной родинки там не пропущено — общее физическое состояние, личные особенности, риски, истории всех чихов и промоченных ног. Риски отслеживаются особо.

— Какие риски?

— Ну, допустим, старая или новая травма. Дефект какой-нибудь, отклонение. Там, где у тебя тонко. Допустим, толстеешь быстро — за этим следят отдельно, создают оптимальную диету. У тебя точно один риск будет.

— Какой? — насторожился я.

— Детерминация! Ты ж ещё мелкий. Это был второй пункт? Теперь третий — лечение, реабилитация. После рейдов спецы частенько приезжают переломанные. Иногда и покалеченные. И всегда с истощением и перенапряжением. С восстановлением в общем есть нюанс (и это говорит о мно-огом) — Ассоциация заботится о возвращении здоровья, но не о возвращении в строй. Её задача — выполнить свой долг перед сотрудником — вылечился и гуляй. Если человек силён — вернётся. Захочет — будет. Ещё очень показательно то, что реабилитацию оплачивает район, где проводился рейд. Они закатывают охотнику минимум трёхнедельный отпуск в лучшем санатории — это вроде как традиция и правило. Ассоциация, конечно, участвует, но… больше внимания уделяет товарной форме до рейда, чем восстановлению после. На этом этапе человек, вроде того, испытывается на прочность, что ли.

Отдельно надо сказать о психологической реабилитации. После работы Ассоциация проверяет нормальный ли ты. Может, у тебя сдвинулась крыша, и ты опасен для общества. Назначаются терапии разной степени тяжести — и там корректируется именно эта сторона вопроса. Чтобы ты никого не пристрелил. Никому не внушают «ты должен работать, ты должен восстать из пепла»! Ещё надо последить, чтобы не засадили в башку идею, что ты должен свалить! Конкуренция жёсткая.

Короче говоря, после рейда спец какое-то время не имеет права работать, пока не вылечится. За это время он приходит в форму (оборудование тоже). Получает страховку, вознаграждение от заказчика, наслаждается жизнью. Аналитики подводят итоги работы, а стратеги заводят историю рейда и пускают её в исследование.

Что-то я уже о финале процесса заговорил. Хм! Ну это было о медицинской стороне дела — самой важной в нашем случае — без здорового тела и башки ты с самым лучшим оружием ничего не сделаешь. Это основа безопасности.

Остальное ты увидишь сам. Если коротко о схеме, по которой идёт работа, то начинается она опять же — с заключения врачей о работоспособности. Потом идёт ожидание заказа от какой-нибудь несчастной местности — инициаторами выступает местное правительство и промышленники. Имея знакомства, они частенько приглашают конкретного охотника. Если нет — то его назначает Старик. Руководство между собой оговаривает детали (если охотник уже зарекомендовал себя и имеет вес, то он участвует в обсуждении). Потом анализируется вся имеющаяся информация об участке работ (всякие данные от местных зоологов, квазиантропологов, эволюционистов и промышленников), назначается срок проведения рейда, планируется бюджет, предварительная плата. Оформляется многоуровневая страховка для охотника и для Ассоциации (на случай потери спеца).

Затем, когда вся юридическая и теоретическая стороны в норме — начинается нормальная работа. Ты бегаешь и готовишься к рейду. Хочешь, чтобы всё было так, как надо — следишь за всем сам. На других надеяться опасно — только ты один знаешь, что реально необходимо. Сам бегаешь, требуешь, ездишь, смотришь, проверяешь. Сам составляешь и обсуждаешь список оборудования — в мирное время учёные головы предлагают тебе свои разработки. Тестируешь новое, тестируешь старое — решаешь сам. Никого потом обвинить не сможешь — во всём будешь виноват сам, сам и полетишь. Да, сил на это надо угрохать кучу! А там никого и не уговаривают остаться.

Ну, а когда всё готово, спец в положенное время отбывает с багажом на место. Вот как-то так, малыш — в общих чертах.

Отвлёкшись от дороги, мужчина внимательно посмотрел на меня. Я же, теребя край воротничка, обмозговывал услышанное. В принципе, всё ясно.

— Ну как? Впечатляет? — ощупывая взглядом моё лицо, хмыкнул Мичлав.

— Всё ясно, — озвучил мысль. — Да! Всё понятно.

Он опять усмехнулся — этот жест у него выглядел крайне внушительно — будто с высоты горы.

— Ну, пугает?

— Нет, почему? — я не врубился.

— Да очень у тебя переменчивое настроение, малыш, то боишься, то нет! Даже понять не могу — чего ж именно! Не предскажешь!

Я пожал плечами.

В самом деле, сейчас было бы чего испугаться — конкуренция, ответственность за свою жизнь… Всё довольно серьёзно. Но… Меня это как раз не пугает. Я боюсь совсем не того… Я всегда был смелым, просто как-то… запутался…

— Мне, своему старику, ты можешь говорить всё, — добавил Мичлав, — тогда я смогу тебе вовремя помочь. Давай, сознавайся.

— Да вы понимаете… — соблазнённый таким обращением, я подался на откровенность, — даже не знаю, как сказать… я и сам толком не понимаю…

Господи, неужели я так жутко разговариваю с посторонним человеком? Нас всегда учили чётко формулировать свои мысли перед старшими, а тут я словно расслабился у себя дома!