Чёртово наследство - 2

Пятиэтажка Виталия Георгиевича стояла рядом с лесом, и каждый раз ему приходилось проходить по дороге вдоль лесополосы. Магазин, в который зашел мужчина, стоял неподалеку от его дома. Взяв колбаски, сыра, минералку и горячительного, он вышел довольный и направился к дому, в котором жил со дня своей свадьбы. Квартира принадлежала супруге, а после ее смерти досталась ему.

Сумерки сгущались медленно. Огромный диск солнца уже коснулся кромки леса, и тени от старых сосен вытянулись вдоль дороги. Воздух после знойного дня остывал, становилось немного прохладнее.

Виталий Георгиевич тяжело переставлял ноги, шаркая по раскаленному асфальту. В правой руке он нес авоську, в которой глухо позвякивали друг о друга две стеклянные бутылки, и его ужин, скромный, но на одного вполне хватит. Тем более это его закуска на сегодняшний вечер.

До панельной пятиэтажки оставалось пройти всего ничего, пересечь небольшую дорожку, обогнуть киоск и свернуть во двор. Мыслями Виталий Георгиевич был уже дома. Представлял, как нарежет хлеб с колбасой и сыром, пожарит картошечку, достанет банку с солеными огурчиками и насладится вечером. Завтра будет время отоспаться, а потом бодрячком выйти вновь на смену.

Он шел по дороге вдоль лесополосы, когда краем глаза уловил движение там, где движения быть не должно.

За сеткой старого покосившегося забора начинался настоящий лес: дремучий, заросший непролазным орешником, высокими соснами, стоявшими вплотную друг к другу. И там, в густеющем мраке между стволами, кто-то блуждал. Это была не собака и не заблудившаяся корова из соседней деревни: слишком дергаными были шаги. Фигура то появлялась в редких просветах, то снова проваливалась в тень, ломая сухие ветки.

Виталий замер посреди дороги. Авоська дрогнула в ослабевших пальцах, бутылки звякнули громко и тревожно. Он прищурился до рези в глазах, всматриваясь в темноту. Сердце, только что спокойно стучавшее в груди, вдруг пропустило удар и заколотилось где-то в горле.

— Эй! — хрипло крикнул он в сторону леса, сам пугаясь собственного голоса. — Кто там? Потерялись?

Фигура за деревом остановилась. На мгновение наступила абсолютная тишина, в которой слышны были лишь крик какого-то ребенка, которого пытались загнать домой, да собственное прерывистое дыхание. А потом из-за шершавого ствола старой сосны вылезла рука, и раздался голос. Тихий, полный такой мучительной мольбы, что отказать было невозможно:

— Помогите…. Ради бога, помогите! Мне совсем плохо. Нога… я встать не могу...

Голос оказался женским, молодым.

— Сейчас, погоди! Я тебе помогу! — крикнул Виталий, решительно шагнув с обочины прямо в высокую траву. Нырнув в дырку забора, где сетка в этом месте была порвана до размеров человека, мужчина шагнул в темный лес, заросший орешником и вековыми деревьями.

Он уходил всё дальше от теплого света окон своей пятиэтажки, погружаясь в сырую пасть леса. Под ногами зашуршало. Запахло грибницей, на душе было почему-то тревожно. Сумерки в лесу превратились почти в ночь. Кроны деревьев сплелись так плотно, что полностью отсекли остатки заката. Виталий шел почти на ощупь, выставив вперед свободную руку, чтобы не напороться лицом на острый сук. Он ориентировался только на этот жалобный, повторяющийся стон: «Сюда… прошу…»

— Где вы? — выдохнул Виталий, чувствуя, как ледяной пот стекает по виску. — Я вас не вижу!

И тут впереди, метрах в десяти, вспыхнули два желтых огня. Два горящих глаза без зрачков. Они висели в абсолютном мраке сами по себе, пристально глядя прямо на него.

Мозг Виталия Георгиевича лихорадочно пытался найти рациональное объяснение. Светоотражатели? Фонарик? Но свет в них пульсировал, сужаясь в вертикальные щели. От этого взгляда веяло тяжелой животной яростью.

— Сюда… — вновь прошелестел голос, утративший всякое сходство с человеческим. Он стал низким, вибрирующим, похожим на скрежет.

Виталий попятился, споткнулся о выступающий корень и взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Бутылки в авоське отчаянно зазвенели.

Внезапно оно бросилось на него. Темнота между двумя огнями уплотнилась и рванулась вперед с низким, вибрирующим гулом. Удар тяжелого тела свалил мужчину в мокрый мох. Острые когти, похожие на вязальные спицы, впились в плечи, прижимая к земле с нечеловеческой силой. Перед самым лицом Виталия мелькнул оскал. Что-то защекотало кожу грубым мохнатым ворсом. Казалось, что сразу несколько невидимых рук держали его одновременно. Он не мог ни пошевелиться под этой тяжестью, ни разглядеть нападавшего. Ясно было одно: это не человек. Виталий понял это слишком поздно.

Что-то острое впилось ему в шею. Виталий попытался закричать, но вместо крика из горла вырвалось лишь хрип. Авоська выпала из разжавшихся пальцев. Желтые глаза моргнули, наклоняясь ниже, и лес окончательно проглотил последний хрип мужчины.

***

Олег Римский в свои тридцать два года ни разу не был женат, не имел семьи и жил исключительно работой. Когда умерла его мать, единственный близкий ему человек, он полностью погрузился в профессию полицейского. Антонина Павловна, мать Олега, очень долго болела. Парень все свободное время посвящал заботе о любимой мамочке. Она воспитывала его одна. Отца он никогда не знал. Антонина Павловна всегда говорила, что он был летчиком и погиб во время испытания. Только с возрастом, когда парень вырос, он узнал, что никакого героя-летчика не было. Мать так говорила, чтобы парень не чувствовал себя безотцовщиной.

В школе Олег учился плохо. Учителя вытягивали его на тройки, и только по физкультуре была твердая пятерка. Мать всегда мечтала, чтобы сын пошел работать на завод, где она сама трудилась много лет, пока болезнь не свалила ее. Олег отучился девять классов с горем пополам, поступил в училище, а после пошел в армию. Вернувшись оттуда, он узнал, что мать неизлечимо больна и ей уже ничто не поможет. Тогда он и пытался свозить ее на то самое чудесное озеро, о котором говорили местные. Правда, парень в это не верил. К тому же эту территорию кто-то выкупил, и для местных жителей доступ туда был закрыт. Там шла грандиозная стройка то ли пансионата, то ли спа-отеля. Развалины, в которых Олег в детстве играл с пацанами, начали превращаться в большое красивое здание. Территорию огородили, поставили охрану. Вскоре туда потянулись первые отдыхающие, явно не бедные.

После армии Олег поступил в институт на заочное отделение и одновременно пошел работать в полицию. В их небольшом городке практически все друг друга знали. Он вырос на редкость красивым парнем — высоким, с темными волосами. Нос с горбинкой, крепкое телосложение, карие глаза. Мать говорила, что внешность ему досталось от деда. Когда он узнал, что его отец — вовсе не погибший летчик, эта тема больше не поднималась. Став взрослым, Олег понял, что с наивными молодыми девушками такое бывает. Он не хотел бередить раны матери, зная, что та сама рассказала бы ему, если захотела.

В школьные годы, да и потом девчонки бегали за ним табунами, но Олег не позволял себе задерживаться допоздна или оставаться с ночевкой у друзей. Он ухаживал за матерью, а ей с каждым месяцем становилось все хуже. Правда, она продолжала ходить на работу, но это ей давалось тяжело. Олег, конечно, встречался с девушками, но это были лишь мимолетные увлечения.

Жили они с матерью недалеко от парка, за которым начинался лес. У них была небольшая двухкомнатная квартира в пятиэтажном доме. Когда мама была еще здорова, она занимала зал, а Олег — спальню. Она любила сына и при первой возможности старалась его приодеть, хотя сама ходила в старых платьях, вышедшем из моды пальто и стоптанной обуви.

Когда парня забирали в армию, он очень переживал, что больная мать останется одна. Но женщина заверила его, что все хорошо и она справится. К тому же соседка, тетя Зина, обещала за ней присматривать.

Когда парень вернулся из армии, на вокзале его никто не встретил. Он встревожился. Дома он застал запустение. В квартире пахло лекарствами и пылью. Соседка по возможности прибиралась, но не могла уделять матери много внимания — у женщины была своя семья. Спасибо хоть навещала мать, покупала ей продукты, да иногда убирала квартиру.

Антонина Павловна сильно похудела. Под глазами появились темные круги, лицо стало болезненно бледным, руки походили на скрюченные ветки. Женщине было всего пятьдесят, но выглядела она лет на десять старше. Когда Олег вошел в квартиру, то сразу же позвал мать, но из спальни, которую теперь занимала Антонина Павловна, раздался какой-то хрип. Парень бросился в комнату — и с трудом узнал в этой больной истощенной женщине свою мать. Он отправил маму в больницу. Диагноз врача был неутешительным: женщине оставалось жить максимум полгода.

Вот тогда-то Олег и попытался свозить мать на озеро, но его не пустили. Парень каждый день смотрел, как его единственный близкий человек угасает с каждым днем. За эти полгода, что Антонина Павловна была еще жива, Олег устроился на работу, чтобы были деньги на лекарства, которые стоили очень дорого. Но… время бежало быстро, а болезнь никуда не ушла. Антонина Павловна умерла. Олег тогда был на работе, а вернувшись, обнаружил, что мамы больше нет. Похоронив ее, парень через месяц уволился и поступил заочно в институт, а потом устроился на работу в полицию.

Почему он после смерти матери так и не женился, парень и сам не знал. Но девушки у него всегда были — как говорится, для поддержки здоровья. Сделав небольшой ремонт в квартире, поменяв старую мебель, пропахшую лекарствами и болезнью, Олег Петрович Римский остался жить в одиночестве. Девушек он домой не водил — неудобно: квартира старая, подъезды провоняли кошачьей мочой.

Во вторник Олег, как всегда, приехал на работу раньше остальных, не считая дежурного на первом этаже. Он нажал кнопку на чайнике и сел за стол, включив компьютер. Если день пройдет гладко, ему удастся подшить свои старые дела, чтобы убрать их в архив.

Через полчаса в кабинет вошел Максим. Вид у него был сонный. «Тихая гавань» давно считалась местом нехорошим, и обычно люди здесь подолгу не задерживались. А Максим с женой все еще жили тут. Видимо, парень был кремень.

— Здорово! — сказал Олег, глядя на вялого коллегу.

— И тебе доброе утро, — зевнув, ответил Максим.

— Ты чего такой кислый? Не выспался?

Давыдов махнул рукой.

— Вчера только к вечеру вернулся. Дела пансионата решал, только к двенадцати спать лег. Вот опять на работу. Когда здесь отдыхать?

— А чего так поздно с дежурства вернулся?

— Рапорт переписывал сотню раз. То одно нашего начальника не устраивает, то другое. Вот и сидел, писал сочинение, как в школе. Еще час выслушивал лекцию о своих обязанностях. Что прежде чем выезжать на подобные вызовы самостоятельно, нужно дождаться коллег. Якобы я не имею права вести расследование, касающееся своей жены. Это считается личной заинтересованностью.

Максим замолчал, сыпанул в кружку кофе и налил кипятка.

— Насчет личной заинтересованности я согласен, но задерживать тебя на вторые сутки — это полный беспредел.

— А ты где вчера был весь день? — спросил Максим, усаживаясь за свой стол.

— А, — отмахнулся Олег, — в детский садик ездил. У них дворник на работу не вышел, заведующая вызвала полицию. А так как она не родственница, писать заявление о его исчезновении не может. Но я пообещал съездить к нему на квартиру, проверить. Вроде как мужик один живет, любит выпить. Она даже адрес дала.

Олег вынул бумажный листок, который со вчерашнего дня лежал в джинсах, и положил на стол.

— Ну и что, поедешь?

Олег пожал плечами.

— Посмотрим, если время будет. Хотел сегодня дела старые подшить и в архив отнести, если ничего такого не будет, и мы спокойно проведем день.

В этот момент в кабинет вошла дознаватель Валентина Павловна, крупная женщина с несуразной внешностью. Женщина подошла к своему столу и бросила на него папку, которая шлепнулась, издав громкий хлопок.

— Ага, — буркнула она, — жди. В дежурке сказали, какой-то мужик звонил, что-то в лесу нашел. Ждет, когда пришлют группу. Я вот шла, меня Андрей попросил вам сообщить, что у вас вызов.

Она искоса посмотрела на Олега, который чертыхнулся и залпом выпил кофе.

— Поехали, — сказал он Максиму, который пытался проснуться.

Парни вышли из кабинета, услышав, как им вслед крикнула Валентина Павловна: «В дежурке точный адрес узнайте».

Парни прихватили на вызов судмедэксперта. Солнце только-только поднялось, но уже было жарко. Служебная машина отдела полиции неторопливо ехала по утренним улицам. Водитель Пашка вел уазик, внимательно глядя на дорогу. Олег сидел рядом с водителем. Девять утра, а они уже на вызове, да еще каком-то странном. Им сообщили: «Неизвестное большое образование, предположительно труп».

Грибник, сутулый мужичок в выцветшей майке, ждал их у зарослей папоротника, нервно теребя пустую корзинку. Он то и дело озирался, словно чего-то боялся.

Парни вылезли из машины и подошли к мужичку.

— Что тут у нас? — сказал Олег, подходя первым к грибнику.

— Там он, — просипел мужчина, тыча дрожащей рукой в сторону леса. — Я звук услышал. Так бы мимо прошел, ей-богу. Мало ли что здесь водится. Но ветка треснула прямо над головой. Поднял я глаза, да так и сел на мох.

Парни прошли вглубь леса, когда грибник вдруг остановился и указал дрожащей рукой куда-то вверх.

На самом высоком дереве на одной из веток висел кокон.

Это была плотная капсула в человеческий рост, висевшая метрах в трех от земли. Она казалась слепленной из грязной стекловаты, к которой местами прилипли листья и иголки от хвойных деревьев.

В утреннем свете, пробивающемся сквозь кроны, эта жуткая конструкция напоминала гигантскую засушенную личинку неведомого насекомого. От нее исходил тяжелый, тошнотворно-сладкий запах сухой пыли и старого склепа. Лес вокруг этой аномалии замер в абсолютной, звенящей тишине, даже ветер перестал шевелить листья.

Парни, подняв голову, смотрели на странную находку, а судмедэксперт присвистнул. Его брови удивленно поползли вверх.

— Что за штуковина? Как мы это будем снимать? — сказал он напряженно. — Здесь спасателей нужно вызывать, сами вряд ли снимем.

Когда спасатели аккуратно спустили находку на расстеленный брезент, лес содрогнулся от глухого удара. Кокон оказался невероятно тяжелым.

Судмедэксперт Сашка надел перчатки, поморщился и сделал первый разрез. Материал, напоминавший стекловату, оказался мягкой, но плотной паутиной, обмотанной вокруг чего-то твердого. Лезвие вошло в мягкую, пропитанную липким секретом массу. Запах многократно усилился, ударив в ноздри тошнотворным смрадом разложения. Из разреза потянулись тонкие, клейкие нити.

То, что находилось в коконе, заставило Олега отступить на два шага назад и судорожно сглотнуть подкативший к горлу ком. Это был человек. Вернее, то, что от него осталось.

Он лежал, сложив руки на груди, намертво укутанный в седую толщу паутины. Его кожа приобрела цвет старого воска и ссохлась, туго обтянув тело. Лицо превратилось в неподвижную маску вечного ужаса. Глубоко запавшие глазницы были пусты, а рот навсегда застыл в беззвучном крике, обнажив желтые зубы. Левая рука человека была как у мумии: тонкая, почерневшая, хрупкая, состоящая лишь из костей и натянутых до предела сухожилий. Но правая сторона тела еще сохраняла остатки человеческой плоти, хотя тоже начала мумифицироваться. Жуткий вид почти иссохшего человека делал картину абсолютно противоестественной.

Но самым страшным было другое. На шее, где должна была пульсировать сонная артерия, зияли две идеальные дыры, небольшие, около пяти миллиметров. Плоть вокруг них не была разорвана: это были аккуратные проколы, как будто оставленные зубами животного. Казалось, из этого человека будто высосали все, оставив лишь мумифицированное тело.

— Господи… — выдохнул Максим, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Что это с ним?

Эксперт молча достал фонарик и посветил в две маленьких дырочки на шее. Внутри, в иссохших тканях, не было ни капли крови. Ни спекшейся, ни свежей. Пустота.

— Его как будто высосали, причем не сразу. Видите, вторая половина еще не до конца мумифицировалась? — глухо констатировал Саша, стягивая испачканные в вязком секрете перчатки. — Все это очень странно.

Судмедэксперт смотрел на человека, пытаясь в голове собрать картинку.

— На вид мужчина, немолодой. Смерть наступила примерно … хм… Даже не могу сказать когда. Тело так сильно иссохло, что определить без вскрытия будет трудно.

Он начал бормотать себе под нос:

— Высосан досуха. До последней капли. Причем сосудистая система разрушена избирательно, без единого разрыва крупных нервных стволов. Кто бы это ни сделал, ему нужна была только жидкая фракция. Мясо и кости оставили.

— Так, давайте, парни, грузите его. Только аккуратно. Будем разбираться.

Он опять замолчал, глядя, как несколько человек подняли кокон с земли и погрузили в труповозку, которую вызвал Максим.

Олег обернулся на притихший лес.

— Что за чертовщина у нас творится?

Максим видел разное, но не такое. Кокон был сплетен из паутины. Но разве бывают пауки размерами с быка? Или их было много? Да и проколы в шее, из которых высосали всю кровь, оставив только плоть, больше походит на… вампиризм? Но вампиры не плетут коконы. Значит, это что-то другое.

— О чем задумался? — спросил Олег, подходя к Максиму.

— Я думаю, как мы это все вывезем?

Глава 3

День выдался тяжелым. Неизвестный труп в странном коконе не укладывался в их повседневную жизнь. В этом городке за последние семь лет случалось многое, но такая странная смерть — впервые. Человек высох от потери крови — вернее, ее выкачали из него. Это просто не укладывается в голове. Скорее всего, выкачали кровь и обмотали плотной паутиной, как пауки опутывают своих жертв. Но сколько нужно насекомых, чтобы сотворили такое?

Через три часа в кабинет к парням зашел судмедэксперт Саша. На парне лица не было. Вроде столько всего уже насмотрелся, а сейчас выглядел как студент-первокурсник на первом вскрытии. Лицо бледное, руки подергиваются. Валентина Павловна даже отложила свои дела, увидев состояние Саши.

— Ты чего? — спросил Олег, отрываясь от бумаг.

Саша налил из чайника воды в чашку и сделал пару жадных глотков. Положив на стол заключение и другие документы, он сказал:

— Разное повидал, но такое впервые.

Олег взял заключение и начал читать. С каждой строчкой его глаза расширялись, а брови поднимались все выше.

— М-да, — сказал он, — какой-то бред.

— Полный бред, — отозвался Саша.

Олег протянул руку и вынул из пакета паспорт.

— Виталий Георгиевич Сомов, — прочитал он вслух, — шестьдесят лет, проживает…

Олег нахмурился, а потом начал рыскать у себя на столе.

— Ты что ищешь? — спросил у него Саша.

— Лист бумаги, такой небольшой, мне его заведующая детским садом давала. Где он?

На пол посыпались карандаши и ручки.

— Вот! Нашел! Виталий Георгиевич Сомов.

— И?

Олег перевел взгляд на Максима.

— Это тот самый, который не вышел на работу. Помнишь, я тебе рассказывал? Он работал в детском садике сторожем. Мне заведующая позвонила…. Так, нужно наведаться к ней, показать фото. Если это он, значит….

— Значит, его убило гигантское насекомое, — завершил Саша.

— Значит, мы установили личность погибшего, — сказал Олег. — Так, я поеду в детский сад, а ты, Макс, давай к нему домой. Нужно опросить соседей.

Парни вышли из кабинета, оставив судмедэксперта с дознавателем Валентиной Павловной.

Женщина смотрела в окно и вздыхала, а Саша отправился с докладом к начальству. Ему нужно было обрисовать ситуацию очень аккуратно, чтобы его не отправили на проверку профпригодности. Не может же он сказать о гигантском насекомом. Должно быть логическое объяснение тому, что они обнаружили. Парни выскочили из кабинета, даже не вчитавшись в доклад. .На шее трупа, в месте прокола, нашли следы слюны. Женской. Это еще больше удивляло. Что это за женщина, высасывающая кровь и заворачивающая свою жертву в кокон?

Олег Римский подъехал к детскому саду под названием «Солнышко», который находился в десяти минутах езды от их отделения полиции. На входе в здание их встретил мужчина, видно сторож. Узнав, что Олег из полиции и ему нужна заведующая детским садиком, проводил его до кабинета.

— Добрый день, — сказала женщина пятидесяти лет и сняла очки с носа.

— Здравствуйте. Я капитан полиции Олег Петрович Римский. — Парень вынул удостоверение и показал его женщине.

— Как же, помню, помню. Я просила вас разузнать о нашем стороже, который не вышел на работу. Так что, нашли этого пьяницу? Небось где-нибудь с дружками отдыхает и морально разлагается.

Олег дослушал заведующую и, сев на предложенный стул, сказал:

— Вы правы, он разлагается, то есть уже разложился. Но в другом смысле. Как вас… ммм….

— Римма Яковлевна.

— Да. Так вот, Римма Яковлевна. Ваш сторож Виталий Георгиевич Сомов сегодня был найден мертвым недалеко от своего дома. В лесополосе.

Женщина вздрогнула. Глаза округлились, лицо вытянулось. Она закрыла глаза и помяла переносицу двумя пальцами.

— Как это произошло? Отравился алкоголем, убили?

— Извините, Римма Яковлевна, не могу вам этого рассказать. Тайна следствия. Вы же понимаете. Но у меня к вам будут вопросы.

— Да. Конечно.

— Римма Яковлевна, расскажите, как давно у вас работает Виталий Георгиевич?

Женщина задумалась на несколько секунд и начала рассказывать о стороже. Он пришел сам, его никто не рекомендовал. С виду показался вежливым, опрятным, ответственным человеком. Вдовец. Говорил, что пенсия маленькая, да и дома одному тоска зеленая. Детей им с женой бог не дал, вот и сидит один в четырех стенах.

Римма Яковлевна сжалилась над пожилым человеком. Вроде с виду вполне нормальный. Но через месяц она стала замечать, что от него попахивает алкоголем. Женщина решила, что ей показалось. Вряд ли такой приличный с виду мужчина придет в детское учреждение с похмелья. Но… Вскоре ее подозрения подтвердились: сторож оказался пьющим. А заменить некем. Кто пойдет на такую зарплату? Одни пенсионеры и идут, да и то не все.

— Вы знаете, — устало вздохнула заведующая, — мне его даже жаль. Если что сделать в детском саду, так он мастер на все руки. И песочницу починит, и заборчик покрасит, машину с продуктами поможет выгрузить. Руки золотые. Наверно, любовь к горячительному его сгубила. Он после своей последней смены здесь, в саду, почти до вечера ошивался. Да вы у Анатолия, сторожа, который его менял, спросите. Может, он вам что подскажет.

Олег поблагодарил заведующую и вышел из кабинета. На улице он увидел сторожа Анатолия. Мужчина сидел на лавочке и что-то чинил. Олег подошел к нему и спросил:

— Вы Анатолий, тот самый, который сменил Виталия Георгиевича?

Мужчина поднялся, машинально стянул кепку с головы и улыбнулся. На вид ему было около семидесяти лет. Плотного телосложения, с лысиной на голове, по бокам которой росли редкие седые волосы. Олег обратил внимание, что ладони у него были огромные, а пальцы толстые, как сосиски. Такой если схватит — вмиг скрутит одной рукой, а то и шею свернет, несмотря на пожилой возраст.

— Да, это я. Нашли, что ли, Витальку?

— Нашли. Я поэтому и пришел к вам. Поговорить хотел о том дне, когда он уходил с работы. Вы ничего за ним странного не наблюдали? Может, взволнован был или собирался куда?

Мужчина нервно затеребил кепку и вновь сел на лавочку.

— Натворил, что ли, что-то?

— Нет. Сегодня утром его нашли в лесу мертвым.

Олег наблюдал за реакцией сторожа, но у того от неожиданности глаза округлились, а челюсть отвисла.

— Во дела! Как же это так? Он хорошим мужиком был. Кто же его? Что за ирод?

— Извините, не могу сказать обо всем. Тайна следствия. Сами понимаете.

— Ну да, ну да.

— Так что, расскажете о том дне?

Мужчина почесал затылок, вспоминая смену, и рассказал обо всем, что припомнил в тот день. Только вот ничего нового Олег не узнал. Ну, задержался Виталий Георгиевич, как сказал Анатолий, «по своим соображениям». Делать ему дома все равно нечего было. Жил один. Он здесь по двору помог, позавтракал, обедом угостился, а потом вдруг как будто что-то вспомнил. Разулыбался такой и говорит: «Пойду я, Николай. Дела появились у меня». Но вот какие — не сказал. Но ушел довольный. Может, в гости к кому пошел, а потом не вышел на работу.

— И вот вы приехали, говорите, что помер. Эх, Виталя, Виталя! Ведь неплохой мужик был, мастер на все руки. Хоть и любил выпить. Эх, чего уж об этом говорить...

Олег попрощался со сторожем и вышел за калитку детского учреждения. Машина была припаркована неподалеку, но вначале он решил созвониться с Максимом. Набрав номер коллеги, он услышал в трубке, что абонент недоступен. Странно, где он может быть? Вроде поехал по месту жительства Сомова. Набрав номер телефона своего кабинета, услышал голос Валентины Павловны. Женщина явно что-то жевала, с трудом выговаривая слова. Олег усмехнулся. Кто-кто, а их дознаватель без обеда точно не останется.