Бывший папа для лапочки-дочки

Я безумно радовалась появлению своего угла. Пусть маленькая, пусть старенькая, но своя крыша над головой вселяла хоть какую-то уверенность, что не придется с дочкой мыкаться по чужим углам. У родителей ведь тоже квартира небольшая, не хочется стеснять их на старости лет. Да и стыдно. Я наоборот, помогать им должна, а не свои проблемы навешивать.

Я стою у плиты, помешивая макароны, и грустно размышляю о том, что даже этот безопасный маленький уголок теперь под угрозой. Стас обещал золотые горы, показывал свои счета с баснословными суммами, да и родственники все знали, что он уже несколько бизнесов продал и хорошо заработал. Теперь понятно, как он там зарабатывал – обманывая людей.

Соня за столом старательно раскрашивает очередной шедевр. Хотя бы дочка отвлекает от невеселых мыслей о том, как теперь разбираться во всей этой ситуации. Мурзик у нее под ногами мурлычет, как маленький трактор.

– Мама, смотли! – Соня поднимает листок. – Это наш офис, только новый! Видис, тут окна больсые и вывеска блестяссяя!

На рисунке красуется кривоватый домик с огромной вывеской “САСИСКИ ДЛЯ КАТОФ” и почему-то с пальмой у входа.

– А пальма зачем? – улыбаюсь я, выключая плиту.

– Для класоты! Клиенты любят класоту, – авторитетно заявляет Соня. – Мне дядя в интелнете сказал.

– Какой дядя?

– Ну, котолый пло бизнес лассказывает. Бабуля включала. Для самолазвития.

Ох уж эта бабуля с ее бизнес-тренингами… Вот откуда у моей пятилетки всякие словечки в лексиконе берутся.

Раскладываю макароны по тарелкам, посыпаю их тертым сыром и ставлю одну перед Соней. Та морщит нос.

– Опять макалоны?

– Зато с сыром.

– А сосиски?

– Сосиски закончились, зайка.

Соня тяжело вздыхает и берется за вилку.

У меня от этого сердце щемит. Хочется дать ей все самое лучшее на свете, купить кучу вкусняшек, а не кормить надоевшими макаронами… что же я за мама такая?

– Когда у нас будет много денюсек, мы будем есть сосиски каздый день! – заявляет Соня. – И Мулзик тозе, он обозает сосиски! Плавда, Мулзик?

Котенок из-под стола мяукает, услышав свое имя.

Сажусь напротив дочки и ковыряюсь в тарелке. Настроения нет и есть тоже не хочется совершенно. В голове крутятся одни и те же вопросы, как заевшая пластинка.

Тринадцать миллионов и неделя сроку. Еще и квартиру грозят отобрать... где мне вообще найти такие деньги? Конечно, заявление на Стаса я написала после работы, но что-то мне подсказывает, что даже если его найдут и осудят, деньги он мне не вернет.

Еще и этот утренний звонок от коллекторов… до сих пор от него мурашки по коже. Я про вымогателей в полиции тоже рассказала и очень надеюсь, что это поможет.

– Мама, ты не почему не кусаес? – замечает Соня, ловко наматывая макаронину на вилку.

Опомнившись, я улыбаюсь:

– Задумалась просто.

– Опять пло денюски?

– Нет, что ты.

Соня смотрит на меня с укором. Вот же проницательная мелочь.

– Мама, ты когда пелезываесь, блови хмулишь. Сейчас ты хмулишь.

Невольно провожу пальцами по переносице и заставляю себя расслабить лицо.

– Все хорошо, солнышко. Ешь давай, а то остынет.

После ужина и умываний Соня требует почитать сказку перед сном. Я устраиваюсь у нее на кроватке с книжкой и она тут же уютно укладывается мне под бочок. Мурзик тоже не отстает от хозяйки и клубком сворачивается в ногах. Открыв потрепанную книжку, я читаю:

– “Жила-была на свете маленькая девочка, и звали ее…”

– Соня! – радостно подсказывает дочка.

– Ты помнишь, что в книжке написано “Маша”, – смеюсь я.

Эту сказку мы читали уже тысячу раз, но она совсем дочке не надоедает.

– Пусть будет Соня! – дует она губки. – Так интелеснее.

Улыбаюсь и продолжаю читать, меняя имя героини. Соня слушает, приоткрыв рот, хотя знает историю наизусть. Примерно к концу истории ее глаза начинают слипаться. Замечаю это и чуть понижаю голос.

– ...и тогда храбрая Соня сказала дракону...

Тихое сопение рядом.

Осторожно откладываю книжку и с нежностью смотрю на дочку. Рыжие волосы разметались по подушке, ресницы подрагивают. Такая маленькая, такая беззащитная, но в то же время храбрая малышка. Мое сокровище. И я единственный человек, который должен ее защитить.

Что я буду делать, если у нас отберут квартиру? Куда мы пойдем? К родителям? Они и сами живут на пенсию, еще не хватало, чтобы и с сердцем плохо стало, когда узнают, в какую передрягу я попала. Брат Денис тоже уже с семьей двое детишек своих… мы простые люди, откуда нам взять миллионы? Еще и за неделю…

Резкий звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть.

Сердце тут же подскакивает в груди и принимается бешено колотиться о ребра. Кто в такое время может прийти? Десять вечера, я никого не жду. Может ошиблись дверью?

Но звонок повторяется, а следом за ним, будто его мало, в дверь стучат.

Осторожно выбираюсь из кроватки Сони, стараясь ее не разбудить, и на цыпочках иду к двери. Она старая еще, деревянная, обитая дермантином. И без глазка. Поэтому я замираю у входа и стараюсь прислушаться, чтобы понять, что происходит на лестничной клетке.

И тут в голову приходит самая очевидная мысль: что, если это Марк? Ему же раз плюнуть нас найти, вот и заявился снова права качать. А может… может вообще о Соне стал догадываться?

Торопливо открываю замки, когда в дверь снова долбят. Надо прогнать его, чтобы дочку не разбудил! Резко распахиваю дверь и застываю.

На пороге стоят двое, здоровенных амбалов в черных куртках. А этим что еще надо? У меня же еще неделя!

– Елена Андреевна? – осклабившись и демонстрируя в ухмылке щербатый рот, спрашивает лысый амбал. – А мы за вами. Тут у кое-кого вопросы назрели серьезные и в ваших же интересах на них ответить.

Сглотнув, я впиваюсь ногтями в косяк и робко выдавливаю:

– Но вы же давали мне неделю! Это ведь вы звонили? Мы утром с вами договаривались!

– Обстоятельства изменились, – пожимает плечами второй, с перебитым носом. – Да вы же в курсе, Еленочка Андреевна, не делайте из себя целку. В полицию же ходили? Жаловались им? Что, мол, бандиты всякие деньги у вас вымогают, отобрать квартиру угрожают… нехорошо, Лена. Мы же по-хорошему, на уступки пошли.

– Обидно, когда бандитом обзывают. Вот и босс наш тоже обиделся. Он человек с ранимой душой, знаете ли. Поэт, господи прости, – с издевкой паясничает его щербатый подельник.

Меня начинает мелко трясти.

– Я… да нет, это какая-то ошибка, – мямлю я, отступая в квартиру.

Знаю, что ничем хорошим эта встреча не кончится и делаю попытку захлопнуть дверь.

Но мужик с кривым носом ловко подставляет ногу в щель между косяком. Навалившись, легко заставляет дверь открыться, будто мои усилия для него вообще ничего не значат.

– Негостеприимно как, Елена Андреевна, – осуждающе качает он головой, ввалившись в крохотную прихожую.

В панике оглядываюсь, пытаясь придумать, что делать, как защититься. Опомнившись, я распахиваю рот, чтобы закричать и позвать на помощь, но щербатый тут же цедит:

– Только пикни. Я тебя так по лицу приласкаю, что юшкой умоешься, поняла меня?

– Собирайся давай, – уже без притворной ласковости приказывает мужик со сломанным носом. – Поедешь сама с боссом разговаривать. Он так решил.

– Я-я н-не могу, – заикаюсь, мотаю головой, выставляя перед собой руки в защитном жесте, – у меня ребенок спит!

– Мама?..

Сердце падает вниз. В ужасе я оглядываюсь на Соню. Она потирает сонно глаза и испуганно спрашивает:

– Мама, а кто эти дяди?

Инстинктивно бросаюсь к ней, чтобы загородить собой от непрошеных гостей.

– Все хорошо, зайка, это… гости. Иди в комнату, ладно?

– Не надо в комнату. С собой девчонку бери, – командует щербатый. – Сговорчивей будешь, раз с первого раза плохо поняла.

Глава 9

Марк

Ночь я провожу, ворочаясь с боку на бок, пялюсь в потолок, считаю дурацких овец, но сон не идет. Перед глазами то и дело всплывает лицо Лены, которое я, казалось, забыл и вытравил давно из памяти. А еще меня очень задело сравнение с отцом.

Яблоко от яблони…

Да что она вообще знает?! Я уж точно не как папаша, что на похоронах собственной жены, моей матери, даже скорбное лицо не попытался сделать. Для него бизнес, прибыль, цифры и показатели всегда на первом месте. Я вообще не такой! Да, я стараюсь быть профессионалом, но не таким черствым и холодным! Я вообще другой. Я...

А какой я, собственно?

Хмуро пялюсь в стену и мысленно провожу анализ. И, мать его, действительно все больше сходства с отцом нахожу. В последние годы я зачерствел, как будто с уходом Лены грубее стал.

Где-то под утро мне все-таки удается провалиться в беспокойный сон. Снится какая-то дичь: розовые машинки, сосиски с глазами и рыжая девчонка, которая командует армией котов.

Просыпаюсь от того, что солнце бьет прямо в лицо. Щурюсь, тянусь к телефону на тумбочке. Я что, все будильники проспал? И так и есть, часы на экране показывают половину восьмого и три непрочитанных сообщения от Павла.

Первое пришло в два часа ночи:

“Марк Семенович, нашел информацию по Елене Марковой. Отправил на почту. Кстати, у вас имя с ее фамилией забавно совпадают…”

Второе в пять утра:

“Там кое-что важное. Перезвоните, когда проснетесь.”

Третье в семь:

“Очень важное”.

Хмыкаю. Ну надо же, какой исполнительный, каждые пару часов просыпался что ли, чтобы проверить, прочел я сообщения или нет? Надо премию ему выписать.

Открываю почту и начинаю изучать досье Лены.

“Маркова Елена Андреевна, двадцать восемь лет. Генеральный директор ООО "Взлет". Зарегистрирована по адресу…”

Бла-бла-бла… я пролистываю стандартную информацию, которую и так по большей части знаю. Так, а вот это уже интересно, про Стаса.

Романов Станислав Игоревич, двоюродный брат. Три закрытых ООО за последние пять лет, все с долгами. Классический серийный кидала, который кочует от одной схемы к другой. И угораздило же Лену с ним связаться. Вот сразу видно неопытного человека.

Листаю дальше и натыкаюсь на раздел “Семейное положение и личная жизнь”. Опа, а вот сейчас и узнаем, от кого же моя дорогая Леночка дочку успела заиметь. Честно, уже даже руки чешутся познакомиться с нерадивым папашей, который в такой беде дочку оставил и жену. Хотя…

– Не замужем и в браке не состояла. Хм… этот хмырь ей что, ребенка заделал и смылся? – чешу затылок.

Тогда еще сильнее руки чешутся. Поздороваться, так сказать.

– Дочь: Маркова Софья Андреевна, пять лет. Отец в свидетельстве о рождении не указан. Дата рождения...

И вот тут мне будто битой в затылок прилетает. Такая очевидная мысль, что я даже не сразу ее осознаю.

Быстро считаю в уме. Лена исчезла в конце весны, а Соня родилась в феврале следующего года. Это же… это значит, что когда Лена сбежала, она уже была беременна. От меня беременна.

Соня – моя дочь.

Моя.

Дочь.

Какой же я тугодум!

Откидываю на кровать телефон и тупо пялюсь в стену, пытаясь переварить. Почему я сразу об этом не задумался? Хотя это понятно, я же не ожидал ни хрена такой встречи, привык считать что Лена предала и сбежала.

Зато теперь ясно, откуда у этой мелкой рыжей бандитки такая хватка и характер.

Значит, поэтому Лена испугалась, когда я сказал, что хочу помочь ради ее дочери. Просто не хотела, чтобы я узнал.

Вскакиваю на ноги и принимаюсь метаться по спальне, как загнанный в угол раненый зверь.

Да какого, мать его, черта? Зачем скрывать от меня шесть гребаных лет ребенка, если он мой?! Какой в этом смысл? Я бы женился сразу, ни на какой аборт бы не отправил!

Если только…

Резко останавливаюсь, будто налетев на невидимую стену от одной паршивой мысли. Что, если Лена сбежала, скрыв ребенка и ничего не объяснив, потому что переживала, что Соня может быть не от меня? Изменила и не знала, от кого ребенок?

Злость поднимается волной, растекается по каждой клетке тела. Хочется разнести всю квартиру, но вместо этого я хватаю телефон и собираюсь набрать номер Лены, который есть в личном деле. Она должна ответить на все мои вопросы и ни черта теперь не отвертится!

Стоп.

Медленно выдыхаю и заставляю себя думать головой, не поддаваться эмоциям. Приходится, скрипя зубами, навернуть еще десяток кругов по комнате, чтобы хоть как-то спустить пар.

Нет, это не телефонный разговор. Я сейчас только дров наломаю, наору и она вообще замкнется.

А еще мне не хочется верить в версию с изменой. Вот до тошноты не хочется. Сам факт, что она скрыла ребенка, уже ни в какие ворота. Да и… сколько помню Лену, она всегда была правильной и честной до мозга костей. И очень надеюсь, что это не изменилось.

У меня нет ответа, зачем прятать ребенка и растить его чуть ли не в нищете, когда я мог дать всё. Хотя ладно, про нищету я загнул, конечно, но до причин я докопаюсь.

Взяв себя в руки и успокоившись, я возвращаюсь к отчету Павла и листаю его дальше. Там как раз начинается страница с информацией о кредиторах Стаса. И этот придурок успел в прошлом даже уговорить парочку бизнесменов вложиться в крипту. Видимо золотых гор наобещал, а потом исчез.

Но интереснее всего в этом списке имя Артура Геворкяна. Указано, что у него пара точек с овощами-фруктами, видимо, для прикрытия, потому что в основном он дает деньги в долг и выбивает с других эти самые долги за процент. И приписка от Павла курсивом, что выбивает в основном силовыми методами.

Значит, именно эти люди звонили и угрожали Лене. Дали неделю на возврат тринадцати миллионов, которых у нее нет и быть не может. Надо срочно перевозить девчонок в безопасное место, пока я не разберусь с остальным.

Набираю Павла.

– Марк Семенович, доброе...

– Не до этого сейчас, – перебиваю помощника. – Подключи-ка службу безопасности к поиску. По Геворкяну пусть поработают, больше инфы на него накопают. Где обитает, с кем братается, как с ним связаться.

– Связаться? Марк Семенович, это же криминал, может лучше...

– Павел, – обрываю я сухо.

– Понял. Сделаю.

Сбрасываю звонок и сажусь на край кровати. Служба безопасности у меня что надо, в нее людей с военным прошлым набирали, даже парочка бывших эфэсбешников есть. Так что в том, что инфу найдут быстро сомнений нет.

А пока нужно поговорить с Леной. Для начала хотя бы попытаться убедить ее переехать, а уже потом узнать, почему она сбежала и скрывала от меня Соню.

Но главное, чтобы они были в безопасности. Остальное потом.

Быстро одеваюсь и хватаю ключи от машины. Мотор майбаха приятно урчит, стоит его запустить, и я вбиваю в навигатор адрес квартиры Лены, что откопал Павел. По пробкам до ее спального района ехать точно придется больше часа.

Когда наконец въезжаю в тихий дворик, бросаю машину прямо под знаком “Стоянка запрещена”. Бабулька у подъезда тут же начинает ругаться, но я игнорирую. Меня подгоняет какое-то неясное чувство тревоги, не дает задержаться на месте. Я даже на нужный этаж пешком взлетаю, потому что не в силах лифта дождаться.

Торможу перед нужной дверью и под дых будто удар шарахает. Она слегка приоткрыта, из небольшой щели тянет сквозняком.

Тут же врываюсь внутрь, готовый если что вцепиться в глотку незваному гостю, если тот внутри. Не оставляет же Маркова, в конце концов, двери нараспашку?

– Лена!

В прихожей опрокинута тумбочка, а ее содержимое рассыпано по полу.

– Соня!

Врываюсь на кухню, следом в маленькую комнатку – гостиную, а заодно и спальню, судя по всему. На диване смятый плед, в углу детская кроватка, повсюду какой-то бедлам. Сюда точно ворвались, чувство такое, будто тут драка происходила.

Под ложечкой неприятно сосет. Я не должен был уезжать, нужно было забрать их сразу, пусть бы Лена орала и ругалась, сколько влезет. Но я не мог предвидеть. Кредиторы давали на сбор денег неделю, так что случилось, что они вдруг пожаловали? Или это новые?

Стискиваю кулаки так, что трещат кости. Если они хоть пальцем тронули девчонок, если хоть малейший вред причинили, я их живьем закопаю. Голыми руками.

Откуда-то из-под детской кроватки раздается писк, а затем и мяуканье. Робко выглянув, черный котенок, дрожа, тут же прячется назад. Мурзик!

Взгляд цепляется за розовый рюкзачок Сони и я, достав котенка, сую его внутрь. Тот жалобно мяучит.

– Тихо, мелкий, найду я твою хозяйку. Костьми лягу, но найду, – говорю мрачно, направляясь к выходу.

На ходу достаю телефон и набираю на этот раз уже номер начальника службы безопасности. Я этих сволочей из-под земли достану и самолично туда же их загоню.