Древняя кровь: Пророчество

Лучи солнца проникли через витражное окно — не просто свет, а каскадами цвета: янтарь, лазурь, кровавый закат. Они упали в чашу для умывания, и отражения заплясали по потолку, ложась прямо на лицо Мэй. Она не щурилась. Не двигалась. Смотрела, как свет проникает в её зрачки, и чувствовала, как что-то внутри — то, что проснулось вчера ночью — отзывается на тепло.

— Мэй!

— Иду, мама.

Она встала, и тут же пошатнулась. Голова закружилась, в глазах вспыхнули искры — не золотые, как у нормальных культиваторов при перенапряжении ци, а красные, с чёрным сердцевиной. Мэй схватилась за стол, выдохнула, попыталась найти равновесие.

Сдерживайся, — приказала она себе. Не сейчас. Не здесь.

Шиу ждал у ворот, опираясь на ствол персикового дерева. Он был в простой одежде — серо-зелёной, как у всех учеников клана, — но что-то в его позе было иным. Напряжённым. Он смотрел на горы, а не на дорогу, и когда Мэй вышла, он обернулся слишком быстро, словно её присутствие ударило по меридианам.

Их взгляды встретились.

Вчерашняя тишина между ними — тяжёлая, полная невысказанного — растаяла. Но не исчезла полностью. Она превратилась во что-то другое, что-то, что Мэй не могла назвать, но чувствовала кожей.

— Ты выглядишь... — Шиу начал, потом замолчал. Подошёл ближе, склонил голову, вглядываясь в её глаза. — Ты не спала?

— Не спала.

Ложь. Она обеими руками сжимала чешую, спрятанную в рукаве. Тепло от неё расползалось по телу, успокаивая странное беспокойство, но не устраняя его полностью.

Мать выглянула из дверей, и её лицо сразу стало серьёзным:

— Куда ты так нарядилась?

Мэй оглядела себя. Она выбрала платье нежно-голубого цвета — шёлк с вышивкой серебряными нитями, подарок на двухсотлетие. В клане Персика такое носили только на церемонии. Но сейчас, в свете утра, ткань переливалась странным образом, словно в ней плавали чешуйки, а не цветы.

— В мир смертных, — тихо сказала Мэй. — Фестиваль фонарей.

— Ты знаешь наше мнение...

— Я знаю, — Мэй подошла, поцеловала мать в щёку. Не отступая. — Но мне нужно. Сегодня. Пожалуйста.

Мать посмотрела на неё — долго, пристально, словно видела что-то новое. Потом вздохнула:

— До полуночи. И Шиу...

— Со мной она не пропадёт, — он улыбнулся — той самой ленивой улыбкой, что разряжала любую ситуацию. — Обещаю, тетушка.

— Вы оба безнадёжны, — мать махнула рукой, но в глазах — тревога, которую она не могла скрыть. — Будьте осторожны. Что-то... чтобы ничего не произошло.

Мэй кивнула, не спрашивая подробностей. Она знала. Она чувствовала то же самое — гул в костях, зов в крови.

Площадь перемещения кипела.

Сотни небожителей — от простых учеников в серых мантиях до знати в одеяниях, способных прокормить целый город смертных — толпились у круглых платформ. Символы на камне пульсировали, поглощая ци тех, кто стоял в очереди, и высвобождая её в виде световых столбов, уносящих путников вниз, в мир людей.

— В этом году больше народу, — Шиу огляделся, его рука лежала на эфесе меча Лозы — не готовясь к удару, а по привычке. — Что-то случилось?

— Всегда случается что-то, — Мэй пожала плечами, но её взгляд скользил по толпе. Искал. Что? Она не знала.

Они двинулись к менее загруженной платформе, когда Мэй споткнулась.

Не о камень — о воздух, который вдруг сгустился, став твёрдым, как стена. Она упала вперёд, руки автоматически вытянулись для защиты, но столкновения не произошло. Вместо этого — запах. Свежесть после грозы, но без намёка на влагу. И под ней — что-то горячее, почти обжигающее, словно стоять рядом с кузницей, где куют мечи из звёздного металла.

Мужчина стоял перед ней, уже отступив на шаг. Его лицо было скрыто маской — простой, чёрной, без украшений, — но одежда говорила сама за себя. Тёмно-синий шёлк, оттенок глубокой воды в безлунную ночь, вышитый серебром в узорах, которые Мэй не узнала. Не стиль клана Персика. Не стиль императорского двора. Что-то иное.

Он уже обходил её, когда что-то упало — звон металла по камню. Мэй опустила глаза: подвеска на чёрном шнурке, нефрит тёмно-зелёного цвета, с резьбой в виде... она моргнула. В виде цепей, опутывающих неизвестный символ.

Она подняла её, протянула:

— Вы уронили...

Но место было пусто. Люди текли мимо, словно он никогда не стоял там. Только запах остался — и подвеска в её ладони, тёплая, почти горячая.

Шиу поднял её, разглядывая:

— Печать императорской канцелярии. Высшего уровня. — Он нахмурился. — Но так нагло... даже не извинился.

— Неважно, — Мэй сжала подвеску в кулаке. Она пульсировала в такт её сердцебиению. — Пойдём.

Они ступили на платформу. Символы вспыхнули — ярко, болезненно, и Мэй зажмурилась, сжимая руку Шиу. Перемещение было необычным: обычно — мгновенное погружение в темноту и выход в свет. Но сейчас, в промежутке, она видела — огромное тело, скрученное кольцами, золотые глаза, открывающиеся во тьме.

Жди, — прошептал голос, тот же, что вчера. Приближается.

Она выскочила из света, задыхаясь, чуть не упав. Шиу поймал её за локоть:

— Мэй?

— Ничего, — она откашлялась, улыбнулась слишком широко. — Просто... голова закружилась.

Они стояли в переулке Дэнку — города, который не менялся веками. Те же каменные стены, покрытые мхом. Те же вывески с иероглифами, выцветшими от солнца и дождя. Но дальше, за углом — жизнь. Музыка. Смех. Тысячи фонарей, уже зажжённых, несмотря на ранний час, их свет отражался в лужах после вчерашнего дождя.

— Наконец-то, — Шиу вдохнул полной грудью, и его лицо изменилось — стало моложе, свободнее. — Пойдём к тетушке Вэй? Или сразу к чтецам?

— Булочки, — Мэй сказала автоматически, но её рука всё ещё сжимала подвеску в кармане. — Потом чтецы.

«У тетушки Вэй» пахло корицей и счастьем.

Маленькая лавка, выходящая на канал, где плавали лодки с фонарями в форме лотосов. Мэй и Шиу сели за столик на улице, их ноги касались друг друга под скамейкой — не случайно, но и не намеренно. Просто так сидели всегда.

— Две порции сладких, — Шиу поднял руку, и голос его задрожал.

Мэй подняла глаза.

Девушка, несущая поднос, была... иной. Не красивой в обычном смысле — её черты были неправильными, слишком широкий рот, слишком узкие глаза. Но когда она улыбнулась, склоняясь, чтобы поставить чашки, вокруг неё словно повисло свечение. Жизнь. Тепло. Что-то, чего не было у небожителей, культивирующих бессмертие.

— Спасибо, госпожа, — Шиу не отрывал глаз.

Девушка смутилась, её щёки залились румянцем, и она поспешила прочь, споткнувшись о порог.

— Ты чуть не съел бедную девушку, — Мэй ткнула его вилкой в бок.

— Ты видела? — он наконец отвёл взгляд, и в его глазах было нечто такое, от чего Мэй внезапно захотелось отвести свой. — ... она...

— Богиня? Или демоница? — Мэй усмехнулась, но звук вышел резким. — Выбери одно.

— Она живая, — Шиу сказал это так, словно открыл истину. — В отличие от нас. От наших идеальных лиц и вечной молодости. Она...

— Она умрёт через пятьдесят лет, — Мэй перебила, и тут же пожалела. Она не хотела быть жестокой. Но с ним она могла быть искренней.

Они доели молча. Шиу оставил на столе серебряный слиток — слишком много, в десять раз больше стоимости, — и они пошли к Дому Искусств.

Здание возвышалось, словно выросло из земли, а не построено. Три этажа, каждый — в своём стиле: нижний — строгий, мужской, с колоннами из чёрного дерева; средний — воздушный, с балконами, увитыми цветами; верхний — скрытый, закутанный в шёлковые занавеси, что развевались на ветру, хотя ветра не было.

Стража у входа — не люди. Нанятые демоны низшей расы.

— Вход только для мужчин, — голос был каменным грохотом.

— Что? — Мэй шагнула вперёд. — Я была здесь сто раз. Здесь слушали истории, читали стихи. Это был Дом Слова!

— Теперь Дом Танца. Правила изменились.

Шиу достал золотой слиток.

Демон склонил голову:

— Ты можешь пройти. Она — ждёт здесь.

Мэй чувствовала, как кровь приливает к лицу. Не от стыда — от гнева. От того, что её исключают, отодвигают, делают невидимой. Она уже хотела развернуться, уйти, найти другой путь...

И увидела.

С западного крыла, из-за угла, выходили девушки. В платьях, похожих на её — голубых, с серебром. Их вели через боковые ворота, и никто не спрашивал приглашений.

— Шиу, — она схватила его за рукав. — Иди внутрь. Я найду тебя.

— Мэй, это опасно. Если поймают...

— Я найду тебя, — она повторила, и в её голосе было что-то новое. Не просьба. Приказ.

Шиу посмотрел на неё — долго, словно видел впервые. Потом кивнул:

— Если что у моста Судьбы. Через час.

Он прошёл внутрь, и дверь закрылась за ним с глухим стуком, отделяющим миры.

Мэй трансформировала одежду — не полностью, только цвет и детали. Теперь она выглядела как служанка Дома Танца, в простом платье с вышитым лотосом на груди. Она присоединилась к группе девушек у боковых ворот, и никто не обратил внимания. Слишком суматошно. Слишком много подготовки.

Внутри — хаос, пахнущий духами и потом.

— Госпожа Фужи пропала! — кричала старшая, женщина с лицом, измученным веками управления. — Центральная партия! Кто-нибудь видел её?

Тишина. Переглядывания. Потом — все глаза на Мэй.

Она стояла в конце, неподвижная, и чувствовала, как что-то движется внутри. Не ци — другое.

— Я заменю её, — сказала Мэй, и голос её звучал чуждо. Низко. Она сама не верила, что произнесла это.

Старшая подошла ближе, вглядываясь:

— Ты справишься с «Танцем Лотоса»? Это не просто движения. Это...

— Я знаю, — Мэй перебила. — Дайте мне вуаль.

Зал был полон.

Не таким, каким она его помнила — тихим, утончённым, где слушали поэзию под чай. Теперь это была арена чувств. Мужчины за низкими столами — богатые, это было видно по тканям, по запахам редких духов, по тому, как они держали себя, словно мир принадлежал им. Девушки танцевали среди них, не на сцене — внутри толпы, даря прикосновения, взгляды, обещания.

Мэй стояла на возвышении, в центре, и чувствовала сотни глаз. Но искала только одни — Шиу. Она нашла его у западной стены, и его лицо было белым от ужаса и восхищения.

Музыка началась.

Не инструменты — голоса. Десяток певцов, создающих гармонию, что вибрировала в костях. И Мэй начала.

Она не думала о шагах. За сотни лет ее тело до автоматизма изучило все танцы цветов. Она кружилась, и лепестки лотоса сыпались с купола — настоящие, белые, пахнущие жизнью, — обволакивая её вихрем. Её руки рисовали в воздухе символы, которые она не учила — они пришли из снов, из видений, из крови.

Она была прекрасна. Она была чужой.

Она увидела и его.

Тот же мужчина в тёмно-синем. Он сидел в полумраке за столом у северной стены, один, хотя вокруг текли девушки. Он не смотрел ни на кого, лишь оглядывался по сторонам.

Мэй направилась к нему. Она знала, что он небожитель и играть в эту игру рядом с ним было безопаснее всего. Он до последнего момента не замечал ее, пока она на встала на колени перед ним, устремив взгляд прямо на него.

Она протянула руку — его подвеска. Нефритовые цепи, опутывающие пустоту.

Он замер. Потом поднял глаза, и Мэй увидела их цвет — серебристый, почти прозрачный, с отблесками, словно в них отражалось что-то далёкое.

Теперь она была уверена. Этот парень с императорского дворца.

Он схватил её за запястье — не больно, но неотвратимо. Его пальцы были ледяными, пронизывающими, и Мэй почувствовала, как он проверяет её. Его ци — мощная, древняя, чуждая — ворвалась в её меридианы, ища что-то.

Нашла?

Глаза его сузились. Он открыл рот, чтобы сказать...

— Отпусти её! — голос Шиу разрезал музыку.

Он стоял рядом, меч Лозы уже в руке, огонь на клинке — не красный, как обычно, а белый, от температуры, что плавила бы сталь.

Мужчина в синем не отпустил Мэй. Посмотрел на Шиу, и в его взгляде — не гнев. Усталость. И что-то похожее на... разочарование?

— Ты не понимаешь, — сказал он, и голос его был двойным, словно говорили двое. — Кому ты это говоришь...

— Я сказал — отпусти!

Шиу замахнулся. Не для удара — для защиты, оттолкнуть, отрезать.

Мужчина в синем взмахнул рукой — легко, словно отгоняя муху, — и Шиу отлетел на три аршина, врезавшись в стол. Дерево треснуло, посуда разлетелась, крики поднялись.

Но Мэй не видела. Она смотрела на мужчину в синем, на его глаза — серебристые, как лунный свет на лезвии, — и чувствовала, как в груди что-то отзывается.

— Кто ты? — прошептала она.

Он улыбнулся. Горько. Скорбно.

— Тот, кто следит за порядком, — он наконец отпустил её запястье, и на коже остался след — не ожог, а узор, замороженный, быстро бледнеющий.

Он исчез. Вместе с подвеской.

Шиу поднялся, шатаясь. Его меч погас, не выдержав контакта с чужой силой.

— Мэй, — он схватил её за плечи, трясёт. — Ты в порядке?

Она не отвечала. Смотрела на след оставшийся на руке.

— Мы уходим, — сказала она, и её голос был твёрдым, чужим. — Сейчас.

Они бежали, пока стража не перекрыла выходы. Пока крики не превратились в погоню.

Мэй сложила печати, взяла руку Шиу и они переместились за город, на окраину, где возвышалась гора, с которой город был, как на ладони.

Фейерверк начался внезапно — с раската, что покатился по горам, и вспышки, что превратила ночь в день. Мэй и Шиу подняли головы, и их лица озарились золотым светом.

— Кажется, мы ещё ни разу не видели фейерверки так близко к небу, — сказал Шиу, и в его голосе была чистая, незамутнённая радость.

Мэй засмеялась — легко, по-детски, словно забыла о мужчине в синем, о странном следе на запястье, о голодном взгляде серебристых глаз.

— Это говорит тот, кто живёт на небе.

— Ну серьёзно, — он повернулся к ней, указывая на долину под ними. — Смотри. Это же прекрасное место. Предлагаю сделать его нашим — для просмотра фейерверков.

— Согласна, — Мэй кивнула, закидывая голову назад, чтобы найти лепесток падающего огня. — Запомни эти слова, Шиу. Через сто лет придём сюда снова.

— Договорились.

Они стояли бок о бок, плечом к плечу, и смотрели, как небо горит и гаснет. Для Мэй этот момент был как сладкая булочка у тетушки Вэй — простое, незаслуженное счастье, которое не нужно анализировать, только принимать.

— Мэй, — голос Шиу стал серьёзным. Он схватил её за запястье, повернул ладонью вверх. — Что это за пятно?

Она взглянула. След от пальцев мужчины в синем — едва заметное побеление кожи, словно от прикосновения льда. Уже почти исчезло.

— Не знаю, — она пожала плечами, натянула рукав. — Ушиблась, наверное, когда бежали. Пройдёт.

— Странный ушиб.

— Ты врач теперь? — она ткнула его локтем в бок. — Кстати говоря, императорская семья же родом с северных земель?

Шиу отвлёкся, как и хотела Мэй.

— Верно. Клан Северных Лис. Почему спрашиваешь?

— Думаешь, тот парень...

— Надеюсь, что нет, — Шиу поморщился. — Иначе мой импульсивный поступок с мечом может стоить нам обоим голов. Императорская семья не церемонится с теми, кто угрожает их приближённым.

— Приближённым? — Мэй приподняла бровь. — Он вел себя так нагло, что даже не извинился. Вряд ли высокопоставленный.

— Высокопоставленные как раз не извиняются, — Шиу усмехнулся. — Но ты права, скорее всего, просто служака с зазнайством.

Мэй похлопала его по плечу, смеясь:

— Вот и успокоился. А теперь поймай-ка ты меня!

Она побежала, заливаясь смехом, и он побежал следом, угрожая, что защекочет до смерти. Они гонялись друг за другом по склону, спотыкались о камни, катились в траву — два пятисотлетних ребёнка, забывших о времени, о долге, о грозящих опасностях.

Пока Шиу не вспомнил.

— Мэй! Срочно! — он остановился, тяжело дыша. — Мама дала нам до полуночи!

Она схватила его руку, и они, всё ещё смеясь, сложили печати. Перемещение увезло их прочь от горы, от фейерверков, от беззаботного вечера — обратно в мир, где время считалось, а поступки имели последствия.

Мать сидела в гостиной с веером в руках — сложенным, спокойным. Но её взгляд, когда Мэй вошла, был достаточно красноречивым.

— Ты готова к наказанию?

Мэй сложила руки перед собой — смиренно, но с лукавой улыбкой.

— Прости, матушка. Но фейерверки были такие красивые... Мы совсем забыли о счёте времени.

— Ты знаешь, как я переживала.

— Знаю, — Мэй подошла, поцеловала мать в щёку — тёплую, пахнущую персиками. — Прости. Обещаю, ближайшие сто лет — ни ногой к смертным.

— Какая хитрая, — мать фыркнула, но губы её дрогнули в улыбке. — Вы каждые сто лет бегаете в тот мир.

— Хорошо-хорошо, — Мэй уже отступала к двери. — Я так устала, пойду спать. Спокойной ночи, матушка!

Она выскользнула, не дожидаясь ответа, и побежала по коридору, подпрыгивая от лёгкости. Комната встретила её тишиной и запахом любимых благовоний.

Мэй упала на кровать, не раздеваясь, и закинула руки за голову. В лунном свете она рассматривала запястье — след почти исчез, осталось лишь едва заметное побеление. Ничего страшного. Ушиб. Случайность.

Но перед сном, в той полудреме, где мысли путаются с грёзами, она вспомнила его глаза. Серебристые. Холодные. Смотрящие не на неё, а сквозь неё, словно искали что-то внутри.

И слова, брошенные в пустоту: «Кому ты это говоришь...»

Мэй перевёрнулась на бок, отогнав назойливую мысль. Завтра новый день. Уроки. Тренировки. Возможно, снова удастся увидеть Тэю издалека.

А сейчас — сон. Беззаботный, как этот вечер.

Глава 4: Огненная Ци

Наставник Е ворвался в класс, словно его гнали волки.

Его парадные одежды — обычно безупречные, с вышитыми иероглифами процветания — были смяты, как будто он спал в них. Волосы, всегда собранные в строгий узел, растрепались. Он двигался быстро, почти бегом, и его пальцы дрожали, когда он клал свитки на кафедру.

— Сегодня я вынужден оставить вас, — голос был резким, отрезанным. — На несколько часов. Ваша задача — культивация.

Класс замер. Наставник Е никогда не опаздывал. Наставник Е никогда не торопился.

— Изучите символ огня, — он не смотрел на них, раскладывал по партам пергаменты. — Тот, кто по моему приходу покажет результат, получит моё разрешение.

— Разрешение? — голос Сию звучал невольно громко. — На что, наставник?

Е Сиджу наконец поднял глаза. В них Мэй увидела что-то странное — не волнение, нет. Ожидание. Словно он смотрел на них и видел не учеников, а ставки в игре, правила которой ещё не объявили.

— Узнаете, когда вернусь, — он сложил пальцы в печать «Распада» и исчез, не оставив даже следов ци.

Тишина повисла, густая и липкая.

— Что это было? — прошептала Сию.

— Совет, — Лешиу повернулся к классу, его лицо было бледным от волнения. — Мой отец — старший архивариус. Он сказал, что сегодня всех наставников вызвали на экстренное заседание.

— И? — Мэй подсела к нему на соседнюю скамью.

Лешиу оглянулся, опустил голос до едва слышного шёпота:

— Испытание за Камень Пробуждения.

Класс ахнул. Кто-то уронил чашку с чернилами — звон разбитого фарфора прозвучал громче, чем должен был.

— Тысяча лет, — Сию схватила Мэй за рукав, пальцы впились в ткань. — Обычно его разыгрывают раз в тысячу лет. Но последний раз...

— Последний раз это было пять тысяч лет назад, когда на трон сел нынешний император, — закончил за неё Лешиу. — И его сын получил тысячу лет культивации за одно мгновение.

Мэй смотрела на свои руки — тонкие, бледные, неспособные удержать даже меч Лозы. Потом на свиток с символом огня, лежащий на парте.

Тысяча лет.

— Мы должны участвовать, — она сказала это не громко, но класс затих, услышав её голос. — Все мы.

— Ты с ума сошла? — кто-то засмеялся сзади. — Ты даже меч призвать не можешь.

— Но я могу научиться, — Мэй поднялась, свиток в руках. — Мы все можем. Шиу?

Он сидел за первым столом, не оборачиваясь. Но кивнул — едва заметно, но она увидела.

— Давайте изучать, — она развернула пергамент. — Пока наставник не вернулся.

Символ огня был простым. Слишком простым.

Чёрные чернила на жёлтом пергаменте изображали фигуру, похожую на человека — руки раскинуты в стороны, ноги широко расставлены, голова запрокинута назад. Словно кто-то танцует. Словно кто-то горит.

Что это значит? — Мэй кусала губу, изучая рисунок. Энергию выпускать из всего тела? Или принимать позу стоя?

Вокруг неё шептались, спорили, пробовали. Кто-то уже складывал пальцы в печати, пытаясь вызвать искру. Кто-то читал вслух древние комментарии на полях свитка.

Ничего не помогало.

— Я выхожу, — Мэй свернула пергамент. — Нужно подумать в тишине.

— Куда? — Шиу наконец обернулся.

— К пруду. Не беспокойся, — она улыбнулась ему — легко, по-прежнему беззаботно. — Я просто подышу воздухом.

Беседка у пруда стояла на маленькой горке, обвитая плющом, который цвёл белыми звёздами — аномалия, которую никто в клане не мог объяснить. Ветерок здесь был прохладным, пахнущим водой и далёкими горами.

Мэй села на скамью, развернула свиток. Символ огня смотрел на неё — вызов, загадка, дверь, запертая без ключа.

Руки. Ноги. Тело.

Она закрыла глаза, представила себя в этой позе. Раскинутые руки — словно крылья. Запрокинутая голова — словно пламя, тянущееся вверх. Широко расставленные ноги — корни, но не в землю. В небо.

Огонь не растёт вниз. Огонь всегда вверх.

— Интересная мысль.

Голос был тихим, почти дружелюбным. Мэй подняла голову — и застыла.

Тэю стоял у перил беседки, локоть опирался о гнилую древесину, в руке — чашка с парящим чаем. Он был в простых одеждах — серых, без опознавательных знаков, — но его присутствие наполняло пространство, словно он нёс с собой собственное небо.

— Господин Тэю, — она соскочила со скамьи, свиток выпал из рук, она склонилась в поклоне, чуть не ударившись лбом о стол. — Прошу прощения за грубость. Я не знала, что...

— Мы слишком часто встречаемся взглядами, — он не двигался, не помогал ей подняться. Просто смотрел сверху вниз, и в его голосе была странная нотка — не власти, нет. Удовольствия. — Признаться, я уже запомнил тебя. Ученицу, что спит на уроках и смотрит на меня, словно я съел её последнюю булочку.

Мэй покраснела — резко, неудержимо. Её щёки горели, словно она уже владела символом огня.

— Не извиняйся, — он наконец подошёл ближе, наклонился, поднял свиток. Его пальцы коснулись её пальцев — мгновение, искра статического электричества. — Это даже весело. Присаживайся. Поболтаем.

Она села. Не потому что послушная — потому что ноги подогнулись.

— Сколько тебе лет? — он опустился напротив, налил ей чай из своего чайника. Движения были небрежными, домашними — неприличными для бога войны.

— Пятьсот, господин Тэю.

— Очень молода, — он кивнул, словно подтверждая собственную догадку. — Из клана цветов?

— Клана Персика.

— Персика, — он протянул слово, словно пробуя на вкус. — Значит, этот символ должен быть для тебя проблемой. Ваш клан — вода, рост, мягкость. Огонь — противоположность.

Мэй молчала. Её руки дрожали на коленях, она прятала их в складках одежды.

— Покажи, — он отодвинул чашку. — Как ты понимаешь этот символ. Возможно, я смогу дать совет.

— Я... — она опустила голову, стыд сжал горло. — Я ещё не поняла. Совсем.

Тэю не рассмеялся. Не презрительно фыркнул, как ожидала Мэй. Он просто кивнул — снова, словно всё шло по его плану.

— Не проблема. Повторяй за мной.

Он встал. Обошёл стол. Стал позади неё — так близко, что она чувствовала тепло его тела, слышала дыхание. Запах — не духи, нет. Что-то другое. Металл. Порох. Далёкие битвы, закатившиеся в кожу.

— Руки, — его голос был у самого уха.

Она подняла руки. Он взял её запястья — крепко, но не больно, словно ладони были сделаны из того же материала, что и его доспехи.

— Складываешь эти два пальца вместе, — его большой палец провёл по её безымянному и мизинцу, согнул их. — Эти выпрямляешь. Ладони — друг к другу. Крепче.

Она забыла дышать. Его руки были шершавыми — шрамы, мозоли, следы тысяч лет тренировок. Они сжали её ладони, прижали друг к другу, и Мэй почувствовала, как что-то меняется в воздухе между ними. Не магия — напряжение.

— Теперь, — он отступил, вернулся за стол, и его отсутствие ощутилось физически, словно кто-то вытащил её из тёплой воды в холодный ветер. — Держи руки так. Закрой глаза. Сконцентрируй ци в груди и направь в кончики пальцев.

Мэй закрыла глаза. Попыталась найти сердцевину ци — ту, что всегда ускользала, когда она пыталась призвать меч Лозы. Но сейчас, с теплом его прикосновений ещё живым на коже, с запахом битв в ноздрях...

Вверх, — подсказала она себе. Огонь всегда вверх.

Она представила пламя. Не в лесу, нет — в себе. В груди, там, где билось сердце. Маленькое, едва теплое, но живое.