Трактир «Последний Фонарь»

— Я Анна Торн, — ровно ответила я, выходя навстречу. — И я предпочитаю платить за факты, а не за упреки, господин Ивен.

Техник смерил меня цепким, оценивающим взглядом поверх стекол очков. Задержался на моем рабочем фартуке, на твердо посаженных плечах и разбитом виске. На его губах мелькнула едва заметная саркастическая усмешка:

— Деловая? Это похвально. Только факты нынче стоят денег. Моя такса за выезд и полную диагностику с калибровкой распределителя — семь серебряных монет. Плата вперед, независимо от того, понравится ли вам мой вердикт.

Мое сердце болезненно сжалось.

Семь серебряных. Это была ровно половина всех серебряных монет, оставшихся в жестяной коробке! Если я отдам их прямо сейчас, на закупку крупы, соли и солонины у местных фермеров останется сущая мелочь. Мы окажемся на краю голодного пайка еще до того, как на тракте покажется первый обоз.

Но не знать правды было в тысячу раз опаснее. Если затаиться, понадеяться на авось и не понять, что именно разорвало узел, через восемьдесят девять дней Рейнар вернется с конвоем, и меня поволокут на казенные рудники.

«Сначала посчитаем гвозди», — напомнила я себе.

— Полная калибровка мне не нужна, мастер Ивен, — сказала я, глядя ему прямо в глаза и не отступая ни на шаг. — Узел запечатан королевской печатью, вы не имеете права вмешиваться в его структуру, да я этого и не прошу. Мне нужен только осмотр посадочного гнезда, замер остаточной проводимости и диагноз: почему произошел сброс. Чистая дефектовка без наладки. За это я заплачу пять серебряных монет.

Ивен приподнял кустистую бровь:

— Пять? За пять серебряных в столице рунный мастер даже трубку не раскурит.

— Мы не в столице, мастер Ивен. Мы на двадцать седьмой миле Северного рукава, где тракт перекрыт, а у вас, судя по пустому кузову вашей телеги, заказов на сегодня больше нет. Либо пять серебряных за час необременительной работы щупами, либо вы разворачиваете пони и едете обратно в Переправу несолоно хлебавши.

Старик замер. Несколько секунд он буравил меня колючим взглядом, словно пытался разглядеть, откуда у забитой хозяйки разоренного трактира взялась эта стальная хватка. Затем он коротко хмыкнул, скривив тонкие губы:

— Язык у вас острый, госпожа Торн. Куда острее, чем у прежнего хозяина. Показывайте свой камень. Но если там расплав породы или зеркальное замыкание, я и пальцем не пошевелю сверх уговора.

Мы прошли на кухню.

Мара, завидев чужака с гремящей инструментами сумкой, испуганно юркнула в кладовую, прикрыв за собой дверь. В помещении было прохладно, пахло свежеиспеченным ржаным караваем и смолистым духом дров, потрескивавших в малой плите. Огромный зев главного очага зиял темной, пугающей пустотой.

Ивен подошел к кладке, опустил сумку на пол и достал из кармана связку тонких медных пластин, соединенных кольцом, и длинный костяной стилус с посеребренным наконечником.

Он обошел массивный серый валун, внимательно осмотрел свинцовую пломбу Рейнара и тронул металл кончиком ногтя:

— Печать старшего инспектора. Почерк дракона ни с чем не спутаешь — прижал силу так, будто пудовую гирю на ручей уронил. Грубо, но надежно. Контур спит мертвым сном.

— Инспектор сказал, что разлом необычный, — заметила я, становясь рядом и внимательно следя за каждым его движением. — Срез идет под углом в тридцать градусов, строго поперек канала.

Ивен нахмурился. Он сменил стекла на очках, повернув боковой диск оправы, опустился на колени прямо на каменный пол и поднес стилус к трещине. Тонкая серебряная игла на конце костяной палочки слабо завибрировала, издав тонкий комариный писк.

— Дракон прав, — пробормотал старик, и в его голосе исчезла вся прежняя насмешливость. Остался только сухой, предельно сосредоточенный профессионализм. — Порода не крошилась от усталости. Ее сорвало гидроударом мощности. Словно в узкую трубу внезапно пустили поток из водопада. Но сам по себе распределительный камень лопнуть так не мог. Он сорок лет стоял, у него запас прочности тройной.

Он замолчал, пошарил рукой по каменному цоколю очага и вдруг замер.

— А ну-ка, хозяйка, подсобите, — глухо бросил он через плечо. — Под этой плитой есть ревизионный лаз?

— Под полом? — переспросила я.

— Именно. Магистральный тракт не висит в воздухе. Основная жила заходит под трактир через нижний фундамент, а сюда, в очаг, поднимается только распределительный отвод. Настоящее сердце узла — там, внизу. Камень под полом.

Я вспомнила низкий подпол под кухней, куда вел узкий люк в углу у бочек с квашеной капустой.

— Есть вход из погреба.

— Факел берите. Живо.

Через минуту мы уже спускались по скользким каменным ступеням в сырую тьму подпола. Здесь пахло вековой пылью, плесенью и застарелым холодом глубокого подземелья. Под потолком погреба проходили массивные дубовые балки, а в дальнем углу, прямо под тем местом, где наверху стоял очаг, каменная кладка фундамента уступала место голой скальной породе.

В скалу была врезана тяжелая чугунная плита размером в два локтя, покрытая застарелой ржавчиной. На ней тускло темнели четыре массивных кованых болта.

Ивен скинул балахон, достал из сумки тяжелый разводной ключ и принялся с хриплым кряхтением отворачивать гайки. Металл скрипел, сопротивлялся, сыпалась рыжая пыль, но старик работал с упорством заправского кузнеца. Когда последний болт поддался, он поддел плиту железным ломиком и с глухим стуком откинул ее на земляной пол.

Из открывшейся ниши пахнуло не сыростью, а сухим, едким жаром жженого кварца и перегретой меди.

Я поднесла факел ближе.

В глубине скального кармана лежал второй камень — темный, почти черный базальтовый монолит, испещренный сложнейшей сетью мелких, волосяных рунических каналов. От него во все стороны расходились толстые медные шины, уходившие прямо в толщу земли — туда, где снаружи пролегало полотно тракта.

Но мое внимание привлекло другое.

В центральное гнездо монолита была вставлена тяжелая граненая муфта из матового серого камня, перехваченная бронзовыми стяжками. Один конец муфты почернел от чудовищной копоти, а окружающие ее медные шины были буквально вывернуты наружу, словно лепестки вскрывшегося цветка.

Ивен шумно втянул воздух сквозь зубы. Его пальцы, перепачканные сажей, осторожно коснулись оплавленной детали:

— Пресветлые боги... Вот она, твоя «усталость металла», Торн.

— Что это? — спросила я, чувствуя, как мороз продирает кожу вдоль позвоночника.

Старик достал из сумки длинные щипцы, аккуратно зацепил край гранитной муфты и с натугой потянул на себя. Деталь подалась с сухим хрустом. Она выскользнула из гнезда и легла на расстеленную дерюгу.

Это был цилиндр длиной с предплечье, покрытый тончайшей клинописью. Но даже моему неискушенному взгляду было видно, что деталь сидела в гнезде криво: по краям оставались грубые зазоры, замазанные дешевой кварцевой замазкой, которая от температуры спеклась в серую ломкую корку.

Ивен достал лупу, включил на ее ободке крошечный люминесцентный светлячок и склонился над деталью. Он долго водил стеклом вдоль рунических дорожек, что-то беззвучно шепча и прищелкивая языком.

— Госпожа Торн, вы понимаете, на какой категории тракта стоит ваш трактир? — наконец спросил он, не поднимая головы.

— Северный рукав. Магистраль второго имперского класса, — ответила я, вспоминая формулировку из вчерашнего предписания.

— Верно. Второй класс. Расчетная пропускная способность — до пяти тяжелых артефактных обозов в час, импульсная нагрузка до четырехсот узловых единиц. А эта дрянь, — он с отвращением постучал ногтем по извлеченному цилиндру, — переходник марки «Сигма-четыре». Ограничитель сброса для тупиковых сельских ответвлений четвертого класса! Максимум — пятьдесят единиц.

Я замерла, осознавая масштаб услышанного:

— Она не подходила по спецификации?

— Она и близко сюда не подходила! — в голосе техника прорезалась злая профессиональная ярость. — Это все равно что в плотину на горной реке вставить задвижку от кухонного умывальника! Пока по тракту ползли две калеки на телегах, контур скрипел, но держал. Но стоило пойти первому нормальному грузовому каравану на артефактной тяге, как волна мощности просто уперлась в это узкое горлышко. Потоку некуда было деваться. Он не ушел в накопитель, он ударил обратно — в распределитель очага и в дорожное полотно. Камень наверху лопнул именно поэтому: его разорвало встречным отраженным ударом!

Картина сложилась с беспощадной четкостью.

Сбои начались восемь месяцев назад. Трактир терял постояльцев, брал казенные кредиты на стабилизацию, а узел тем временем методично душили неправильной деталью. Это не было случайной поломкой от времени. Кто-то физически вынул из контура штатный магистральный сердечник и воткнул туда слабую, непригодную деталь, обрекая станцию на неизбежную катастрофу при первой же серьезной нагрузке!

— Но кто мог ее поставить? — тихо спросила я, глядя на оплавленный камень. — Прежняя хозяйка нанимала городского мастера. В амбарной книге есть записи: мастер Брант из лицензированной артели получал за профилактику узла каждый месяц.

Ивен горько усмехнулся:

— Брант? Знаю я эту контору. Жирные столичные коты, берут подряды на сотни миль, а сами нанимают криворуких поденщиков. Только вот незадача, хозяйка... Чтобы поставить сюда «левую» деталь с барахолки, нужно быть полным идиотом. Инспекция проверяет каждый винтик при любой плановой ревизии. Если на детали нет допуска, станцию штрафуют до исподнего.

Он повернул цилиндр другим концом к свету факела, достал из кармана тряпицу с растворителем и яростно потер гладкую грань у самого основания муфты.

Черная копоть сошла, обнажая чистый, серебристый срез полированного камня.

Там, глубоко впечатанное в саму кристаллическую породу, отчетливо блеснуло клеймо.

Скрещенные мерные циркули, увенчанные короной, и четкие, глубокие литеры имперского регистра.

Я наклонилась ближе, едва веря своим глазам.

Клеймо не было кустарной подделкой. Оно было нанесено заводским штампом Главного интендантства Службы королевских трактов. Подлинное, государственное служебное клеймо высшей пробы.

— Пресветлые заступники... — пробормотал Ивен, и в его голосе впервые прозвучал настоящий, неподдельный страх. Он быстро убрал лупу и оглянулся на темные углы погреба, словно ожидал увидеть там затаившихся соглядатаев. — Это не брак. И не подделка из деревенской кузницы. Эту деталь изготовили на коронной мануфактуре и опломбировали в центральном ведомстве.

— Но как деталь для сельской ветки получила клеймо для узла второго класса? — спросила я, чувствуя, как внутри все леденеет.

— Никак, — глухо отрезал техник. — На нее не должны были ставить такое клеймо. Либо на коронном складе кто-то сознательно подменил маркировку в документах и на камне... либо эту штуку специально изготовили и привезли сюда, чтобы в нужный день узел гарантированно взорвался.

Он торопливо завернул цилиндр обратно в дерюгу и положил его на каменный выступ фундамента:

— С меня хватит, госпожа Торн. Вы просили диагностику — вы ее получили. Техническая проблема доказана: несоответствие узла проекту, критическая перегрузка из-за заниженной спецификации. Деталь я из гнезда вынул, цепь разомкнута, теперь очаг хотя бы не рванет от остаточного фона. А дальше... дальше разбирайтесь сами. Я в эти государственные игры не лезу. Жизнь дороже.

Он поднялся по лестнице, не дожидаясь меня.

Я вышла следом в общий зал. Руки мелко дрожали, но голова работала с пугающей, хрустальной ясностью логиста, перед которым только что вскрылась грандиозная криминальная схема.

Я молча подошла к стойке, достала жестяную шкатулку и отсчитала пять серебряных монет. Положила их на деревянную столешницу перед Ивеном.

Монеты тускло блеснули в полумраке зала.

В кассе остались две золотые кроны, девять серебряных и немного медной мелочи. Но цена была оправдана: теперь я точно знала врага в лицо. Это была не мифическая неудача и не каприз стихии. Это было хладнокровное, спланированное убийство дороги.

Ивен сгреб серебро в карман, застегнул сумку и накинул балахон. На пороге он обернулся, посмотрел на меня с тяжелой, давящей жалостью:

— Совет вам дам, хозяйка. Бесплатный. Спрячьте эту деталь подальше. В самый глубокий погреб, под три замка. И никому о ней не заикайтесь. Тот, кто способен получить на бракованный вкладыш подлинное коронное клеймо, не остановится перед тем, чтобы спалить ваш трактир вместе со всеми постояльцами, если узнает, что вы его нашли.

Дверь хлопнула. Во дворе скрипнули колеса повозки, и мастер Ивен поспешил убраться с двадцать седьмой мили так быстро, как только позволял его косматый пони.

Я осталась одна посреди тихого зала.

В камине потрескивали дрова, с кухни тянуло запахом теплого хлеба, но уют этот был призрачным.

Я подошла к окну. За стеклом лежало мертвое, серое полотно тракта, уходящее в туман. Дорога молчала. Но теперь я знала: на детали, которая убила прежнюю Анну и едва не похоронила меня, стояло настоящее служебное клеймо тех самых властей, которые отмерили мне девяносто дней на спасение.