Смерть в переплёте

Смерть в переплёте

Часть 1. Труп в подсобке

Мира Пеннингтон переживала не самый лучший день. Не катастрофический — катастрофой она считала развод, переезд и необходимость объяснять матери, почему она больше не замужем, — но определённо не из тех, что хочется занести в дневник.

Начать с того, что сгорел тост. Потом Табита, оранжевая вредина с душой викторианского злодея, сбросила с прилавка стопку новых поступлений, которую Мира раскладывала сорок минут. Потом пришло письмо от бывшего мужа с темой «Быстрый вопрос :)», что на его языке означало «мне нужны деньги». Мира удалила письмо, не читая.

Сейчас было 9:47 утра, и Мира стояла в подсобке своего книжного магазина «Уютный том», пытаясь найти коробку со старыми книгами, которую она купила на распродаже в поместье на прошлой неделе. Книги нужно было оценить. За аренду нужно было заплатить. А ещё нужно было перестать думать о том, что на сберегательном счёте у неё осталось 1 203 фунта, а прибыль за последний квартал была, выражаясь технически, «смехотворной».

Подсобка была маленькой, пыльной и пахла старой бумагой и коричной свечой, которую Мира зажгла три недели назад и забыла. Коробки громоздились вдоль стен, намекая, что она сдалась на том же этапе, что и с браком. Табита сидела на самой верхней коробке и наблюдала за Мирой с нескрываемым презрением.

— Я знаю, — сказала Мира. — Ты права. Надо было подписать.

Табита моргнула. Это был не прощающий морг.

Мира подтащила коробку к окну, сквозь которое сочился серый суффолкский свет. Коробка оказалась тяжелее, чем должна была. Распродажи в поместьях — лотерея. Иногда попадаются чистенькие детективы Агаты Кристи, иногда — сорок копий поваренной книги восьмидесятых «Готовим с репой», которую никто не хотел, даже в восьмидесятых.

Эта коробка ощущалась иначе. Мира разрезала скотч ключами и отогнула клапаны.

Книги. Старые. Кожаные корешки, золотое тиснение почти стёрлось. Такие книги выглядят дорого, но обычно оказываются клубным изданием пятидесятых годов чего-нибудь скучного. Мира вытащила наугад. «История суффолкских церквей». Вытащила ещё одну. «Полное собрание сочинений Шекспира» — но дешёвое, из тех, что давали в подарок к газете.

Она уже собиралась закрыть коробку, когда пальцы задели что-то твёрже бумаги. Мира отодвинула стопку религиозных брошюр и обнаружила маленькую книжку в кожаном переплёте, завёрнутую в шёлк, выцветший из бордового в какой-то уныло-розовый.

Мира развернула шёлк.

Книга была маленькой — не больше её ладони — и переплетена в тёмно-коричневую кожу, потрескавшуюся по корешку. Название было вытиснено золотом: «Потерянный рай». Ниже, мельче: «Джон Мильтон». И совсем внизу, почти стёртое: «Лондон, 1667».

Она достаточно разбиралась в книгах, чтобы понять: «Потерянный рай» 1667 года — это серьёзно. Она не знала, насколько серьёзно. Но знала, что шёлковая обёртка говорит о том, что кто-то эту книгу берёг. Очень берёг.

Мира перевернула книгу в руках. Страницы были тонкими, пожелтевшими по краям, но текст читался. Она открыла титульный лист. Там была надпись выцветшими коричневыми чернилами: «Моей дорогой Элизе, которая понимает, что рай — не место, а человек. Дж. М.»

Не рука Мильтона — она не была настолько наивной. Но чья-то рука. Чья-то очень давняя.

— Табита, — сказала Мира, — кажется, мы кое-что нашли.

Табита зевнула, продемонстрировав тревожное количество зубов, и принялась вылизывать лапу с видом кошки, которая это уже слышала и каждый раз разочаровывалась.

Мира бережно завернула книгу обратно в шёлк и положила на стол. Нужно будет показать оценщику. Нужно будет —

Дзынь.

Звук донёсся из торгового зала. Колокольчик над дверью. Кто-то вошёл.

Мира взглянула на часы. 9:52. Магазин должен был открыться в десять, но дверь была не заперта — она же была в подсобке и не удосужилась закрыться. Маленький городок. Люди заходят.

— Сейчас выйду! — крикнула Мира, засовывая книгу в сумку. Разберётся потом. Сейчас у неё покупатель. Или, что вероятнее, миссис Пембертон из книжного клуба, которая относилась к магазину как к своей гостиной и имела твёрдое мнение о том, где должен стоять отдел романтики.

Мира отодвинула занавеску, отделявшую подсобку от торгового зала.

— Доброе утро, — начала она. — Чем могу —

Она остановилась.

Магазин был пуст. Колокольчик замолк. Единственным звуком было тихое гудение холодильника, который Мира установила в прошлом году, чтобы продавать «крафтовые» пирожные, которых никто не покупал.

— Эй?

Тишина.

Мира нахмурилась. Подошла к витрине, выглянула на улицу. Главная улица была тихой. Несколько человек шли к пекарне. Собака обнюхивала фонарный столб с большой серьёзностью. Никто не убегал.

Она обернулась.

И тогда увидела. Занавеска в подсобку — та самая, через которую она только что прошла — двигалась. Мягко. Будто кто-то только что прошёл через неё.

— Табита, — сказала Мира, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Если это ты, я очень рассержусь.

Табита появилась из-за прилавка, где изучала стенд с закладками с интенсивностью учёного.

Значит, не Табита.

Мира сделала шаг к подсобке. Потом ещё один. Сердце делало в груди что-то неприятное — не страх, скорее ощущение, будто сейчас откроешь счёт за кредитку.

Она отодвинула занавеску.

Подсобка была такой, как она её оставила. Коробки. Пыль. Полоска серого света.

И в дальнем конце, за штабелем коробок, который она собиралась передвинуть уже три недели, — пара ног.

Дорогие ботинки. Серые брюки. Твидовый пиджак.

Мира знала этот пиджак. Она видела его вчера, когда человек, носивший его, вошёл в магазин и предложил ей пятьдесят фунтов за коробку книг, о которой она даже не знала.

Найджел Крумпл.

Он лежал на спине, глаза открыты, смотрел в потолок с выражением лёгкого удивления. Будто ожидал чего-то другого. Потолка получше, например.

Первая мысль Миры — и ей потом будет стыдно — была: только не снова.

Вторая: звонить 999.

Третья: почему у него в руке маленькая кожаная книга?

Потому что она была. Найджел Крумпл, антиквар, местный сноб и человек, который однажды сказал ей, что её магазин — «милая попытка заняться коммерцией», лежал мёртвым на полу её подсобки, и в правой руке он сжимал книгу, очень похожую на ту, которую она только что положила в сумку.

Мира посмотрела на сумку. Посмотрела на Найджела. Посмотрела на книгу в его руке.

Посмотрела на Табиту, которая уже обнюхивала его ботинок с видом кошки, нашедшей что-то интересное и решающей, стоит ли это съесть.

— Так, — сказала Мира очень спокойно. — Ладно. Ладно. Мы сейчас позвоним в полицию. И мы ничего не будем трогать. И мы точно не будем —

Табита прыгнула на руку Найджела и принялась бить лапой по книге.

— Табита! Нет! Плохая кошка!

Мира рванулась, схватила кошку и в процессе выбила книгу из руки трупа. Та упала на пол, раскрывшись посередине.

Страницы были пустыми.

Мира уставилась на них. Все до одной. Книга была муляжом. Подделкой. Выдолбленной оболочкой, где должны были быть страницы.

Она посмотрела на сумку, где лежала настоящая книга — если она настоящая.

Посмотрела на Найджела.

— Ладно, — сказала она. — Это точно происходит.

Полиция приехала за разумное время, учитывая, что полицейский участок Чиппинг-Марш состоял из двух офицеров и секретарши на полставки, работавшей по вторникам и четвергам.

Первым на месте был констебль Хиггинс — большой, добродушный мужчина, который однажды помог Мире занести книжный шкаф на второй этаж и теперь смотрел на неё с выражением человека, надеявшегося на тихий вторник и получившего труп.

— Так, — сказал Хиггинс, натягивая пластиковые перчатки, которые были ему малы. — Где тело?

— В подсобке, — сказала Мира. Она сидела на прилавке, свесив ноги, потому что пол казался слишком далёким. Табита сидела у неё на коленях и громко мурчала, будто говоря: я нашла это первой, мне и слава.

— И вы уверены, что он мёртв?

— Я проверила. Он мёртв.

Хиггинс медленно кивнул.

— И вы ничего не трогали?

— Я трогала кошку. Кошка трогала книгу. Книга упала на пол. Это всё.

Хиггинс посмотрел на Табиту. Табита посмотрела на Хиггинса. Хиггинс благоразумно решил не углубляться.

— Так. Инспектор приедет из Бери-Сент-Эдмундс. Он захочет с вами поговорить.

— Инспектор? Из другого города?

— Сержант в отпуске, — сказал Хиггинс так, будто это всё объясняло. — Пришлют кого-то. Будет через полчаса.

Мира провела эти полчаса, пытаясь не думать о том, что в её магазине лежит труп, и терпя неудачу. Она думала о Найджеле Крумпле, который был неприятным, но не злым. Думала о том, что вчера они поругались. Думала о книге в сумке.

Надо было кому-то сказать о книге. Она знала, что надо.

Но каждый раз, когда она открывала рот, чтобы сказать: в моей сумке лежит редкое первое издание «Потерянного рая», и я думаю, оно может стоить денег, и ещё у мёртвого человека в руке была подделка той же книги — слова не выходили.

Поэтому она сидела на прилавке, гладила кошку и ждала.

Инспектор Дэниел Оукс оказался не тем, кого Мира ожидала.

Она ждала мужчину средних лет с красным лицом и плохим костюмом, который будет смотреть на неё с подозрением и задавать колкие вопросы о её отношениях с покойным. Вместо этого пришёл высокий темноволосый мужчина лет сорока с серыми глазами и лицом, которое будто создавалось для улыбки, но забыло, как это делается. На нём был тёмно-синий костюм, слегка помятый, из тех, что намекают: владелец ночевал в нём раз или два и не жалеет.

Он показал удостоверение.

— Инспектор Оукс. Вы мисс Пеннингтон?

— Мира. Да.

— Так. Я понимаю, вы нашли тело.

— Нашла.

— Расскажите, что произошло.

Мира рассказала. Колокольчик. Пустой магазин. Движущаяся занавеска. Найджел. Книга в его руке — она упомянула книгу. Она не упомянула книгу в своей сумке. Сказала себе, что это потому, что не хочет всё усложнять. Сказала себе, что книга в его руке была подделкой, а книга в её сумке, вероятно, тоже подделка, и это не имеет отношения к делу.

Она врала, и знала это.

Оукс слушал, не перебивая. Когда она закончила, он помолчал.

— Вы сказали, что знали покойного?

— Найджел Крумпл. У него антикварный магазин на Маркет-стрит. Был. Он заходил вчера, хотел купить книги.

— Какие книги?

— Старые. Я покупаю коробки на распродажах в поместьях. Иногда попадается что-то ценное. Обычно нет.

— И он что-нибудь купил?

— Нет. Я сказала, что сначала должна посмотреть.

Оукс что-то записал в блокнот.

— Вы ссорились?

Мира помедлила.

— Мы не сошлись во мнениях.

— В чём?

— В том, разумны ли пятьдесят фунтов за коробку книг, которую я ещё не изучила. Я сказала, что нет. Он сказал, что я неразумна. Он ушёл.

— И сегодня он вернулся?

— Не знаю, когда он вернулся. Я была в подсобке. Не слышала, как он вошёл. Нашла его, только когда пошла смотреть.

Оукс медленно кивнул. У него был взгляд, который заставлял Миру чувствовать, будто он видит книгу в её сумке сквозь кожу, шёлк и слои отрицания, которыми она себя обмотала.

— Мисс Пеннингтон, — сказал он, — мне нужно, чтобы вы проехали в участок и дали официальные показания.

— Я арестована?

— Пока нет.

Это «пока» повисло в воздухе, как плохой запах.

Мира вышла из магазина следом за ним, оставив Хиггинса охранять тело. Табита жалобно мяукала в окне, и Мира чувствовала себя так, будто бросила единственного союзника.

Полицейский участок в Чиппинг-Марш был маленьким кирпичным зданием, когда-то почтой. Пахло растворимым кофе и мастикой для пола. Оукс привёл её в комнату, оптимистично называвшуюся «комнатой для допросов», а на деле представлявшую собой чулан со столом и двумя стульями.

— Чай?

— Убила бы за чашку чая.

Слова вырвались раньше, чем она успела остановиться. Мира зажмурилась.

— Это — я не то имела в виду —

— Я понял, что вы имели в виду. — Он почти улыбнулся. Почти. — Молоко? Сахар?

— Молоко. Без сахара.

Он вышел и вернулся через несколько минут с двумя щербатыми кружками. Чай был крепким и слегка переваренным — как чай в полицейских участках и больше нигде.

— Так, — сказал он, садясь напротив. — Давайте ещё раз. С самого начала.

Мира прошла через это ещё раз. И ещё раз. И третий раз, с вариациями. Оукс задавал вопросы, которые казались безобидными, но не были: где она была между девятью и 9:47? Есть ли у неё ключ от чёрного хода? У кого ещё есть? Были ли у неё когда-либо разногласия с Найджелом по поводу чего-либо, кроме книг?

— Однажды он сказал, что мой магазин — «милая попытка заняться коммерцией», — сказала Мира. — Я сказала, что его антикварный магазин — «музей дурного вкуса других людей». Мы не любили друг друга. Но я его не убивала.

— Где вы были между девятью и 9:47?

— В магазине. В подсобке. Распаковывала книги.

— Кто-нибудь вас видел?

— Табита.

— Кошка.

— Да.

Оукс сделал пометку. Мира не могла понять, хорошая это пометка или плохая.

— Мисс Пеннингтон, — сказал он, — есть что-то, чего вы мне не рассказали?

Книга в её сумке вдруг стала очень тяжёлой. Сумка стояла на полу у её ног, и Мира чувствовала, как книга там пульсирует от вины.

— Нет, — сказала она. — Ничего.

Оукс посмотрел на неё долгим взглядом. Потом закрыл блокнот.

— Хорошо. Можете идти. Но не покидайте город.

— Я здесь живу.

— Тогда не покидайте город больше обычного.

Мира встала. Ноги дрожали. Она взяла сумку — осторожно, чтобы книга не звякнула, — и пошла к двери.

— Мисс Пеннингтон?

Она обернулась.

— То, что вы мне не рассказываете, — сказал Оукс, — всё равно выйдет наружу. Всегда выходит. Лучше от вас, чем от кого-то другого.

Мира сглотнула.

— Приму к сведению.

Она вышла из участка в серое суффолкское утро. Пекарня была открыта. Собака всё ещё обнюхивала фонарный столб. Всё выглядело нормально.

Всё нормальным не было.

Мира пошла обратно к магазину, где Хиггинс всё ещё стоял на страже, и думала о книге в сумке, о мёртвом человеке на полу и об инспекторе с серыми глазами, который видел её насквозь.

— Так, — сказала она Табите, которая ждала в окне. — Нам нужен план.

Табита моргнула.

Это был не прощающий морг.

Тем же вечером Мира сидела в квартире над магазином и смотрела на книгу, лежащую на кухонном столе.

Она была определённо настоящей. Бумага старая — действительно старая, — и печать выглядела подлинной. Мира погуглила «Потерянный рай 1667 первое издание» и обнаружила, что копии уходили на аукционах за суммы от пяти до пятидесяти тысяч фунтов, в зависимости от состояния. Она не знала достаточно, чтобы судить о состоянии, но знала достаточно, чтобы понять: это не книга за пятьдесят фунтов.

Она также знала, что у Найджела Крумпла в руке была подделка той же книги.

Значит, кто-то знал об этой книге. Кто-то хотел её. И этот кто-то мог убить Найджела, чтобы её заполучить.

Мира посмотрела на Табиту, сидевшую на столе и вылизывавшую лапу с видом кошки, которая уже раскрыла преступление и ждёт, когда люди догонят.

— Надо позвонить инспектору, — сказала Мира.

Табита перестала вылизываться. Посмотрела на Миру с выражением, ясно говорящим: и что ты скажешь? Что соврала ему?

— Я могу сказать, что нашла её сегодня. После того, как он ушёл.

Выражение Табиты не изменилось.

— Он поймёт, что я вру.

Табита зевнула.

— Ладно. Скажу правду. Завтра.

Табита вернулась к вылизыванию. Это не было одобрением.

Мира взяла книгу и развернула шёлк. Надпись всё ещё была там, выцветшая, но читаемая: «Моей дорогой Элизе, которая понимает, что рай — не место, а человек. Дж. М.»

Она задумалась, кто такая Элиза. Кто такой Дж. М. И убивал ли кто-нибудь из них когда-либо в книжном магазине.

Скорее всего, нет.

Она завернула книгу обратно, положила в коробку и убрала коробку под кровать. Потом подошла к окну и выглянула на главную улицу, где зажигались фонари, пекарня закрывалась, а мир продолжал жить, будто ничего не случилось.

Завтра она позвонит инспектору Оуксу. Завтра она скажет правду.

Сегодня она выпьет бокал вина и постарается не думать о мёртвом человеке в подсобке.

У неё не получилось.

Утром её разбудил телефон. Мира схватила его с тумбочки, не глядя, и услышала голос, от которого у неё одновременно потеплело и сжалось в животе.

— Мира? Это Фиона. Господи, ты в порядке? Мне сказали, что в твоём магазине нашли труп. Труп, Мира! Я приеду. Я уже еду. Я буду через десять минут. Не открывай никому, кроме меня.

Фиона Барнс, лучшая подруга со школьной скамьи, говорила так, будто мир вокруг рушился и только она могла его спасти. Обычно это было правдой.

Мира села в постели. Табита, спавшая на подушке рядом, недовольно мяукнула.

— Я в порядке, — сказала Мира. — Относительно. То есть труп был. Но я не убивала.

— Я знаю, что ты не убивала! Ты не способна убить даже комнатное растение. У тебя кактус умер от жажды. Я приеду, и мы всё обсудим.

Фиона приехала через восемь минут. Она была высокой, светловолосой и всегда одетой так, будто только что вышла из журнала — даже в девять утра в субботу, в джинсах и свитере. Она ворвалась в квартиру, обняла Миру так, что хрустнули рёбра, и сразу же поставила чайник.

— Рассказывай, — сказала она, усаживаясь напротив. — Всё. С самого начала.

Мира рассказала. Про коробку. Про книгу. Про Найджела. Про то, что он приходил вчера и предлагал пятьдесят фунтов. Про то, что она нашла его в подсобке с поддельной книгой в руке. Про инспектора Оукса с серыми глазами, который подозревает её.

Фиона слушала, не перебивая. Когда Мира закончила, она отставила чашку.

— Ты сказала инспектору про книгу?

Мира посмотрела на стол.

— Ещё нет.

— Мира!

— Я скажу. Сегодня. Я просто... я не знаю, как это сказать, не сделав себя похожей на убийцу. «Привет, инспектор, помните, я говорила, что ничего не скрываю? Так вот, у меня в сумке лежит книга, которая, возможно, стоит пятьдесят тысяч, и я врала вам об этом вчера». Это звучит плохо.

— Это звучит ужасно, — согласилась Фиона. — Но если ты не скажешь, будет ещё хуже. Он узнает. Такие вещи всегда выходят наружу.

— Ты говоришь как он.

— Как кто?

— Как инспектор. Он сказал то же самое.

Фиона помолчала.

— Он тебе понравился?

— Что? Нет! Он подозревает меня в убийстве.

— Это не ответ.

Мира вздохнула. Фиона всегда умела задать вопрос, на который не хотелось отвечать.

— Он... — Мира поискала слово. — Внимательный. И у него серые глаза.

Фиона подняла бровь.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто отмечаю, что у него серые глаза.

— У многих людей серые глаза.

— Не у многих. У него они как... как утро в ноябре.

Фиона уставилась на неё.

— Ты только что сравнила глаза инспектора с ноябрьским утром.

— Забудь.

— Не забуду. Но сначала — книга. Покажи.

Мира принесла коробку из-под кровати и развернула шёлк. Фиона, работавшая в аукционном доме в Лондоне до переезда в Чиппинг-Марш, присвистнула.

— Это настоящее?

— Не знаю. Похоже на то.

Фиона взяла книгу осторожно, как берут младенца или бомбу.

— Если это настоящее первое издание в хорошем состоянии... — Она открыла титульный лист. — Ох.

— Что?

— Эта надпись. Она не оригинальная. То есть, она старая, но не мильтоновская. Кто-то вписал её позже. — Фиона посмотрела на Миру. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что это не первое издание?

— Нет. Это значит, что книга была чья-то. Кому-то её подарили. Кто-то её берёг. И этот кто-то, возможно, был связан с Найджелом.

Мира села на стул.

— Ты думаешь, Найджел знал об этой книге?

— Найджел был антикваром. Он знал обо всех старых книгах в радиусе тридцати миль. — Фиона закрыла книгу. — Вопрос в том, откуда он узнал о твоей.

— И зачем ему подделка?

Фиона покачала головой.

— Вот это мне и не нравится. Подделка предполагает план. Кто-то хотел, чтобы мы думали, что книга у него. Или хотел, чтобы мы думали, что книга — подделка. Или...

— Или что?

— Или кто-то хотел, чтобы ты нашла труп с подделкой и испугалась. Чтобы ты избавилась от настоящей книги. Чтобы отдала её.

Мира почувствовала, как похолодели пальцы.

— Кому?

Фиона посмотрела на неё.

— Вот это, — сказала она, — нам и предстоит выяснить.

В полдень в магазине собрался книжный клуб. Официально — чтобы обсудить «Убийство в Восточном экспрессе», которое они должны были читать в этом месяце. Неофициально — чтобы посмотреть на Миру, убедиться, что она не в тюрьме, и обсудить труп.

Миссис Битрис Уитмор, семидесяти лет, с седыми кудряшками и острым языком, возглавляла клуб с тех пор, как Мира купила магазин, и относилась к нему как к своей личной вотчине.

— Дорогая, — сказала она, усаживаясь в кресло с видом королевы, принимающей доклад. — Мы всё обсудили. Мы пришли к выводу.

— К какому выводу, миссис Уитмор?

— Что вы не убивали Найджела Крумпла. Во-первых, вы бы не справились. Он был крупным мужчиной. Во-вторых, вы бы не оставили труп в своей же подсобке. Это нелогично. В-третьих, вы бы не стали использовать книгу в качестве орудия. Книги — это святое.

Мира моргнула.

— Спасибо. Кажется.

— Мы также пришли к выводу, — продолжила миссис Уитмор, — что полиция не справится. Инспектор — мужчина. Мужчины не умеют замечать детали. Они видят только то, что ожидают увидеть. Поэтому мы будем расследовать сами.

— Вы?

— Мы. — Миссис Уитмор обвела рукой собравшихся: миссис Пембертон, дородную женщину с добрым лицом и стальными глазами; мисс Фэншоу, бывшую учительницу, знавшую всё о всех; и мистера Барнса, единственного мужчину в клубе, который приходил только ради печенья и иногда случайно оказывался полезен. — Мы — ваш комитет по расследованию. У нас есть план.

— Какой план?

Миссис Уитмор улыбнулась. Улыбка была хищной.

— Мы начнём с Найджела. Кто его ненавидел? Кто хотел его смерти? Кто выиграл от того, что он умер? Мы всё выясним. И мы начнём с его магазина. Миссис Пембертон уже договорилась, что её племянница, которая работает в цветочном, зайдёт туда якобы с доставкой и посмотрит, что там происходит.

Мира смотрела на них — на трёх пожилых женщин и одного мужчину, который уже потянулся за вторым печеньем, — и чувствовала что-то странное. Не страх. Не отчаяние.

Надежду.

— Хорошо, — сказала она. — С чего начнём?

Миссис Уитмор просияла.

Конец первой части

Дальше: Мира узнаёт, что у Найджела были враги, о которых она не подозревала, а книжный клуб находит первую улику — в цветочном магазине, среди роз.

Часть 2. Розы, ключи и один очень настойчивый советник

Утро началось с того, что кто-то наклеил на дверь магазина записку.

Мира увидела её в семь пятнадцать, когда спустилась открывать — раньше обычного, потому что не спала и решила, что лучше уж стоять за прилавком, чем лежать в постели и слушать, как Табита вылизывает себя с звуком, который её покойный муж называл «влажным сожалением».