Чёртово наследство - 2

— Валентина Павловна, не могли бы вы мне напомнить адрес нашего покойника? Хочу доехать до его места проживания.

— Туда же Давыдов отправился, — прожевав что-то, ответила женщина.

— Ну так понятно, только он трубку не берет.

— Записывай, — без лишних вопросов ответила Валентина Павловна.

Олег подъехал к дому, возле которого еще утром они были всем составом, когда блуждали по лесу, где нашли труп.

Две старушки сидели возле подъезда, о чем-то мило беседуя. Олег подошел к ним и расплылся в своей самой лучезарной улыбке.

— Добрый день, дамы, — сказал он и вытащил удостоверение, — Римский Олег Петрович.

Женщины изучили удостоверение. Одна кивнула в сторону парня и сказала:

— Погляди, Матвеевна, еще один, сыщик.

Вторая старушка закивала головой.

— Значит, вы видели моего напарника? — поинтересовался Олег.

— А как же. Даже беседовали с ним.

Римский вновь улыбнулся.

— А не подскажете, куда он ушел? Может, он что-то сказал, или вы видели, куда он направился? Что-то я до него дозвониться не могу.

— А как же, видели. Он, когда с нами побеседовал, в сторону лесополосы и пошел. Там, — старушка указала рукой на сетку-рабицу, — дырка в заборе. Так он пролез и в лес прямиком пошел. Больше мы его не видели.

— А давно это было?

— Так минут сорок назад.

— И больше не появлялся?

— Нет, — хором ответили старушки.

Олег посмотрел в направлении, указанном женщинами. Зачем Максим вновь туда направился? Красные ленты, которыми огородили место преступления, отсюда не просматривались, Давыдов уже сорок минут как ушел и не возвращался, и телефон недоступен. У Олега возникло нехорошее предчувствие. Парень попрощался с женщинами и пошел в сторону лесополосы.

***

Максим выехал из отдела и направился по указанному адресу. У Сомова, помимо паспорта, нашли ключи от квартиры и пропуск из детского сада.

Добравшись до места, Максим увидел четыре пятиэтажки. У трех из них подъезды смотрели во двор, а у одной — на тот самый лес, в котором нашли труп. Это было странным. Максим припарковал машину и медленно обошел нужный дом, в котором было четыре подъезда. Виталий Георгиевич Сомов проживал во втором. Будний день, большинство жильцов должны быть на работе. Но дом старый, а значит, и пенсионеры найдутся.

В подъезде облупилась краска, пахло плесенью и кошачьей мочой. Поднявшись на третий этаж, Максим достал ключи Сомова и начал подбирать подходящий. В связке их было три, и какой из них от квартиры, он не знал.

Максим, наконец, добрался до третьего ключа, и замок щелкнул. В это время соседская дверь открылась и из нее высунулась голова старушки. Она была в легком цветастом халате, домашних тапочках и коричневых гольфах. Короткие седые волосы собраны под ободком на голове.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Максим.

— Вы кто такой? — неожиданно громко сказала старушка. — Я щас полицию вызову. Вы почему в чужую квартиру лезете?

Максим вынул удостоверение из заднего кармана джинсов и показал старушке.

— Капитан Давыдов. Я здесь, чтобы осмотреть квартиру Сомова Виталия Георгиевича.

— А сам он где, этот пропойца? Давича вечером видела его с авоськой. Наверное, с бутылкой из магазина шел.

Максим выгнул бровь и усмехнулся. И когда только старушки успевают все видеть и слышать?

— Когда, говорите, вы его видели последний раз?

— Вчерась, вечером. Солнце уже садилось, и он шел домой по дорожке к дому. А что такое? С ним что-то случилось?

Максим вздохнул. Не любил он приносить плохие новости.

— К сожалению, вашего соседа вчера нашли мертвым. Но, что и как, сказать не могу, тайна следствия, — ответил Максим, видя, что старушка хотела задать ему какой-то вопрос.

Женщина прижала ладонь ко рту и покачала головой.

— Ох, Виталий, Виталий. Что же тебе спокойно-то не жилось?

— А вас как звать, простите?

— Мария Ивановна я.

Максим, стоявший возле квартиры, сказал:

— Мария Ивановна, давайте я сейчас осмотрю квартиру покойного, а потом к вам загляну, и вы мне расскажете о вчерашнем дне. Хорошо?

Женщина кивнула, и быстро ретировалась в свою квартиру. Через несколько секунд из ее квартиры послышался голос.

— Катерин, ты слышала, сосед-то мой дуба дал… да… нашли, говорят мертвого… ага… допился… да как откуда знаю, к нему, сейчас полицейский пришел… да… меня опрашивал.

Максим покачал головой и вошел в квартиру Сомова.

Запах алкоголя витал повсюду, казалось, он въелся в стены и мебель. Максим поморщился. Окна были закрыты, квартиру давно не проветривали. Видимо, пожилой вдовец Сомов был равнодушен к уюту.

Не разуваясь, Давыдов прошел на кухню. На столе стояла пустая тарелка с хлебными крошками и вялым соленым огурцом. На полу валялась пустая бутылка из-под горячительного.

Осмотрев старую кухню с засаленными занавесками, горой посуды в раковине и давно не мытой газовой плитой, Максим прошел в следующую комнату. Это была спальня. Две кровати, одна не застелена, одеяло наполовину сползло на пол, а постельное белье буквально кричало: «постирай меня». Осмотрев комнату, Максим направился в гостиную. Старый диван, покрытый потертым пледом. Два кресла времен СССР, сервант и шкаф. За стеклянными дверцами серванта стояла фотография Сомова и какой-то женщины не первой молодости, судя по всему, его покойной жены.

Максим вынул фотографию из рамочки и, сложив вдвое, убрал в задний карман штанов.

Осмотрев ванную с туалетом и не найдя ничего интересного, Максим вышел из квартиры и запер ее. Позвонил несколько раз в соседскую дверь, подождал, но ему никто не открыл. Видимо, дома уже никого не было.

Давыдов вышел на улицу и увидел Марию Ивановну в компании такой же старушки. Они сидели на лавочке перед домом и что-то бурно обсуждали.

— Ой, добрый вечер, капитан. А я думаю, дай быстро за хлебушком сбегаю и домой вернусь. Вы же обещали зайти, опросить меня. А тут Екатерина Валерьевна встретилась. Вот мы и сцепились языками.

Максим посмотрел на двух старушек и сдержал улыбку. Ни хлеба, ни пакета, ни даже намека на какую-то поклажу не было. Просто Марии Ивановне очень хотелось обсудить смерть их соседа со своей подругой, вот она и выскочила во двор. Но, видимо, не думала, что Максим так быстро управится.

— Ничего страшного, — ответил Давыдов, — можно и здесь пообщаться. Тем более ваша соседка, наверное, тоже может рассказать о Сомове.

Екатерина Валерьевна закивала головой: «угу, угу».

Капитану даже не пришлось задавать наводящие вопросы. Старушки, перебивая друг друга, рассказали все, что знали о жизни Виталия Георгиевича Сомова. Как он переехал жить к супруге, как стал пить, потому что бог не дал им детей. Рассказали и о его супруге, в основном только хорошее. Жена Сомова сильно болела в последние годы, а супруг ее только и знал, что к бутылке прикладывался почти каждый день. А как ушел на пенсию, так совсем съехал с катушек. Трезвым соседки его почти не видели. Слава богу, супруга его не дожила до этих дней. Отдала богу душеньку раньше этого кошмара.

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но Максим все же умудрился вставить свой вопрос в поток рассказов.

— Подскажите, пожалуйста, Мария Ивановна: вы говорили, что видели своего соседа в этот день. Опишите, пожалуйста, что именно вы видели?

Женщина, как ученица в школе, сложила руки на коленях и начала рассказывать.

Она в этот день белье стирала, ближе к вечеру уже. Днем то она кушать готовила и отдыхала, а еще к Катерине Валерьевне забегала за солью. Они посидели, попили чай, вспомнили о былой жизни…

— Мария Ивановна, давайте ближе к Сомову, — прервал ее Максим, понимая, что сейчас начнется рассказ о ее жизни и молодости.

— Ой, извините, увлеклась. Так вот…

Пошла она развешивать белье на балкон. Ее окна выходят как раз на лес и подъезд. Дом этот построили самый первый, а потом остальные три пятиэтажки возвели. И кто же такой криворукий, что выстроил дом подъездами не во двор, а на лес? Тут они с Катериной Валерьевной вновь сцепились языками, возмущаясь расположением своего дома и его проектировщиками, которые, видно, пили без устали. Максим кашлянул, и женщина, спохватившись, продолжила:

— Стою я, значит, на балконе, смотрю, из-за угла Виталька идет. В руках авоська. Я даже на балконе слышала, как бутылки позвякивали друг о друга. О, думаю, значит, опять пить собрался. Горе горемычное. И как его только в детский садик сторожем взяли работать? Так вот...

Сомов шел по дорожке к своему дому. Лицо его светилось от счастья, видимо, уже представлял, как заливает в горло спиртное. Мария Ивановна в это время уже белье развесила и хотела уйти с балкона. И тут бросила взгляд на улицу и увидела, что Сомов почему-то остановился и смотрит в сторону леса. Старушка удивилась: что он там интересного увидел? Посмотрела туда же, куда и Сомов, но там не было ничего интересного — деревья да кусты. К тому же вечерело, было плохо видно. И тут Сомов вдруг пошел в сторону леса. Пролез сквозь дыру в сетке-рабице и скрылся в темной чаще.

— Мария Ивановна, вы не знаете, может, он говорил что-то или его кто-то позвал?

Старушка задумалась, а потом сказала.

— Он крикнул что-то вроде: «Сейчас, погоди, я тебе помогу». Хотя, может, мне это послышалось. Кому он собирался помочь, ума не приложу. Никого там не было, это точно.

Максим задумался. Ну хоть что-то. Значит, Сомов хотел кому-то помочь в лесу. Получается, что его позвали.

Максим поблагодарил милых старушек и направился в сторону леса, где они были еще утром. Место он помнит, найдет.

Лес пах прелой хвоей и прохладой. Был уже вечер, но на улице было жарко. Лес всасывал звуки, как болотная топь. Максим брёл по лесу, оставляя за собой следы на влажном мху. В памяти всплывало иссохшее лицо мужчины и его почти высохшее тело, туго спелёнутое серыми, влажными волокнами, похожими на гигантскую паутину. Этот жуткий кокон мерно покачивался на толстом суку старой ели, словно чудовищный маятник отсчитывал время до конца света.

Вот она, красная пластиковая лента. Она перечеркивала место преступления неровной границей, зацепив несколько стволов деревьев. Максим опустился на корточки прямо у предупреждающей черты. Его пальцы машинально ощупали примятую траву и холодную землю под прошлогодними листьями. Ничего. Ни следов борьбы, ни запаха табака или парфюма. Только аромат хвои да грибов, которые здесь пытался найти тот лысоватый мужичок. А вместо них нашел труп.

Максим подошёл вплотную к стволу той самой ели, на которой висел кокон с Сомовым. Кора здесь была содрана длинными, глубокими бороздами. Максим включил фонарик на телефоне и провел по ним лучом света. Это были не следы какого-то крупного животного, медведя или волка. Слишком тонкие и не сильно глубокие. Они тянулись по стволу вверх, до того самого места, где был подвешен мужчина. На высоте человеческого роста он заметил свежий скол древесины, а под деревом — примятую траву. Видимо, на ней лежало тело жертвы. Потом ее упаковали в кокон и затащили наверх. Но кто мог такое сделать со взрослым крупным мужчиной? Максим слегка напрягся. Неужели опять новое существо? Саня прав: такой кокон может сплести только паук, но каких же размеров он должен быть, чтобы сотворить такое? Думать об этом не хотелось.

Тишина стала плотной, осязаемой. Исчез даже привычный гул комаров. Лес затаил дыхание, превратившись в колоссальную ловушку. И в этой звенящей пустоте за спиной оглушительно треснула сухая ветка. Хруст прозвучал как выстрел из пистолета.

Максима будто пронзило ледяной иглой где-то в районе лопаток. Мышцы сработали быстрее мысли. Тело само развернулось, рука хищным движением метнулась к кобуре. Ладонь привычно сжала холодную сталь, палец лёг на спусковой крючок.

Но за спиной никого не было. Максим вновь включил фонарик на телефоне. Луч света полоснул по зарослям можжевельника, выхватывая лишь густые тени.

От полной тишины Максиму было не по себе. И вдруг раздался вибрирующий свист рассекаемого воздуха. Что-то тяжёлое и невидимое рухнуло на него будто прямо с небес.

Острая, раскаленная боль вспорола левую щеку от скулы до уголка рта. Брызнула горячая кровь, мгновенно заливая губы соленым привкусом. Максим рефлекторно дернулся назад, слепо нажимая на спуск. Выстрел грохотом разорвал вечернее нутро леса, но пуля ушла в глухую черноту крон.

Второй удар обрушился на затылок. Ударили чем-то массивным, бугристым: то ли веткой от дерева, то ли бревном. Череп взорвался изнутри миллионами белых искр. Колени предательски подогнулись, земля стремительно качнулась навстречу Максиму. Оружие выскользнуло из ослабевших пальцев и беззвучно упало на землю. Перед тем, как непроглядная мгла сомкнулась над ним, Максим успел почувствовать тяжелый, гниющий выдох прямо над его ухом и ощущение сотен тонких, цепких щетинок, оплетающих его плечи. А затем наступила темнота.

Глава 4

Проводив Максима на работу, Марина выглянула в окно спальни. Озеро покрылось серой дымкой тумана. Вроде красиво, но в то же время страшно. Что скрывает в себе эта водная гладь, какие тайны хранят глубины озера? Марина точно знала, что в прошлый раз она видела Настасью, девушку, которая ее преследует с самого города. Чего она хочет? Почему в прошлый раз она помогла ей? Эти вопросы пока оставались без ответов, но с ними Марина обязательно разберется. А пока нужно найти того, кто оставил ей в наследство этот странный пансионат. С этим тоже было не все гладко. Место было полно тайн. Постояльцы — люди непростые, с положением, с деньгами. Разного возраста — есть и пожилые, и молодые с детьми. Но все они при деньгах.

В дверь постучали. Девушка вздрогнула. Она никак не могла привыкнуть, что в половине девятого приходит горничная Виолетта Львовна, чтобы убрать их VIP-домик. Как Марина ни противилась, как ни объясняла, что сама может навести порядок, ничего поделать не могла. Положено горничной приходить убирать номера, она это и делает.

— Доброе утро, Марина Константиновна, — сказала женщина.

— Здравствуйте Виолетта Львовна. Как ваши дела? Сегодня вы чуть раньше обычного.

— Все хорошо. Сегодня решила пораньше начать. Хотела отпроситься пораньше. Домой нужно. Дела. Придет мастер, водопровод чинить. Дом у нас старый, трубы все проржавели. Вчера приехала домой и чуть потоп не устроила. ЖЭУ работает до семи, пришлось аравийку вызывать. Утром в восемь им позвонила, обещали с шести до семи прийти починить трубу…. Ой… простите, заговорила я вас совсем. Вы же куда-то собирались, наверное.

Марина улыбнулась.

— Да куда я тут могу пойти? Разве что в свой кабинет.

— Вам завтрак сюда попросить принести?

— Нет, спасибо, Виолетта Львовна, я люблю завтракать в обеденном зале, со всеми. Так ближе к людям и видно, кому что нравится.

Марина улыбнулась, надела светлые босоножки и вышла из домика.

Утро в пансионате каждый раз начиналось одинаково. Отдыхающие спускались к завтраку в одно и то же время. Любители поваляться подольше приходили ближе к десяти. Их тоже обслуживали официанты, на стол ставились новые приборы, горячие блюда и всегда свежие фрукты. Завтрак длился с девяти до десяти утра. Все укладывались в это время. Официанты терпеливо дожидались каждого, а потом убирали со стола.

Сегодня в меню был омлет, который у Елены Андреевны всегда получался просто великолепным, — пышный, воздушный. Ну и как же без каши. Овсянка с фруктами и тыквенная.

В обеденном зале уже был народ. Официантка бегала между столиками, принимая заказы.

Сев на свое место, Марина обвела взглядом обеденный зал. Неподалеку от нее сидела пара с двумя детьми-подростками, девочкой и мальчиком лет двенадцати.

— Мама, я не хочу кашу, — скривилась девочка, — беее…

— Милана, не веди себя так за столом. Выбирай: каша с тыквой или с фруктами. Омлет ты ела вчера.

— Ну я не хочууууу… — канючила девочка.

— Девушка, — позвала женщина Евгению, которая носилась с подносами между столиками, — подойдите, пожалуйста.

Евгения поставила очередную порцию на стол пожилой паре и подошла к женщине.

— Подскажите, а у вас ничего больше нет, кроме каши и омлета? Вчера тоже были омлет и каша, только другая.

— К сожалению, нет. Завтра, возможно, будут оладьи.

— Безобразие, — возмутилась женщина, — где сырники, где творожная запеканка, где ваши обещанные блины с разными начинками? Все это было указано на сайте. Где, в конце концов, оладьи? Хорошо еще, что нарезки есть и теплые круассаны. Хоть чем-то можно накормить ребенка?

— Вашей девочке полезнее была бы каша, — послышался голос какой-то пожилой женщины, которая сидела за спиной семейной пары с детьми и слышала разговор.

— А вас я попрошу, не лезть куда не просят.

— Какая хамоватая особа, — сказала старушка, уже обращаясь к своему супругу, — потому и дети такие невоспитанные. Нет ничего полезнее каши.

— Вот и ешьте свою кашу, а мы платим такие огромные деньги не для того, чтобы каждый день питаться геркулесом и тыквой.

Женщина вытерла салфеткой рот и кинула ее на стол. Супруг, сидевший за столом, ел свой омлет и запивал его кофе.

— Ну мама, — снова начала девочка и в это время в обеденный зал вошла Ирина Андреевна. Девушка обвела взглядом помещение и, увидев Марину, пошла к столику, за которым она сидела.

К этому времени семейная пара вылезла из-за стола и направилась в сторону выхода. Девочка прихватила с собой пару булочек.

— Что тут произошло? — спросила Ирина Андреевна, усаживаясь за стол. — Эта женщина вышла с таким недовольным лицом...

Марина ковыряла ложкой кашу. Ирина Андреевна попросила официантку принести ей омлет.

— Вы знаете, она недовольна нашими завтраками. Говорит, второй день каша их семью не устраивает. Хотя недовольна была только девочка. Папа с сыном прекрасно позавтракали, а вот мама решила поскандалить.

Ирина Андреевна опустила глаза.

— Ирина Андреевна, что происходит? Насколько я помню, у нас есть поставщик, у которого мы покупаем молочную продукцию. Но сегодня я поняла, что мы действительно давно не ели ни блинчиков, ни творожной запеканки. У нас что, коровы перестали доиться, или деревня, в которой мы берем молочку, переехала?

Управляющая помолчала пару секунд, а потом подняла глаза и посмотрела на Марину сквозь прозрачные линзы очков.

— Не хотела вам говорить, но Никита Андреевич приболел. Он отпросился к врачу, а его положили в больницу. Вроде ничего серьезного, но нужно несколько дней полежать, чтобы обследоваться.

— Что-то серьезное? – нахмурилась Марина.

— Никита Андреевич не вдавался в подробности, но вроде нет.

— Понятно, почему его давно не видно. Жаль, конечно. И отдыхающих некому отвезти на лодке на середину озера... Ну да ладно, придумаем что-нибудь. А вот с молочной продукцией надо что-то решать.

— Надо, — ответила Ирина Андреевна, — только вот что. В эту деревню, кроме нашего заведующего по хозяйственной части, никто не ходил. Никто не знает, у кого брать продукцию. Только он мог и…

— И я, — ответила Марина. — Да, да. Не смотрите на меня так. Я знаю, у кого он что брал, и могу завтра утром съездить в эту деревню. Только мне еще кто-нибудь нужен. Боюсь, одна не дотащу.

— Я даже не знаю, кто из персонала сможет. Но я уточню. В пансионате и так дел по горло.

— Давайте я с собой возьму Светлану Георгиевну. А что? Она же ваша помощница, вот пусть мне и поможет.

Управляющая от такого заявления поперхнулась кофе. В этот момент подошла официантка и поставила завтрак на стол.

— Марина Константиновна, туда не все могут дойти, если вы хотите ехать на машине или автобусе. Можно заплутать, — встряла в разговор официантка Евгения. — Говорят, заплутаешь, а в эту самую странную деревню не попадешь.

— Ну, мы же с Никитой Андреевичем как-то находили туда дорогу.

— Так вы на лодке да через лес. А там по дороге, и потом три километра еще до деревни. Ой, страшное место, говорят.

— Кто говорит? — вдруг спросила Ирина Андреевна.

— Да все.

— Ничего подобного, — сказала Марина, вытирая рот салфеткой, — обычные люди, только немного странные. Ладно, спасибо, Женечка, за завтрак. Ирина Андреевна, вам спасибо за компанию. Пойду работать. Позже загляну к Светлане Георгиевне.

Марина вышла из-за стола. Девушки проводили ее удивленными взглядами.

Время приближалось к обеду, когда Марина вдруг вспомнила, что хотела поговорить с помощницей управляющей. Кабинет, который Светлана Георгиевна делила с Ириной Андреевной, был рядом, за углом.

Марина свернула за угол, дошла до кабинета управляющей и уже хотела постучать, но рука замерла в воздухе. У Светланы Георгиевны кто-то был.

— Послушайте, — говорила девушка своим волшебным, обволакивающим голосом, — все хорошо. Вам все нравится. Вы просто придумали себе что-то.

— …. Мне все нравится, — повторил за помощницей до боли знакомый голос, — я действительно все придумала. Простите меня, Светлана Георгиевна. Я пойду, а то дети ждут. Мы еще хотели сходить на озеро.

— Я очень рада, что вам у нас нравится. Всего доброго.

Марина поняла, что сейчас откроется дверь, и, быстро развернувшись, бросилась за угол к своему кабинету. Она встала спиной к двери, как будто только вышла из него. Вскоре из-за угла вышла та самая женщина, которая утром устроила в обеденном зале скандал.

Марина поздоровалась с ней и вновь вернулась к кабинету помощницы.

Открыв дверь, она увидела Светлану Георгиевну, стоящую напротив окна. Девушка смотрела на территорию пансионата.

Марина открыла было рот, чтобы поздороваться, но девушка ее опередила. Она глубоко вздохнула и сказала:

— Добрый день, Марина Константиновна, сегодня не виделись.

— Да. Вы не приходили на завтрак.

— Поздно встала, да и не сильно хотелось есть. Слежу за фигурой.

Её голос, томный, успокаивающий, был таким приятным, что Марина на время забыла, зачем пришла.

Золотистые глаза помощницы управляющей смотрели на нее из-под очков гипнотическим взглядом. Девушка улыбалась.

— Вы пришли узнать, почему я не была на завтраке, или что-то хотели?

Марина вернулась в реальность. Да что это с ней?

— Да… то есть нет. Я сегодня узнала, что Никита Андреевич находится в больнице и пробудет там еще несколько дней. Некому съездить за молочной продукцией. Только он ездил в деревню Пустошь. Как оказалось, что кроме него и … меня, никто не знает, где брать молоко и творог. Так вот, поговорив с Ириной Андреевной, я решила сама съездить за продукцией.

Марина замолчала. Светлана Георгиевна выгнула одну бровь в удивлении, не понимая, чего от нее хочет владелица пансионатом.

— Ах, да. Я хотела, чтобы вы мне помогли и съездили со мной. Как я поняла, все остальные очень заняты. А вы все же помощница управляющей.

Лицо Светланы Георгиевны стало недовольным, хотя девушка пыталась это скрыть.

— Марина Константиновна, я не смогу с вами пойти. Вы же знаете, что я работаю по совместительству психологом, и у меня завтра с самого утра начинается прием. Причем будет несколько человек. Так что я буду занята и не смогу пойти с вами. Отложить или перенести запись тоже не могу. Люди платят нам за эти сеансы большие деньги. Вы же бухгалтер, наверное, видели, какие суммы приходят на счет. Может, лучше дождемся, когда выпишут Никиту Андреевича?

Марина улыбнулась краешком губ и ответила:

— Вы правы, людям не стоит ждать. Они же купили ваши услуги. Не переживайте, сама доеду. Жаль, машины нет. Ну, ничего, возьму с собой какую-нибудь авоську и доеду на автобусе. Хоть молока привезу, чтобы на утро нам блинов нажарили. Все же люди платят огромные деньги. Вы, как я понимаю, лично занимаетесь рекламой нашего пансионата и указываете молочные завтраки, которых сейчас нет в меню.

Помощница хотела что-то сказать, но Марина развернулась и вышла из кабинета. Она чувствовала, что в ней закипают злость и обида. Что эта девица о себе возомнила? Почувствовав, как кровь горячим потоком побежала по венам, Марина сделала два глубоких вдоха, пытаясь успокоить разбушевавшуюся силу. Нельзя, чтобы злость овладела ею, тогда жди беды. Ничего страшного, сама доберется.

Девушка ушла в свой в кабинет и до вечера работала с отчетами.

На ужин были замечательная картофельная запеканка и суфле из белой рыбы. Перекусив, Марина вернулась к себе в домик. Позвонила Максиму, но он так и не взял трубку. Девушка отправилась в душ. Когда она вернулась, у нее вовсю звонил мобильный. Номер бы городским, незнакомым.

— Слушаю, — сказала Марина.

— Добрый вечер, — послышался мужской голос, — вас беспокоит врач городской больницы. Давыдов Максим Николаевич кем вам приходится?

— Супруг, — еле выдавила из себя Марина, почувствовав, как пальцы рук похолодели, а внутри все сжалось от плохого предчувствия.

— Не могли бы вы приехать к нам в больницу? Ваш супруг меня не слушает, может, вас услышит. После черепно-мозговой травмы головы.