Развод в 40. Прощения, генерал, не жди

Сона Скофилд

Развод в 40. Прощения, генерал, не жди

Глава 1. Он написал, что ты с ним

Сообщение от мужа пришло в 19:14.

«Марк со мной. После занятия заедем поужинать».

Я прочитала его дважды, потому что в это самое время Марк стоял у нашего холодильника, ел сыр прямо из упаковки и смотрел на меня так, словно ждал, когда я замечу что-нибудь важное.

— Папа пишет, что ты с ним, — сказала я.

Сын перестал жевать.

— Ну, я же здесь.

— Это я вижу. Вы разъехались?

— Нет.

Я отложила телефон.

— В смысле?

Марк положил сыр обратно, хотя только что собирался отрезать еще кусок. На нем была серая толстовка с растянутыми манжетами, на плече болтался рюкзак. Волосы после дождя торчали в разные стороны.

Он пришел минут десять назад. Бросил обувь у двери, за что обычно получал замечание, спросил, есть ли что-нибудь поесть, и принялся бродить по кухне.

Ничего необычного. Кроме того, что сегодня его должен был забрать отец.

— Марк, папа заезжал за тобой после робототехники?

— Нет.

— Ты ему звонил?

— Нет.

— А он тебе?

Сын посмотрел на экран своего телефона, лежавшего на столе.

— Мам, можно я сначала поем?

Я почувствовала раздражение. Не на него. На эту странную беседу, в которой простые вопросы почему-то не получали простых ответов.

— Конечно. Я же спрашивала, будешь ли ты ужинать.

— Ты сказала, что мы с папой едим в городе.

— Потому что папа так сказал.

— Ну вот.

Он достал из холодильника контейнер с котлетами.

Я смотрела, как он ищет чистую тарелку, открывает микроволновку, нажимает не ту кнопку и начинает все сначала.

Марк всегда плохо переносил разговоры, которые ему не нравились. Обычно он делал вид, что очень занят: чинил наушники, разбирал зарядное устройство, искал какую-нибудь деталь для своего робота. Но сейчас его нервозность была другой.

Он не пытался сбежать.

Он словно собирался что-то сказать и не знал, с чего начать.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего.

— Ты с отцом поссорился?

— Нет.

— Тогда объясни мне, почему он пишет, что вы вместе.

Марк вынул тарелку из микроволновки. Поставил на стол, но не сел.

— Я не знаю, где он сейчас.

— А где должен быть?

Сын на секунду закрыл глаза, потом придвинул стул и сел напротив меня.

— Мам, я больше не хочу тебе врать.

***

До отправки перевода оставалось меньше часа.

На экране ноутбука была открыта инструкция к оборудованию для промышленной вентиляции. В письме заказчика три раза повторялось слово «срочно», хотя документы он прислал только вчера вечером.

Я работала переводчиком двенадцать лет и давно знала: чем чаще человек пишет «срочно», тем выше вероятность, что сам он забыл о своих сроках.

Обычно я умела заниматься несколькими делами одновременно. Проверять терминологию, следить за ужином, отвечать на школьные сообщения и слушать, как Марк рассказывает о новом проекте.

Сейчас я не могла даже вспомнить, сохранила ли последний исправленный файл.

— О чем ты мне врал? — спросила я.

Марк сдвинул тарелку к краю стола.

— Не только сегодня.

— Хорошо. А когда?

— Ну, когда папа меня забирал.

— Что значит «когда забирал»?

— Мам, только не начинай сразу.

Мне захотелось сказать, что я еще ничего не начинала. Что он сам заговорил и теперь вынуждает меня вытягивать каждое слово.

Но Марк смотрел на меня с таким напряжением, что я удержалась.

— Я слушаю.

Он провел ладонью по волосам.

— Иногда он говорил тебе, что мы вместе.

— И?

— А мы не были.

Я ждала продолжения.

— Я был у Ильи. Или дома у себя, когда тебя не было. Один раз просто гулял.

— А папа?

Марк опустил голову.

— У него были дела.

— Какие?

— Не знаю.

Он ответил слишком быстро.

Я это услышала. Он тоже понял, что я услышала.

— Марк.

— Я правда не знаю всего.

— А что знаешь?

Сын взял вилку, повертел ее и положил обратно.

— Там женщина одна.

Пару секунд я смотрела на него, пытаясь понять, что именно он сказал.

Женщина. Он не назвал ее ни знакомой, ни коллегой — и я сразу испугалась того, что могу услышать дальше.

— Какая женщина?

— Я не знаю, как ее зовут.

— Ты ее видел?

Он кивнул.

— Когда?

— Пару раз.

— Где?

— Мам...

— Марк, я должна понимать, о чем мы разговариваем.

Он отодвинул тарелку.

— Папа сказал, что ты в курсе.

Я не сразу нашла ответ.

— В курсе чего?

— Ну... того, что у вас сейчас все сложно.

— У нас с папой?

— Да.

Я молчала.

Марк поднял глаза.

— Он сказал, что вы сами разберетесь. Что мне лучше не лезть. И что ты примерно все понимаешь.

Слово «примерно» мне особенно не понравилось.

— А зачем тогда было говорить неправду, если я все понимаю?

— Я тоже спрашивал.

— И что папа ответил?

Марк пожал плечами.

— Что взрослые иногда так делают, чтобы никому не было хуже.

В этот момент мне захотелось позвонить Вадиму и задать ему несколько вопросов. Очень конкретных. Таких, на которые невозможно ответить привычным «Таня, не устраивай».

Но сын сидел напротив.

Ему было четырнадцать лет. Еще недавно он просил меня остаться рядом, если вечером не мог уснуть после страшного фильма. Теперь почти догнал меня ростом и раздражался, когда я пыталась поправить ему воротник.

В последние месяцы он все чаще закрывал дверь в свою комнату.

Я думала, возраст.

Наверное, отчасти так и было.

— Давно это происходит? — спросила я.

— Что?

— Папа просит тебя говорить, что вы вместе.

— Не знаю. Несколько раз.

— Марк.

— Я не считал!

Он повысил голос, а потом сразу сжался.

— Извини.

Я убрала руки со стола. Только сейчас заметила, что сжимала их так сильно, что ногти оставили следы на ладонях.

— Послушай меня, — сказала я. — Я сейчас очень злюсь. Но не на тебя.

Он не выглядел убежденным.

— Ты все равно расстроилась.

— Да. И мне понадобится время, чтобы разобраться.

— Папа говорил...

Марк замолчал.

— Что?

— Ничего.

Я подождала.

— Он говорил, что если ты узнаешь раньше времени, то все испортишь.

Мне пришлось переспросить:

— Я испорчу?

— Он не так сказал.

— А как?

— Что ты можешь психануть. И потом все будет по-другому.

Я смотрела на своего сына и пыталась представить, как Вадим произносил эти слова.

Наверняка спокойно.

Он умел говорить так, что даже совершенно нелепая мысль звучала разумной. Особенно если собеседник был моложе, неопытнее или привык ему доверять.

Марк очень доверял отцу.

Когда ему исполнилось десять, Вадим подарил ему настоящий набор инструментов. Не игрушечный, а хороший, в металлическом чемоданчике. Они вместе чинили старый велосипед, меняли цепь и спорили, какие винты нужно использовать.

Марк потом всем рассказывал, что папа доверяет ему взрослую работу.

Теперь отец доверил ему взрослую ложь.

— Ты не должен был в этом участвовать, — сказала я.

Сын отвернулся.

— Я знаю.

— Нет, Марк. Я не обвиняю тебя. Я говорю, что папа не должен был тебя об этом просить.

— Я мог просто отказаться.

— Мог.

Мне хотелось сказать, что он маленький и не понимает. Но Марк терпеть не мог, когда я называла его маленьким.

И он действительно многое понимал.

Просто не обязан был решать проблемы нашего брака.

— Ты отказался сегодня? — спросила я.

Он кивнул.

— Почему?

— Надоело.

— Что именно?

— Все.

Марк заговорил быстрее:

— Мне каждый раз надо помнить, что я тебе сказал. И если ты потом спрашиваешь, где мы были, я должен что-то придумывать. А если папа рассказывает одно, а я другое...

Он сердито выдохнул.

— В общем, достало.

Я не стала поправлять его речь.

— Ты правильно сделал, что пришел домой.

— Только папе не говори, что я тебе рассказал.

Это была первая просьба, на которую я не знала, как ответить.

— Я не собираюсь пересказывать ему наш разговор, — сказала я наконец. — Но поговорить с ним мне придется.

Марк потер лоб ладонью.

— Он разозлится.

— Возможно.

— На меня.

— Я не позволю ему сделать тебя виноватым.

Я постаралась произнести это уверенно.

Сын встал, взял свою тарелку и пошел к раковине.

— Я не хочу есть.

— Хорошо. Потом разогреешь.

Он остановился в дверях.

— Мам?

— Да?

— Ты теперь с папой разведешься?

До этого мгновения слово «развод» даже не приходило мне в голову.

Не потому, что измена не могла привести к нему. Просто еще двадцать минут назад я выбирала, какую зелень добавить в салат, и думала о работе.

У меня не было времени представить новую жизнь.

— Я пока ничего не решила, — ответила я.

Марк кивнул.

Мне показалось, он одновременно испытал облегчение и разочарование.

— Иди переоденься, — добавила я. — Толстовка мокрая.

На этот раз он не стал спорить.

***

Когда сын ушел, я взяла телефон.

Сообщение Вадима все еще висело на экране.

«Марк со мной. После занятия заедем поужинать».

Простая фраза.

Я вдруг вспомнила, сколько раз получала похожие.

«Забрал Марка».

«Мы задержимся».

«Поели в городе».

«Не жди нас».

Обычно я отвечала что-то вроде «Хорошо» или «Только не очень поздно».

Мне казалось приятным, что отец и сын проводят время вместе. У Вадима всегда было много работы, а после отставки я надеялась, что наконец-то у них появится больше общих дел.

Два года назад муж завершил военную службу. У него были планы, встречи, какие-то консультации со старыми знакомыми, но главное — больше не требовалось в любой момент уезжать на несколько недель.

Первые месяцы я была счастлива.

Мы даже собирались съездить вдвоем в Калининград. Не по делам и не к родственникам. Просто погулять, посмотреть город и провести несколько дней без расписания.

Поездку переносили три раза.

Вадим всегда находил причину.

Сначала его попросили присутствовать на мероприятии. Потом возникли дела у знакомого. Потом он сказал, что сейчас не лучший момент тратить деньги на гостиницы, хотя финансовых трудностей у нас не было.

Я перестала предлагать.

Наверное, это тоже было одним из маленьких решений, которые за годы стали привычкой.

Я открыла список вызовов и нажала на его имя.

Один гудок.

Второй.

Третий.

Вадим ответил только после четвертого.

— Таня, я же написал, что мы поужинаем.

Голос был обычным. Немного усталым.

Так он говорил, когда считал, что его отвлекают по пустякам.

— Где Марк?

— Со мной. А что?

Я посмотрела на тарелку сына, оставленную возле раковины.

— Рядом с тобой?

— Таня, что за допрос? Мы сейчас заняты.

— Чем?

— Едим.

Мне захотелось попросить мужа передать сыну телефон.

Просто чтобы услышать, как он выкрутится.

Но я уже знала, что Вадим лжет. И не хотела превращать это в проверку на сообразительность.

— Марк дома, — сказала я.

На другом конце стало тихо.

Я услышала какой-то негромкий звук, будто Вадим прикрыл рукой микрофон.

— Что значит дома?

— Сам пришел. Больше получаса назад.

— Почему он не позвонил?

Вопрос был настолько неожиданным, что я даже растерялась.

— Кому?

— Мне, естественно. Мы договаривались...

Он не договорил.

— О чем вы договаривались, Вадим?

— Таня, я сейчас не могу подробно разговаривать.

— Где ты?

— В городе.

— Это я понимаю.

— Значит, поговорим дома.

— Когда?

— Позже.

Я посмотрела на часы. Было без двадцати восемь.

— Приезжай сейчас.

— У меня встреча.

— Ты только что сказал, что ужинаешь с Марком.

Снова тишина.

— Я объясню.

— Именно этого я и жду.

— Не надо устраивать сцен по телефону.

Я закрыла глаза.

Эту фразу я слышала много раз.

Когда мне не нравилось, что он обещал приехать и не приезжал.

Когда я просила предупредить о гостях хотя бы за день.

Когда говорила, что не смогу сопровождать его на очередной ужин, потому что у меня рабочий срок.

«Не устраивай».

«Не начинай».

«Поговорим, когда успокоишься».

Раньше после таких слов я обычно старалась говорить тише.

Теперь я и без того говорила тихо.

— Я не устраиваю сцену. Я прошу тебя приехать домой и объяснить, почему наш сын должен врать за тебя.

— Что он тебе наговорил?

Я открыла глаза.

Вот теперь голос мужа изменился.

Исчезла скучающая усталость. Он стал собранным и резким.

— Не втягивай в это Марка, — сказала я.

— Ты сама начала о нем спрашивать.

— Вадим, я задала тебе простой вопрос.

— Мальчишка мог неправильно понять.

— Что именно?

— Таня!

Он сказал мое имя так, словно я намеренно мешала ему закончить важное совещание.

— Я приеду. Через час.

— Хорошо.

— И не надо пока разговаривать с сыном.

— А это я решу сама.

Он шумно выдохнул.

— Только прошу тебя, без истерик.

Связь оборвалась.

Я еще несколько секунд держала телефон у уха.

Потом положила его на стол.

Мне было сорок лет.

Семнадцать из них я прожила в браке с Вадимом Громовым.

Я знала, что он терпеть не может, когда ему задают один и тот же вопрос дважды. Знала, что по утрам ему нужен крепкий кофе без сахара. Что во время телефонных разговоров он ходит из комнаты в комнату, даже если связь прекрасная. Что при сильной усталости у него начинает болеть правое колено.

И только сегодня узнала, что он способен спокойно сказать мне: «Марк со мной», когда прекрасно знает, что это неправда.

Я села за ноутбук.

На экране по-прежнему была таблица с переводом.

Я попыталась продолжить работу, но, прочитав абзац, вернулась к началу и снова проверила термин, которым уже занималась утром.

В письме заказчика стояло время отправки: до 20:00.

Если я сейчас не закончу, придется писать объяснения и просить отсрочку.

Я набрала две строки, посмотрела на них и поняла, что перевела совершенно не тот фрагмент.

Удалять пришлось все.

В комнате было тихо.

Из коридора доносился шум воды: Марк принимал душ.

Я встала, закрыла дверь кухни и снова села работать.

Мне хотелось плакать, кричать, открыть переписку с мужем за последний год и найти там все моменты, когда он меня обманывал.

Но сейчас это ничего бы не изменило.

Я предупредила заказчика о задержке на полчаса, поставила перед собой стакан воды и заставила себя закончить страницу.

Потом следующую.

К половине девятого перевод был отправлен.

Я не помнила, когда в последний раз так тщательно проверяла файл перед отправкой.

Отправив письмо, я закрыла ноутбук.

До возвращения мужа оставалось неизвестно сколько.

***

В нашей квартире было четыре комнаты, и раньше мне казалось, что для троих это даже слишком много.

У Марка была своя.

У Вадима — кабинет.

Последняя служила гостиной, а несколько раз в год — еще и гостевой спальней.

Я работала за небольшим столом возле окна в спальне.

Когда-то мы собирались сделать для меня отдельное рабочее место. Потом мужу понадобился кабинет, потому что ему было неудобно разбирать документы в гостиной. В гостиную поставили раскладной диван и шкаф, который Вадим не хотел выбрасывать.

Мой стол так и остался в спальне.

Я не считала это проблемой.

Вообще многое не считала проблемой.

Пока речь не заходила о серьезных вещах.

Я прошла мимо кабинета мужа.

Дверь была приоткрыта.

Внутри горела маленькая настольная лампа, которую Вадим никогда не выключал полностью. На столе стояли две фотографии: он в форме на каком-то официальном мероприятии и мы втроем на море, когда Марку было девять.

На второй фотографии сын сидел у него на плечах и смеялся.

Я помнила тот отпуск.

Мы тогда сняли небольшие апартаменты недалеко от пляжа. Вадим вставал раньше всех, ходил за фруктами, приносил мне кофе и каждый день спорил с Марком, кто первым добежит до воды.

Вечером мы играли в карты.

Один раз сын так увлекся, что проиграл почти все свои условные деньги и потребовал пересмотреть правила.

Вадим смеялся.

Он умел быть хорошим отцом.

И хорошим мужем тоже.

По крайней мере, раньше.

Мне не хотелось сейчас перебирать все наши счастливые годы и искать, когда именно он перестал меня любить.

Это был бы слишком простой способ объяснить происходящее.

Возможно, никакого одного момента и не существовало.

Я выключила лампу.

В коридоре появился Марк. Он уже переоделся в домашнюю футболку и спортивные штаны.

— Мам, ты чего здесь?

— Свет выключала.

Он посмотрел в кабинет.

— Папа скоро?

— Сказал, что через час.

— А сколько уже прошло?

— Около часа.

— Понятно.

Марк потоптался возле двери.

— Ты ему сказала?

— Что именно?

— Что я рассказал.

Я покачала головой.

— Я сказала, что ты дома и что мне нужно с ним поговорить.

— Он понял.

— Наверное.

Сын помолчал.

— Он меня теперь на выходные не возьмет.

Я внимательно посмотрела на него.

— Почему?

— Разозлится.

— Марк, если вы договорились провести выходные вместе, вы можете их провести. Наш разговор с папой этому не мешает.

— Ты же сама понимаешь.

— Я понимаю, что ты переживаешь. Но я не могу отвечать за решения папы.

Он прислонился к дверному косяку.

— Он говорил, что между вами давно все не очень.

У меня появилось неприятное желание немедленно объяснить сыну, как все было на самом деле.

Что еще на прошлой неделе его отец спрашивал, какие продукты купить к выходным.

Что мы обсуждали осенние каникулы.

Что по воскресеньям он просил меня потереть ему спину после тренировки, а по вечерам спокойно ложился рядом со мной.

Что всего три дня назад я гладила ему рубашку для встречи, и он поцеловал меня в висок, поблагодарив.

Но Марк не должен был узнавать подробности нашего брака только потому, что взрослые не сумели разобраться между собой.

— У нас были сложности, — сказала я. — Как у многих людей.

— Ну вот.

— Но я не знала того, что ты сегодня рассказал.

Он нахмурился.

— Папа сказал, вы сами потом решите, как будет дальше.

— Марк, я не собираюсь сейчас спорить с тем, что он тебе говорил.

— А что ты собираешься?

Я присела на край дивана в гостиной.

— Сначала поговорить с ним. Потом разобраться, что происходит.

Сын сел в кресло напротив.

— А мне что делать?

Вопрос прозвучал тихо.

Я почувствовала, насколько он устал.

Не сегодня. За все то время, пока носил в себе чужую тайну.

— Тебе? — переспросила я. — Сейчас нормально поужинать. Потом доделать уроки, если осталось что-то на завтра.

— Мам, я серьезно.

— Я тоже.

Он покачал головой.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Марк долго смотрел в пол.

— Если вы поссоритесь из-за меня...

Я перебила его:

— Мы не поссоримся из-за тебя.

— Но если бы я не сказал...

— Марк. Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

— Если бы ты сегодня промолчал, это не означало бы, что у нас с папой все хорошо. Это означало бы только, что я продолжала бы чего-то не знать.

— И что, стало бы хуже?

— Для меня? Возможно. Но это все равно были бы наши с папой отношения, а не твои.

Он не ответил.

— Ты не обязан хранить чужие секреты, если из-за них тебе плохо.

Марк потер пальцами край футболки.

— А если папа попросит не рассказывать тебе о чем-то еще?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы подобрать слова.

— Ты можешь сказать ему, что не хочешь участвовать в таком. И можешь прийти ко мне, даже если боишься, что я расстроюсь.

— Ты уже расстроилась.

— Да. Но я не хочу, чтобы ты меня защищал от правды.

Он задумался.

Потом неожиданно спросил:

— А если вы разведетесь, мне придется выбирать, с кем жить?

Я сжала пальцы на коленях.

Вот к чему он пришел за эти несколько недель.

Не к тому, что отец поступил неправильно.

Не к тому, что мать может обидеться.

К вопросу, кого из нас ему придется потерять.

— Мы еще ничего не решили, — сказала я. — И я не буду заставлять тебя выбирать между мной и папой.

— Он тоже так сказал.

— Хорошо, если он это понимает.

Марк посмотрел на меня с недоверием.

— Вы оба сейчас говорите одинаково.

Я не удержалась от короткой, совсем невеселой улыбки.

— Потому что мы оба твои родители.

Он поднялся.

— Я все-таки поем.

— Котлеты остались в кухне.

— Я видел.

— Разогрей нормально, а не сорок секунд.

— Мам!

— Что?

— Я уже не маленький.

— Именно поэтому можешь сам прочитать инструкцию на микроволновке.

Он фыркнул и ушел.

Я посидела еще немного.

Потом услышала, как в кухне заработала микроволновка.

Обычный вечер: сын ест, на телефоне мигает уведомление от заказчика, в ванной сохнет полотенце.

И где-то в городе мой муж находится рядом с женщиной, о существовании которой я еще утром ничего не знала.

***

Вадим приехал в 21:26.

Я услышала сначала сигнал домофона: он снова забыл пульт от ворот и попросил консьержа открыть въезд. Потом несколько минут спустя повернулся ключ в замке.

Марк был у себя.

Я сидела на кухне и пила давно остывший чай.

Вадим вошел с большим пакетом из супермаркета.

— Ты не спишь? — спросил он, заглянув в кухню.

Как будто мы просто не совпали по времени ужина.

На нем были темные брюки и светлая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей. Волосы аккуратно уложены, на запястье часы, которые он надевал на встречи.