ТУМАН НАД ГРЕЙХЕВЕНОМ

— Джеймс Кейн.

Эллис поднял голову.

— В Грейхевене считают, что Джеймс погиб много лет назад.

— Моя мать знала другую историю, — сказала Рут. — Но не успела рассказать её мне полностью.

За окном ветер тронул ветви розового куста. Клара сидела неподвижно. Рид чувствовал, что каждый из присутствующих знает лишь часть прошлого и что поспешное заключение сейчас может причинить вред человеку, которого они ещё не нашли.

— Мы начнём с вашего пансиона, — сказал он Рут. — Вы покажете нам комнату матери и расскажете обо всех её встречах после приезда. А затем вернёмся к тому, что вы знаете о Джеймсе Кейне.

Рут кивнула. Впервые с момента появления она отпустила трость.

— Я согласна. Только прошу вас: не называйте мою мать призраком. Она слишком долго старалась доказать, что существует.

Рид закрыл записную книжку.

— Я не собираюсь, мисс Харпер. Мы будем искать живого человека.

Он произнёс это спокойно, но, выходя из коттеджа в холодный туман, понимал: теперь дело касалось не только старого свидетельства о смерти. Кто-то исчез совсем недавно, и времени на поиски у них могло оказаться меньше, чем казалось.

Глава 10. Та, что вернулась

Когда Рут Харпер назвала имя Джеймса Кейна, в гостиной Клары стало так тихо, что Рид услышал тиканье часов на каминной полке. Эллис первым нарушил молчание.

— Простите, мисс Харпер. Вы уверены, что речь именно о Джеймсе Кейне? Брате Артура?

— Мама всегда называла его полным именем. Она говорила, что он помог ей выбраться с «Эстер».

— По документам он погиб в ту ночь.

Рут устало провела рукой по лицу.

— В этом городе, кажется, слишком многие погибли только на бумаге.

Рид не стал ни соглашаться, ни возражать. Он попросил Клару принести ещё одну чашку чая, а Рут — начать рассказ с приезда в Грейхевен. Не с исчезновения матери, не с Джеймса и не с последних тревожных слухов, а с того утра, когда они собрали чемоданы.

Рут посмотрела на него с удивлением.

— Это действительно важно?

— Мы ищем вашу мать. Мне нужно знать, что она собиралась делать, чего опасалась и с кем хотела встретиться. Иногда обычная подробность объясняет больше, чем самое страшное предположение.

Они приехали в понедельник. Маргарет выбрала пансион у старого моста, хотя Рут предлагала гостиницу в центре. Мать настояла на двух комнатах с окнами во двор. По дороге почти не говорила, а увидев первые дома Грейхевена, попросила водителя остановиться у церкви. Несколько минут смотрела на улицу, по которой когда-то ходила молодой женщиной.

— Она плакала? — тихо спросила Клара.

— Нет. В этом-то и дело. Мама умеет скрывать страх так хорошо, что иногда я замечаю его только потом.

Во вторник Маргарет вышла после завтрака. На ней было серое пальто, а с собой она взяла небольшую сумку. Сказала, что должна увидеть доктора Миллера и ещё одного человека, имени которого не назвала. К обеду обещала вернуться.

— И не вернулась, — произнёс Эллис.

— Я ждала до вечера. Сначала сердилась. Потом начала звонить в больницы. Ночью пошла в полицию.

Рут достала из сумки квитанцию с номером обращения. Эллис внимательно изучил её и заметно смутился.

— Здесь записано, что ваша мать могла уехать по собственному желанию.

— Так мне и сказали. А когда я назвала имя Маргарет Уиткомб, дежурный решил, что я путаю его с какой-то старой историей. Он даже спросил, не читала ли я слишком много газет.

— Мы проверим, как приняли ваше заявление, — сказал Рид. — Но сейчас сосредоточимся на поисках.

Он попросил показать фотографию. На снимке Маргарет сидела в саду, держа на коленях раскрытую книгу. Возраст изменил её лицо, но выражение глаз оставалось прямым и внимательным. Рид положил рядом газетную вырезку с молодой Маргарет. Сходство было очевидным, хотя он знал, как опасно полагаться только на фотографии.

— Когда сделан новый снимок?

— В прошлом месяце. У нас дома.

— Вы позволите оставить копию для ориентировки?

— Конечно. Только не показывайте его всем подряд. Мама всю жизнь боялась, что её найдут.

Клара, до сих пор слушавшая молча, заговорила о последних днях Миллера. Доктор заранее попросил достать карточки Роуз Харпер. Он несколько раз перечитывал их, а затем велел приготовить конверт с давними записями.

— Он был взволнован, — сказала она. — Не так, как человек перед встречей со старым другом. Скорее так, будто должен наконец признаться в поступке, о котором сожалел всю жизнь.

— Он называл человека, которого боялся? — спросил Рид.

— Однажды сказал, что слишком долго платил за молчание. Я не знаю, имел ли он в виду деньги. Возможно, он говорил о том, какой ценой обходится тайна.

Рут подняла голову.

— Мама тоже так говорила.

Рид повернулся к ней.

— Что именно?

— Что молчание никогда не бывает бесплатным. Просто платит за него не всегда тот, кто молчит.

Некоторое время они обсуждали Джеймса Кейна. Рут рассказала, что мать поддерживала с ним связь через знакомых и получала от него короткие письма. В письмах не было адреса отправителя. Последнее известие сообщало о его смерти. Именно после этого Маргарет решила вернуться: она опасалась, что оставленные Джеймсом доказательства попадут к людям, которые прежде скрывали правду.

— Артур считает брата погибшим, — заметил Эллис.

— Значит, они много лет не виделись. Я не знаю почему.

Рид не стал искать объяснение немедленно. Он уже заметил, как часто люди в этом деле принимали отсутствие известий за доказательство смерти.

Они собирались ехать в пансион, когда снаружи послышался стук калитки. У ворот стоял мальчик в непромокаемой куртке. Он держал бумажный пакет, перевязанный бечёвкой, и переминался с ноги на ногу.

— Это для мисс Харпер, — сказал он. — Мне велели передать лично.

— Кто велел? — спросил Эллис.

— Не знаю. Пакет оставили у стойки в пансионе. Хозяйка сказала, что мисс Харпер здесь.

Рид попросил мальчика не уходить сразу и выяснил, кто именно передал ему поручение. Тот повторил имя хозяйки и подробно описал путь. Эллис записал всё, не повышая голоса: ребёнок явно не понимал, почему взрослые так встревожились.

Рут смотрела на пакет, словно боялась прикоснуться к нему.

— Откройте вы, — попросила она инспектора.

Внутри лежала мокрая кожаная перчатка и небольшой латунный ключ с металлической биркой. На ней было выбито число семнадцать. Рут узнала перчатку сразу: мать купила её ещё до поездки, потому что старые перчатки потеряла.

— Она всегда носила обе, — прошептала Рут. — Даже когда было тепло.

Рид осторожно разложил содержимое на чистой бумаге. Ни записки, ни имени отправителя не оказалось. Он не позволил себе сказать, что пакет означал угрозу: перчатку могли найти случайно, а ключ могли передать по просьбе самой Маргарет.

— Вы знаете, от чего он? — спросил он.

Эллис повертел бирку, не касаясь металла голыми руками.

— Похоже на ключ от камеры хранения на станции.

Рут закрыла глаза на мгновение, затем решительно поднялась.

— Тогда поедем туда.

— Поедем, — согласился Рид. — Но сначала выясним, кто оставил пакет в пансионе. Нам нужно понять, ведёт ли нас кто-то к вашей матери или, наоборот, старается направить в сторону.

На улице ветер усилился. Клара проводила их до калитки и задержала Рида.

— Вы ей верите?

Он посмотрел на Рут, которая стояла у машины, прижимая ладони к карманам пальто.

— Я верю, что она боится за мать. Всё остальное проверим.

Клара кивнула. За её спиной в окнах коттеджа горел тёплый свет. Рид подумал, как странно, что многолетняя тайна могла войти в обычную гостиную вместе с промокшим пакетом и маленьким железным ключом.

Глава 11. Камера хранения

Железнодорожная станция Грейхевена стояла на окраине, за рядом старых складов. Когда-то сюда ежедневно приходили составы с рыбой и углём, но теперь большинство путей заросло травой. В зале ожидания пахло сырой штукатуркой и крепким кофе из автомата. Над кассой висели часы, которые отставали на несколько минут.

Рут вошла первой, но у дверей остановилась.

— Мама не любила вокзалы, — сказала она. — Говорила, что там слишком легко потерять человека из виду.

— Она рассказывала, почему? — спросил Рид.

— Нет. Я привыкла не спрашивать о том, что ей трудно вспоминать.

Эллис направился к служебному окошку. Дежурная, женщина с усталым лицом и аккуратно собранными волосами, узнала ключ по номеру и объяснила, что семнадцатую камеру арендовала пожилая посетительница. Та расплатилась наличными и не назвала фамилии, хотя оставила подпись в книге.

— Вы её запомнили? — спросил Рид.

— Помню серое пальто. И то, что она дважды спросила, можно ли открыть камеру без ключа.

— Что вы ответили?

— Что в обычном порядке — нет. А если ключ потерян, нужен документ и управляющий. Она словно успокоилась, услышав это.

Дежурная принесла журнал. Рид сравнил подпись с образцом, который дала Рут. Сходство было заметным, но окончательный вывод он оставил специалистам. Он также попросил сохранить записи наблюдения и не выдавать никому сведения об аренде до завершения проверки.

Камеры хранения занимали узкий коридор за залом ожидания. Номер семнадцать находился почти у пола. Эллис сфотографировал дверцу, замок и пол вокруг. Рут стояла чуть позади, крепко сжав ремешок сумки.

— Вы уверены, что хотите присутствовать? — спросил Рид.

— Да. Я слишком долго ждала, когда кто-нибудь наконец начнёт искать.

Замок повернулся туго. За дверцей стоял небольшой чемодан с потёртыми углами. Он оказался незапертым. Рид осторожно поднял крышку и увидел сверху шерстяной шарф синего цвета. Под ним лежали блокнот, газетные вырезки и плотный конверт.

Рут протянула руку к шарфу, но остановилась.

— Он мамин. Она вязала его сама. Здесь, возле края, всегда была неровная петля.

— Мы всё опишем, — сказал инспектор. — Потом вы сможете посмотреть ближе.

Эллис составил опись. Рид начал с блокнота. Страницы были исписаны мелким ровным почерком. На первых листах значились имена и даты, затем суммы, полученные от семей людей, которым обещали перевозку и работу. Рядом повторялось название фонда «Морской приют».

— Двадцать четыре человека, — тихо произнёс Эллис, пересчитав записи.

— А в официальном сообщении о гибели «Эстер» назвали девять, — ответил Рид. — Значит, мы пока не знаем даже, сколько людей находилось на борту.

Рут подошла ближе.

— Мама говорила, что часть пассажиров пересадили на другое судно. Она не знала, куда их увезли. Иногда ей приходили письма от людей, которые искали родственников. Она хранила их, но не могла отвечать всем.

— Почему?

— Боялась, что её найдут. И, наверное, боялась сообщить людям надежду, которая окажется ложной.

Рид осторожно перелистнул страницу. Среди фамилий были подчёркнутые имена, рядом с некоторыми стоял знак вопроса. Маргарет явно продолжала проверять сведения спустя годы, а не просто переписала старую ведомость.

В конверте лежали копии банковских документов. Несколько переводов сопровождались инициалами «С. Б.», но возле последнего крупного платежа значилось полное имя Эдварда Марча.

— Владельца «Северного берега»? — уточнил Рид.

Эллис кивнул.

— Он много лет возглавлял благотворительный комитет. В городе его считают человеком, который помог восстановить набережную.

— Благотворительность сама по себе ничего не доказывает, — сказал Рид. — Но нам придётся выяснить, за что именно платили по этим счетам.

Рут устало прислонилась к стене.

— Марч. Мама произносила эту фамилию только тогда, когда думала, что я не слышу.

— Она рассказывала о нём?

— Называла человеком, который всегда умел выглядеть добрым, пока другие выполняли за него грязную работу.

На самом дне чемодана лежал маленький диктофон. Эллис проверил его состояние и предложил сначала осмотреть устройство в участке. Но Рут попросила хотя бы убедиться, что на нём действительно голос матери. Рид согласился прослушать запись после того, как зафиксируют состояние прибора и скопируют содержимое.

Они вернулись в служебную комнату. Дежурная принесла воду и оставила их одних. Эллис включил запись. Несколько секунд слышался шорох, затем прозвучал женский голос, хрипловатый, но спокойный.

«Если вы это слышите, значит, я не смогла передать бумаги инспектору Томасу Риду. Доктор сказал, что новый следователь не участвовал в прежнем расследовании. Я хочу ему верить».

Рут сжала губы. Рид почувствовал неловкость от того, что незнакомая женщина произнесла его имя с таким осторожным доверием.

Запись продолжилась. Маргарет говорила о счетах фонда, о Саймоне Белле, который помогал скрывать движение денег, и о приказах, поступавших от Эдварда Марча. В ночь шторма она видела, как пассажиров переводили на другое судно. Некоторые остались на берегу.

Затем раздался звук открывшейся двери. Мужчина спросил:

«Вы пришли одна, миссис Харпер?»

Запись оборвалась.

Рут подняла глаза.

— Это Марч.

— Вы знакомы с его голосом? — уточнил Рид.

— Слышала запись его выступления в городском архиве. Мама показывала мне её, когда объясняла, кого боится.

— Мы сравним голоса, — сказал инспектор. — Ваше узнавание важно, но нам нужна независимая проверка.

Рут отвернулась к окну. По стеклу стекали тонкие струйки дождя.

— Вы всё время говорите «проверим», «уточним», «сравним». А моя мать где-то одна.

Рид выдержал её взгляд.

— Именно поэтому я не хочу ошибиться. Если мы поспешим к человеку, который нам кажется виновным, и упустим настоящий след, потеряем время, которого у нас нет.

Она долго молчала, затем кивнула.

— Простите. Я понимаю. Просто я почти не спала.

Эллис принёс ещё один стул. Рут села, а Рид предложил ей подробно описать разговоры матери о Марче, не пытаясь восстановить те слова, которых она не помнила. После этого он связался с участком: нужно было проверить пансион, установить происхождение пакета и запросить документы фонда.

Перед уходом инспектор ещё раз осмотрел чемодан. Его заинтересовало, что Маргарет положила внутрь не только документы, но и личный шарф. Возможно, она собиралась уехать сразу после встречи. Возможно, рассчитывала вернуться на станцию и забрать вещи.

— Она оставила себе путь к отступлению, — сказал он Эллису.

— Или кто-то убедил её, что он понадобится.

Рид закрыл крышку. За окнами станции загудел редкий вечерний поезд. Его звук постепенно затих, и снова стало слышно только дождь. Чемодан у них был. Но человека, который его оставил, по-прежнему не нашли.

Глава 12. Гостиница у обрыва

Гостиница «Северный берег» возвышалась над бухтой на каменном уступе. Издалека она напоминала большой дом, которому со временем пристроили слишком много крыльев и башенок. Вблизи всё выглядело безупречно: вымытые окна, аккуратно подстриженные кусты, чистая дорожка, ведущая к массивной входной двери.