Предназначенные

Он нашел дом магов, уверенно вошел в него, отшвыривая служанку в сторону, и встретился глазами с маленьким мальчиком, лет двух. Малыш играл на ковре в центре комнаты в кубики. В зал вбежали родители, Лания и её муж Густав. Маг схватил ребенка, прижимая к груди. Нимарион понял - маг знал всё.

Дракон сжал кулаки до хруста и боли, свел челюсти и прорычал:

- Чтобы я вас больше никогда не видел в своей жизни, никчемные жалкие воришки, мелкие магишки, вы пыль – не более. Сыну своему скажите спасибо за ваши жизни.

Он поднял взгляд на мегессу, глаза дракона стали от отчаяния и злости темно-синими:

- Глупая лживая тварь…я разочарован…в себе, что не разглядел твоей сути…прощайте.

Нимарион гордо и уверенно покинул их дом.

Он шел к себе с пустым сердцем, с чувством невыносимой грусти, уныния, пустоты, безнадёжности и раздражительности. В этот же день он выгнал всех магов и магесс из своего особняка, лег на кровать и лежал три дня, пока желудок не завопил о голоде…

Вот и сегодня, спустя десять лет, он снова шел в дом к Лании и Густаву. Была еще ночь, но ему было ни по чем, Нимарион хотел выяснить, была ли эта незнакомка Ланией. В душе он надеялся, что это совсем другая девушка, а глаза и волосы – это её - настоящие, а не сделанные с помощью магии преображения.

Нимарион пришел к утру, часть дороги он проскакал на коне, что арендовал в одной из таверен Дарии.

Двери дома были открыты. Стоило коснуться Нимариону двери, чтобы постучаться, створка открылась. Мужчина шагнул внутрь, было темно, горели свечи.

Первое, что встретило дракона, вошедшего в этот дом — тишина. Не та тишина, что бывает в пустых комнатах, а та, которая возникает, когда кто-то перестаёт дышать в том же ритме, что и стены. Тишина густая, тягучая, её можно потрогать руками. Она висела в воздухе, как невидимая вуаль. Тишину знал Нимарион, даже любил по-своему, но эта давила, была тяжелой.

На столе дракон заметил чашку с недопитым и несвежим, в вазе — засохшие цветы.

В холл вошел Густав, лицо мага было мертвецки бледным, даже серым, круги черные под глазами, щетина и заострённые скулы говорили только об одном – в этих стенах горе.

- Пришел позлорадствовать? - не зло, а тихо, даже обреченно спросил маг.

- Что у вас случилось? – громыхнул Нимарион.

- Зачем ты тут?

- Не знаю. Я тут.

- Ну, коль ты тут, простись, она в склепе.

- Кто?

- Лания умерла вчера ночью.

- От чего?

- Твоё изобретение. Зачем изобретать яд, дракон? – тихо, словно сам с собою говорил Густав.

- Я его не изобретал, драконий огонь и камень соединились случайно – сами создали его, я продавал его охотникам. Маги и оборотни сами создали ему такую славу. Что она сделала?

- Ей всегда хотелось быть богатой. Продавала его, всё это время хотела его увеличить, магию свою направляла, переборщила. Не слушалась меня…не слушалась…к тебе, дракон, вот обманом проникла, выкрала, да, я знаю всё, ждал её…выдумщицу мою…всё ей прощал…

- Лишь огонь дракона это может, - уже шепотом произнёс Нимарион.

Нимарион шел на Густавом. В склепе горели свечи, на помосте лежала магесса. Черное лицо и пальцы рук говорили об одном – она отравлена.

- Жаль вашего сына, но он уже подросток, справится, - произнес Нимарион.

В этой жизни дракон уже никому не верил и для достоверности взял Ланию за запястье, рука магессы была холодной. Перед ним лежал труп женщины, которую он когда-то любил, пусть недолго, но любил.

- У нас два сына, младшему три года, они сейчас у моих родителей. И пока дети растут, пока этот дом стоит — она никуда не ушла. Она просто стала невидимой, но от этого — не менее настоящей. Я люблю её не меньше.

Густав заплакал, опускаясь на колени перед трупом, беря в руки подол платья жены.

Нимарион направился на выход, по пути достал из кармана увесистый мешок с золотом, положил у входа семейного склепа магов.

Дракон вышел на воздух, вдохнул полной грудью медленно - выдохнул, ощущая за долгие годы вкус воздуха.

- Где же тебя искать? И кто ты вообще?

Внутри зверь снова вдохнул так, будто вот-вот проснётся. Мужчина ощутил жар внутри в районе сердца, внутри грудной клетки и протяжный вдох зверя перед пробуждением. Нимарион сощурил глаза, улыбаясь в предвкушении скорого пробуждения своего зверя, направляясь прямиком в лавку к магу Сторгу.

Ева лежала на кровати с Селирой, обе не спали, смотрели в потолок, мысли мешали успокоиться.

- Ладно, сон не идет. Что ты умеешь делать по кухне?

Не поворачиваясь в сторону Евы, глядя так же в потолок, спрашивала волчица.

- Селира, я умею готовить. Я всё умею готовить, от супов до десертов.

Волчица повернулась к Еве:

- Ты повариха?

- Нет, я просто земная женщина.

Селира покачала головой в разные стороны, не понимая чужачку, потом подняла нос, нюхая воздух.

- О, быстро они. Я сейчас, сиди тут.

Селира соскочила с кровати, рванула к двери.

- Я сейчас, вставай.

Ева поднялась с кровати, она так и была в платье, Селира тоже не снимала одежду, они легли поверх покрывала обе одетые. Ева села на стул в ожидании.

Через пару минут в дверь вошла Селира, за ней старушка.

Глава 8

Рувима вошла в комнату, и Ева поднялась со стула. Глаза старой мудрой женщины и женщины, что умерла в своем мире, попала в чужой, сама еще не осознавая всего произошедшего, встретились. Взгляды переплелись, они стояли и смотрели друг на друга несколько секунд, потом Рувима слегка наклонила голову, по-доброму улыбнулась, кивнула так, будто была самой родной для Евы и распахнула руки для объятия.

Ева в маленькой щуплой бабушке увидела такую доброту, что не выдержала, заплакала, обнимая совершенно незнакомую старушку, прижимаясь к ней всем телом.

Селира стояла, открыв рот, недоумевая.

Рувима была не просто шаманкой, она была легендой.

Все уважали старую шаманку, она не была вожаком стаи, но, когда она шла по лесу, стая расступалась перед ней, как вода перед камнем, а потом смыкалась за её спиной, чтобы охранять её следы. Она была не хозяйкой волков, а их внутренним голосом — тем, который они слышали в крови ещё до того, как научились выть на луну.

Кто встречал Рувиму впервые, не понимал сразу, кто она. Сначала все видели просто старуху в тёмном плаще из грубой шерсти, с посохом, обмотанным кожаными ремнями. Она казалась частью леса: такой же сухой, морщинистой, как кора старого дуба; такой же гибкой, как ветвь ивы; такой же серебряной, как паутина на рассвете.

Её волосы были белыми, но не цветом седины — они отливали пеплом и лунным светом, как будто она выкрасила их в цвет ночного неба. Она никогда не заплетала их в строгую причёску — они струились по плечам, падали на лицо, скрывая глаза, и в этом была её первая тайна: те, кто не мог заглянуть ей в глаза, никогда не узнают её настоящую. Селира сейчас впервые видела лицо Рувимы полностью открытым, глаза шаманки сияли, глядя на чужестранку.

Глаза — самое страшное и самое прекрасное в шаманке, поэтому Рувима их прятала, не всякому дано смотреть в них и не испугаться. Они были старыми, конечно, но еще в них можно было разглядеть, как умирали и рождались горы. Светло-серые, почти прозрачные, как вода в лесном ручье, в них жила глубина, в которой можно было утонуть. Они не смотрели — они пронизывали. Когда она глядела на оборотня стаи, ей не нужно было спрашивать — она знала: его тайны, его страхи, его прошлое, его смерть. И она никогда не выдавала этого. Она лишь улыбалась — мягко, чуть печально, как будто видела конец всех историй и принимала их без осуждения.

Она всегда говорила негромко, будто разговаривала с самим ветром. Её голос был похож на шум сухой травы, на потрескивание старого костра — хриплый, но тёплый, без строгости, без назидания. Она не учила, она напоминала: о том, что забыли волки, о том, что потеряли. Рувима не покидала стаю никогда, какие бы времена не были, она была её сердцем, верила и знала, что Ворклиф правит подло, но молча служила, зная, что так надо. Надо пройти путь, чтобы понять, надо потерять, чтобы оценить.

Рувима чаще молчала. Молчание было её главным языком. Она часто подолгу сидела у костра, гладя волчат за ушами, слушала голоса земли. Были волки, что понимали её без слов. Они ложились у её ног, и она читала их сны. Иногда она шептала им что-то — и волки вставали, навострив уши, бежали туда, куда она велела, не спрашивая зачем. Она была их памятью, их совестью, их связью с тем миром, который был до человека.

Рувима благоволила семье альфы Терина, видела суть его волка – честного и смелого, благородного и мудрого. Будущего вожака стаи.

Волки принимали её не потому, что она кормила их — она редко приносила мясо, чаще просто сидела в кругу, и стая сама приносила добычу к её ногам, словно делясь с ней самым ценным. До Ворклифа вожак, огромный матёрый волк с одним разорванным ухом, ложился у её плеча и закрывал глаза, когда она касалась его морды. Он доверял ей так, как не доверял никому — даже своей волчице.

А Ворклиф использовал шаманку, как должное, как то, что должно быть у него по праву статуса, прислушивался к ней, но многое скрывал, поступая не по чести.

Волчата любили Рувиму, они часто сновали вокруг неё, путались в её плаще, кусали за пальцы. Она никогда не отгоняла их. Она понимала: они учатся у неё, как она учится у них — быть терпеливой, быть сильной, быть беззвучной. Когда она перед охотой в полнолуние вставала, благословляя, вся стая поднималась за ней — десятки жёлтых глаз, сверкающих в сумерках, и в каждом — отражение её души.

К Рувиме волки шли за советом. Она жила в маленькой избе на окраине стаи, где лес встречался с полем, и те, кто решался переступить порог, знали: она увидит их насквозь.

Волк или волчица могли войти с улыбкой, с цветами, с подарком, но она уже знала, кто пришел за исцелением, а кто - за прощением. Она видела суть волчью насквозь, но не обличала, не выносила приговор. Она лишь говорила тихо: «Ты пришёл за тем, что уже есть у тебя. Ты просто забыл, где это лежит». И волк уходил, чувствуя странное облегчение, будто она сняла с него груз, даже не коснувшись его.

Но доброта шаманки была не мягкой, не слезливой — она была землистой, как корень, который держит склон горы. Она помогала не потому, что жалела, а потому, что видела в каждом живом существе искру — даже в самом тёмном оборотне. И она знала: искра эта угаснет, если о ней забыть, поэтому она поддувала её дыханием своего молчания, своей мудростью, своим присутствием.

Она никого не судила. Она знала, что каждый — как волк: ищет свою стаю, ищет тепло, ищет смысл. И если ему не хватает смелости, она давала ему эту смелость — через свою улыбку, через свою седую голову, склонённую к его руке.

Иногда, когда солнце садилось, и мир превращался в золотое марево, шаманка уходила в лес. Волки ждали её на поляне, и она садилась в их круг. В руках её появлялась дудочка из берцовой кости, и она начинала играть — не песню, а дыхание земли. Волки поднимали головы и выли, сливаясь с её мелодией. И тогда она знала: она не одна. У неё есть стая. У неё есть лес. У неё есть вечность.

Рувима была душой леса, принявшая человеческую форму. Она была не старше волков, она была старше самого леса.

Рувима ждала перемен с надеждой и волнением, как никогда.

Войдя в комнату на втором этаже таверны волчицы Селиры, увидев прекрасную белокурую девушку со зрелой душой, она тут же поняла, что это и есть Предназначенная Луной.

- Как же скоро я тебя увидела, дитя, - обнимала Еву Рувима.

Шаманка утешала юную девушку со взрослой душой женщины, а Ева растерянно обнимала худую старушку в ответ, чувствуя в ней небывалую теплоту и заботу. Ева чувствовала добро, а это не спутаешь.

- Ты дома, дитя. Всё будет хорошо.

- Я не дома, - плакала Ева.

Рувима хлопала по спине Еву, приземляя её душу, успокаивая своим теплом и силой.

Глава 9

- Рассказывайте, чего такие испуганные-то? Обе причём, - Рувима показала рукой девушкам - присесть за стол.

Селира и Ева молчали.

- Селира, рассвет скоро, придут постояльцы. По утрам много желающих?

- Да, в основном одни и те же. Маги, что идут на целый день на шахту, завтракают и берут с собой на день провизию ещё. Я уже поручила Тише готовить, позже к ней присоединюсь. Гавид пока поможет.

- Ну, говори, чего испуганная такая? Меня Рувимой зовут, а тебя как величать?

- Ева я. Понимаете, Рувима, я уснула в отеле, прилетела отдыхать, а...

- Сама прилетела? – прошептала Селира.

- На самолете, ну, это такое транспортное средство, оно людей перевозит на дальние расстояния.

- Селира, - покачала головой шаманка, давая понять волчице, что перебивать не стоит.

Селира взволнованно положила руки на колени, теребя ткань платья.

- Очнулась ночью у ворот, позвонила в колокольчик, открыл бородатый здоровый мужик, перепутал меня с какой-то Ланией, чуть не задушил, я еле унесла ноги, грозился убить и в саду своём гнить оставить. Побежала, неслась по лесу, увидела огни дома, постучалась, меня Селира приютила. Ну, собственно, все. Я думала, что я во сне. Я что? Домой не попаду уже?

Рувима отрицательно покачала головой.

- Дома кто?

- Сын взрослый, женат уже…да, собственно, там без меня, наверное, справятся все.

Сердце Евы защемило от тоски.

Рувима прикрыла глаза, трогая прядь волос Евы.

- Ещё, я моложе стала, намного, в той жизни я уже взрослая была. Что мне делать? Почему так случилось?

- Луна тебя переместила к нам, здесь твое истинное место, здесь ты найдешь свою судьбу, здесь построишь дом, здесь твое предназначение.

- Я просила луну, да.

- Что просила? – Рувима как-то лукаво улыбнулась, будто знала ответ.

- Любви. Мужчину, - ничего не тая, открыто, как есть, сказала девушка, вздыхая.

- Вот! Тут любовь тебя и настигнет, - шаманка засмеялась хриплым голосом.

А потом Рувима проникновенно посмотрела на Еву, задумалась и произнесла:

- Любовь – всё. А без любви всё – ничто. Без любви умный становится хитрым, а с любовью – мудрым. Без любви честь превращается в высокомерие, а с любовью – в достоинство, без любви справедливость становится жестокостью, а с любовью – умиротворением. А мужчина нужен женщине для того, чтобы она узнала в себе то, что сама не видит. Хорошее ты желание у Луны попросила, хорошее. Любить – это дар и умение сердца видеть.

Ева и Селира жадно смотрели на шаманку, та засмеялась.

- Всё у вас будет, поймете сами, о чем я.

- А мужик бородатый меня убить хочет, почему?

- Вот это не знаю, но узнаю. Я в стаю убегу, чтобы меня не схватились, приду к обеду. Помогай пока Селире, поживи тут. Только голову покрой, подумать надо про волосы твои, да и…

Шаманка наклонила голову, выдернула волос седой длинный, с бус, что висели в несколько рядов на сморщенной шее, сорвала сушеную ягоду, растерла в руках, стала шептать в ладони, крутя содержимое.

- Селира, дай нить, - обратилась Рувима.

Волчица подала шаманке клубок, та завязала шарик, что скатала в ладонях, делая подвеску, на нить.

- Ева, надень на шею, чтобы к телу соприкасалась, пахнешь ты дюже сладко, будто ягоду сочную в мед цветочный опустили. Этот кулон запах вбирает, ты не будешь пахнуть вообще, не найдет тебя дракон. Пока…А там видно будет. Подумать мне надо. К обеду буду. Вода попадет на кулон – бесполезной безделушкой станет.

Рувима поднялась, вышла за дверь тихо. Девушки посмотрели друг на друга.

- Селира, прости, что втянула тебя во всё это, видит Бог, я не знала, что так будет.

- На, это на голову, замотай свои локоны, а то и вправду, аж глаза слепит, кулон надевай, да пошли на кухню, сейчас завалятся мужики. В зал не выходи, хорошо? И глаза по возможности опускай, подождем, что Рувима скажет.

- Конечно! Спасибо тебе.

Ева подошла к Селире со спины и обняла её, утыкаясь девушке между лопаток.

Селира улыбнулась.

Ева завязала платок тугой чалмой на голове, волчица кивнула одобрительно, девушки спустились на первый этаж, прошли в небольшое помещение. Оттуда уже разносились запахи сытной пищи, Селира по-деловому надела фартук, завязала платок, пряча волосы.

- Тиша, это помощница, зовут Ева, принимай.

- А что у помощницы языка своего нет?

- Здравствуйте, Тиша, есть, конечно.

Ева принялась выполнять указания старой опытной волчицы Тиши: резать мясо большими кусками, потом овощи, зелень, хлеб. Она не заметила, как пролетели три часа, они втроем работали слаженно и быстро. Селира сняла фартук, стала выносить порции в зал. Ева погрузилась в мысли, прокручивая всё, что произошло.

«Надо спросить у Селиры, почему они называют себя волками, а того мужика - драконом?»

Ева от усталости села, выгибаясь в пояснице.

- Тиша, Ева, спасибо, пара часов у вас есть, отдыхайте. Гавик обслужит всех. Ева, пошли за мной.

Тиша сняла фартук, вытерла руки, по-деловому расставила приборы на полках, протерла столешницу.

-Тесто поставлю и посплю пару часов, - сказала девушкам и себе волчица.

Селира и Ева поднялись на второй этаж.

- Селира, а Тиша тоже здесь живет?

- Нет, она прибегает перед рассветом, убегает после заката, я ей предлагала жить у меня, но ей в стае лучше. Они с сестрой работают: два дня через два.

- Ааа. Селира, а почему вы волки? Ты же обычная девушка или…?

Селира уставилась на Еву.

- Только не ори, поняла?

- Не буду.

Перед Евой Селира за секунды превратилась в волка, то есть в черную волчицу.

Какое орать, Ева не могла вдохнуть, легкие и горло свело спазмом от шока.

Миг и снова девушка.

Губа нижняя непроизвольно задрожала, Ева рухнула на пол, села, обхватив колени, прижимая к себе.

- Ты оборотень что ли?

- Да. В Дарии живут оборотни-волки, маги и драконы.

- Драконы… прям драконы? – Ева расставила руки, показывая ими объёмный шар.

Селира улыбнулась.

- Прям они, я правда ни разу не видела ни одного в небе. Где уж они летают? Их всего пять, король Дарии – дракон, Рикон Мудрый, ему шестьсот лет.

- А тебе? – Ева задавала вопросы, а ей казалось, что волосы на голове шевелятся от информации.

- Сто десять, еще молодая, а тебе?

- Сорок пять, но выгляжу значительно мо…

- О, совсем девчонка.

Ева сняла платок, пошевелила шеей в разные стороны, мозг с трудом переваривал услышанное, подошла к окну. Селира тем временем открыла шкаф, выискивая платье для Евы, прикидывая фасон, поглядывая на её немаленькую грудь.

Глава 10

Солнце только взошло, открывая новый день Дарии. Нимарион от дома Лании и Густава двигался к магазину Сторга. Дракон видел в воображении лицо незнакомки, теперь уже понимая, что она и Лания совсем не похожи.

Нимарион уверенно шагал по городу магов. Даже без зверя внутри Нимарион был драконом. Это читалось по походке: уверенной и твердой, по осанке, по чуть поднятому подбородку, по осмысленному и внимательному взгляду, по размеренности в движениях, по чинности в действиях. Он шел посередине улицы как король, вернее сказать, как дракон: уверенно, властно, сдержанно и твердо.

Нимарион был выше даже самых высоких магов головы на две, шире в плечах. Он шел, чеканя шаг, всматриваясь в дома, прохожих, улицы.

Маги кланялись, пялились, открыв рты, смотрели вслед, шептались. Драконы редко ходили по улицам, лишь по великой надобности или любопытства ради. Они уединялись высоко в горах, общаясь в своём проверенном и доверенном кругу, необходимое – приносили специально нанятые маги, редко – оборотни.

В ювелирной лавке Сторга Нимарион удовлетворённо осмотрел прилавки со своими изделиями, спросил про цирюльника и место, где вкусно можно поесть.

- Цирюльник - в соседнем доме, он вас примет тут же, господин Нимарион, а позавтракать можно в ресторане у мага Ронга или его брата – это ближе к набережной, можно и на окраине города в таверне, я там ел, очень сытно и вкусно, порции огромные, там волчица заведует кухней.

- Давай таверну, опиши путь.

Цирюльник трясущимися руками побрил дракона, кропотливо делая свою работу, привел в порядок волосы на голове важной и редкой персоны. Нимарион поднялся, поблагодарил мастера кивком, положив пять золотых монет на стол, от чего у цирюльника глаза округлились. Это был его трехмесячный доход.

Нимарион в черных строгих брюках, кожаных черных высоких сапогах, сидящих как влитые на голенищах, черной рубахе, на предплечье - сложенный плащ - направлялся в таверну, что славилась большими порциями и вкусной едой.

В голове Нимарион строил план поиска беглянки.

Ева смотрела в окно, думая о мире, в котором такая продолжительность жизни, разглядывая окрестности. Вдалеке кромка густого леса, оттуда она прибежала ночью, ближе к таверне - дорога, что ведет в город, где живут маги.

«Я уже начинаю привыкать к новой себе и к окружающему…да»

Она покачала головой, вздохнула, потому что пока это сложно было осознать. На дорогу со стороны города вышел красивый высокий мужчина весь в черном, направляясь в таверну. Ева рассматривала его, отмечая высокий рост, уверенность и мужественность. Он остановился возле таверны, осмотрелся и поднял взгляд на окно. Ева вдохнула резко.

Нимарион увидел девушку в окне, чьи белокурые волосы были аккуратно собраны в высокий пучок. Дыхание его сбилось, он, не отрываясь смотрел на прекрасную незнакомку, которую мечтал найти.

Ева, не отводя взгляда от красавца, спросила волчицу:

- Селира, на меня пялится красавчик, наверное, из-за волос, да?

Селира подбежала к окну, глянула, тут же резко дернула на себя Еву за руку.

- Это дракон. Это Нимарион и есть.

- Борода?

- Сбрил, наверное. Долго ли…Тааак…

Селира аккуратно выглянула опять в окно, видя, как уверенным и быстрым шагом дракон шел в таверну.

Волчица сжала руки в кулаки.

- Так. Ева, беги в лес, вон – между двух сосен дорога, туда, там живет мой брат с матерью и женой, они тебя скроют, ты без запаха, там тебя дракон не найдет.

- Как я найду дорогу?

- На, это мой оберег, нам с Рином отец сделал. Скажешь моим, короче, скажешь всё, как есть, они тебя укроют. Хорошие они.

- Как я добегу?

- Ты не простая, верь себе и своему зверю, не перебивай, ты не магесса точно, значит, в тебе есть зверь, доверься, представь себя рекой. Она всегда выйдет к морю, доверься чутью, оно приведет.

Селира схватила Еву за руку, потащила в ванную, там открыла узкое окно.

- Надевай платок! – рыкнула, кидая Еве ткань.

Волчица в это время достала из-под ванны толстую веревку, ловко обвязала за ножку деревянной лохани.

- Лезь. Я или Рувима придем к тебе.

- Когда? – Еву била дрожь.

- Скоро, беги, я дракона чую, сюда идет. Беги! Не бойся!

Ева, торопясь от страха, вскочила на подоконник, ухватилась за веревку, перелезла, и как по канату спустилась вниз, прыгнула и рванула от этого маньяка, что желает её придушить, в лес.

Ева забежала на тропинку между двух сосен и дала строгача в глубь леса.

«Опять бегу от него. Господи, что ему надо, поймет же он наконец-то, что я не та…или не будет разбираться, придушит и всё».

От этих мыслей ноги еще быстрее и чаще отрывались от земли, и деревья замелькали как вихрь.

Нимарион постучался в комнату к Селире, никто не открыл, ещё раз - уже громче и настойчивее.

Волчица спрятала веревку, закрыла окно, выдохнула, поправила всклокоченные пряди, пошла открывать дверь.

В дверном проеме, загораживая весь свет, стоял дракон собственной персоной. Так близко она видела дракона впервые.

Высокий, черноволосый, смуглый, черные брови и густые ресницы создавали контраст с яркими голубыми глазами. Молчаливый и властный возвышался мужчина над Селирой, что была ему по грудь.

- Здесь была девушка, я к ней, - не здороваясь и не представляясь, прошел внутрь комнаты Нимарион, отодвигая волчицу в сторону, небрежно касаясь её тыльной стороной ладони, будто замараться боится.

Селира скрестила руки на груди, приходя в себя и искренне уже злясь на этого высокомерного выскочку.

- Вы в моей таверне, дракон, здесь едят, если хотите перекусить или сытно поесть – к вашим услугам. Никаких девушек в моей комнате нет.

Он бесцеремонно прошелся по комнате, заглянул в ванную.

- Это нарушает правила поведения Дарии. Вы в моем доме, в моей спальне.

Нимарион встал посередине комнаты.

- Я хочу у вас поесть.

- Хорошо. Вас обслужат, на первом этаже.

Он кивнул, пошел на выход.

- Куда она убежала? – пытливо спросил, устремляя свои чертовски красивые глаза на Селиру.

- Я не понимаю вас.

Он сжал челюсти, понимая, что волчица ничего не скажет, пошел вниз.

Глава 11